Идущие сквозь туман

Глава 1

Стук каблучков звенел в воздухе, разнося гулкое эхо по длинному, мрачному коридору, ведущему к выходу. Помещение практически не освещалось и напоминало мрачный, безжизненный колодец, лишенный воздуха, тепла и света. Лишь над входной дверью тускло мерцал фонарь, собирая вокруг зловещие тени. Проход не был таким уж длинным, но создавал иллюзию непреодолимой преграды. Это пугало. Наводило ужас.

Я пыталась уйти, убежать прочь из этого места, наполненного прошлым, которое настойчиво протягивало ко мне свои когтистые лапы, дергало за одежду, что-то шептало, отказываясь отпускать. Я мчалась пулей, опрометью, без оглядки. Легкие горели, голова кружилась, тело не слушалось. «Нельзя позволять себе останавливаться. Нельзя, и все тут!» Казалось, я бегу в пустоте, и этому не будет конца. И все же конец наступил. Я потеряла контроль, оступилась и упала, когда до входной двери оставалось не больше десяти шагов. Мир яростно завращался, увлекая меня за собой. Стены плыли, наезжая друг на друга, сталкивались. Воздух с трудом проникал в легкие. Стремительно надвигающаяся темнота поглощала. Я больше не бежала, теперь я неспешно плыла в пустоте.

Сознание вернулось ко мне болью. Чудовищной болью в теле, которая рвала на части. Слезы непрошеными гостями лились по щекам, оставляя черные борозды растекшейся туши. Расстегнув рукав, я осмотрела ушиб. Локоть сильно распух, было больно разгибать левую руку. Я с трудом поднялась на ноги. В голове не переставая жужжал растревоженный пчелиный рой. Ноги, ватные и непослушные, подкашивались, руки слегка дрожали. Слабость впилась в тело острыми зубами, крепко сжав челюсти.

Сделав два неуверенных шага, я снова споткнулась и упала. К горлу подступила тошнота, перед глазами звезды кружились в ярком хороводе. Началось еще одно погружение в темноту. Что-то держало меня здесь, не давая выйти. А уйти хотелось очень!

«Прочь из этого места! Сейчас же! Немедленно! Сию же минуту!» – пульсировала в висках раскаленная мысль, побуждая к действию, а к ногам будто кто-то привязал свинцовые гири. Каждый шаг давался ценой невероятных усилий. Шум в голове сделался невыносимым, зрение теряло остроту. «Еще шажочек, еще один, а потом еще. Ну же!» – твердила я себе, но темнота вокруг обступала, сгущаясь. Наконец вытянутые вперед руки уперлись в дверь, ведущую наружу. Головная боль стиснула виски невидимыми клещами, словно пытаясь выдавить из черепа мозг. «Это конец! – прошептал чей-то голос совсем рядом. – Ты не уйдешь, потому что я не отпущу тебя». Надавив на дверь из последних сил, я почувствовала сильный удар кулаком в нос. Что-то целое, важное внутри меня взорвалось, рассыпавшись на множество мельчайших частиц. Они будто звезды кружили в бездонном небе, яркие и блестящие, улыбающиеся и манящие.

Очнувшись в очередной раз, я с радостью осознала, что нахожусь по ту сторону двери. Значит, побег удался! Правда, радость длилась недолго, потому что резко накатившийся приступ рвоты, согнув меня пополам, заставил упереться ладонями в асфальт и безудержно извергать из себя содержимое собственного желудка. Мне было плохо, но душа моя пела, а сердце ликовало. Я была жива и... СВОБОДНА!

Свобода. Какое простое, но при этом важное и нужное слово. Под видимой легкостью и простотой, скрывающее некоторый драматизм, порой не лишенный пафоса и героизма. Столь манящая и привлекательная во все времена свобода вынуждала людей сражаться и умирать, претерпевать лишения, но неизбежно добиваться ее снова и снова. К ней стремились, о ней мечтали, ее неустанно жаждали.

Так что же она собой представляет, эта самая «свобода»? Возможность самостоятельно делать выбор, решать свою судьбу, руководствуясь собственными желаниями и личными устремлениями, с вытекающей отсюда ответственностью за совершенные поступки? Или же под этим словом многие маскируют вседозволенность и банальный уход от ответственности, своего рода хаос и анархизм? А как я интерпретировала это слово? Как возможность выбора, неразрывно связанного с ответственностью, или же, напротив, как вседозволенность, а следовательно – побег?

Вопросы кружились в голове назойливыми мухами. Они липли, жужжали, донимали.

Я сидела на асфальте, прислонившись спиной к фасаду того самого здания, из которого только что сбежала. Тошнота прекратилась, но кровь тонкой струйкой продолжала вытекать из носа. Запрокинув голову, чтобы остановить ее, я замерла, увидев вечернее небо. Бесконечное, величественное и непостижимое, окрашенное в розовые и оранжевые цвета. Оно поражало и восхищало своей красотой, но при этом поднимало из самых глубин души какое-то смутное ощущение печали и безнадежного тягучего ожидания. Словно я кого-то ждала. Словно я родилась с этим вечным и беспросветным чувством. Словно самой судьбой мне было предназначено ждать. Но кого, зачем, для чего и почему, в конце-то концов?! Я искала ответы на все эти вопросы, вглядываясь в небеса, а они манили, обещали и безмолвствовали.

Время замерло, остановилось, перестало существовать. На небе сгущались тучи. «Кажется, будет дождь», – подумала я. Холод настойчиво заявлял о себе. Руки мои заледенели. Я просунула их в рукава и обнаружила, что пуговица на манжете оторвана, чулки на коленях превратились в лохмотья. Отражение карманного зеркальца вообще вызвало приступ истерического хохота. На меня смотрела грязная, всклокоченная девица, сверкая темно-зеленым льдом суженных миндалевидных глаз. Лицо со следами размазанной крови внушало легкий ужас. Тушь растеклась и размазалась, образуя неряшливые черные круги под глазами. Одним словом, вид у меня был весьма красочным и живописным. Нужно было срочно приводить себя в порядок.

С трудом отклеившись от асфальта, я отправилась туда, где можно будет наскоро навести красоту. Для этого прекрасно подойдет кафе, в туалете которого я смогу умыться и причесаться. И очень неплохо оказаться под крышей до того, как начнется дождь.

Идти пришлось недолго. Скоро я наткнулась на искомое заведение. Стоя перед входной дверью, рассматривая свое отражение в витрине, я, как могла, пригладила волосы, оттерла кровь с рук и лица и горячо понадеялась, что у работников кафе не возникнет желания сдать в полицию нежданную гостью. Вид у меня действительно был жалкий и лихой одновременно – самое то для тех, кто охраняет порядок в этом городе.

Набравшись смелости, сделав глубокий вдох, я толкнула дверь и шагнула вперед. Сосредоточившись на себе и том впечатлении, которое могу произвести, я, конечно же, не заметила объявления, прикрепленного у входа со словами «ОСТОРОЖНО, СТУПЕНИ». Ступеней я тоже не увидела. Зато каждую из них глубоко прочувствовала собственным задом, которым их благополучно и пересчитала. Во время такого триумфального спуска сумка вылетела у меня из рук и с шумом врезалась в стоящий поблизости стул, опрокинув его. Грохот стоял оглушительный. Через минуту, кряхтя и слегка пошатываясь, я приняла вертикальное положение, во всей красе представ перед прожигающей меня злом и ненавистью официанткой.

– Извините, – пропищала я, пытаясь при этом мило улыбнуться.

Ответом была тишина и ядовито-колющий взгляд, взирающей на меня сверху вниз девушки. Было очевидно, что меня приняли за какую-то шпану.

– Простите, но не позволили бы вы мне воспользоваться туалетом вашего заведения. Со мной произошло нечто весьма неприятное… – Я запнулась и с явным смущением в голосе продолжила: – Все, что мне нужно, так это немного теплой воды, чтобы умыться и привести себя в порядок.

– Клиентов в таком виде, – и официантка многозначительно подняла брови, – мы не обслуживаем.

– Но я не прошу вас меня обслуживать, я прошу вас проявить человечность. Вот и все. Я умоюсь и сразу же уйду.

– Вы, видимо, не умеете читать. На вывеске написано «кафе», а не «баня». Если вам нужно помыться, идите в баню!

– Но я не собираюсь у вас мыться. Мне просто нужно немного теплой воды, чтобы привести себя в порядок.

Официантка, явно взбешенная моей настойчивостью, продолжала испепелять меня взглядом. Пауза затянулась. Тишину нарушил бармен.

– Да пропусти ты ее в туалет, Маруся. Прояви хоть каплю человечности. Того, чего по отношению ко мне ты никогда не проявляла, – и он нагло улыбнулся.

На эту реплику Маруся тут же отреагировала: залилась ярким румянцем, поджала и без того тонкие губы и, как мне показалось, забыла о моем существовании, переключив свое внимание на обидчика. Путь был свободен. Упускать такой шанс было бы глупо, поэтому я, сделав несколько неуверенных шагов вперед, начала оглядываться по сторонам в поисках двери с заветной табличкой «М» и «Ж».

– Проходите, проходите, – весело прогудел бармен и подмигнул мне. – Туалет в конце зала налево.

– Ты с ума сошел! – прошипела Маруся. – Может, она убила кого или еще чего похуже.

– Да брось ты! Девчонка отмоется, причешется и уйдет, а ты приступай к своим обязанностям. Вон за тем столиком хотят сделать заказ, как мне кажется, – и он попытался обнять сварливую официантку.

– Вечно ты на все машешь рукой, – ответила Маруся, пытаясь высвободиться.

Дальнейших препираний между ними я не услышала, потому что скрылась за дверью уборной. Просторный, отделанный кремовым кафелем туалет, весь в зеркалах, поражал идеальной чистотой.

Первым делом пришлось скинуть юбку. Она сразу же подверглась критическому досмотру. Пыльная, грязная, но не рваная. Ее вполне можно вычистить. С рубашкой дело обстояло много хуже. Пуговица на одном манжете оторвана и потеряна. На другом рукаве красовалось пятно засохшей крови. Я попыталась отстирать кровь в холодной воде. Не получилось. Теперь вместо красного маленького пятнышка по манжете расползалось большое и желтое. Высушив рубашку при помощи сушилки для рук, я слегка подвернула рукава, замаскировав тем самым дефекты. Затем осмотрела туфли. Пыльные, со слегка обшарпанными носами. Видимо, ободрала, когда падала. Что ж, обувь уже не спасти, но ходить в ней все еще можно. А вот разорванные на коленях чулки пришлось отправить в мусорную корзину.

Очередь дошла до лица и волос. Они также нуждались в тщательной очистке. Чем я и занялась. С умыванием проблем не возникло, а вот с волосами дело обстояло гораздо сложнее. Их пришлось мыть в раковине. Весьма неудобное занятие, скажу я вам, но при определенном навыке все-таки осуществимое. Спустя время в зеркале отражалось чистое и аккуратное человеческое существо. Осталось достать помаду и накрасить губы.

Ну вот, наконец блузка, вычищенная юбка и туфли поочередно заняли свои места на моем теле. Что ж, теперь все чисто, опрятно и очень даже мило. Юбка правда немного влажная, да и волосы тоже. Но в целом – весьма неплохо. Я улыбнулась своему отражению, застегнула сумку и покинула помещение туалета с гордо поднятой головой. Пока волосы и юбка сохнут, можно немного перекусить, но это в том случае, если мне позволят остаться. Если нет, что ж, и на том спасибо.

Выйдя из туалета, я растерянно огляделась по сторонам, пытаясь отыскать персонал заведения, чтобы поблагодарить их за проявленное по отношению ко мне милосердие и заказать что-нибудь перекусить.

Вдруг у себя за спиной я услышала шаги и знакомый уже голос бармена:

– Ого-го! Да тебя и не узнать, куколка! Хочешь чего-нибудь выпить?

– Я бы с удовольствием чего-нибудь съела.

– Чего изволите? – Бармен лихо подал мне меню.

– Кофе, кусочек шоколадного торта, омлет и овощной салат.

– Подавать в такой же последовательности?

– Нет, в обратной, – сказала я и направилась к свободному столику у окна.

– Эй, куколка, ты куда? Может, поболтаем? – не унимался бармен.

– Послушай, пупсик, – я вернулась и почти вплотную придвинулась к нему, лихорадочно сверкая глазами, – мне кажется, что на сегодня я уже достаточно наболталась. Думаю, ты заметил это, когда я сюда заходила?

– Ну, как знаешь, – чуть разочарованно ответил бармен и сложил пухлые губы бантиком.

– Спасибо за понимание, – немного приглушенно ответила я.

В ответ бармен лишь пожал плечами.

Сидя за столиком в маленьком кафе и тщательно прожевывая салат, я наблюдала, как за окном бушевала стихия. Темно-серое, почти черное, грозовое небо хмурилось все сильнее. Из разверзшихся небес на землю изливались целые потоки. Небеса не плакали, они рыдали. По оконному стеклу рекой стекали слезы. А в голове у меня снова и снова, как заезженная пластинка, звучали слова: «Я не отпущу тебя, слышишь! Я найду тебя! Пройду сквозь туман, преодолею время, но я обязательно найду тебя!»

Я смотрела на мир через хрупкую перегородку стекла, на залитый слезами пейзаж, похожий на размытую акварель, и мое сердце плакало вместе с небесами. События минувших часов нахлынули мучительными воспоминаниями.

Глава 2

Это был необычный вечер. Точнее, непременно должен был им стать. Возможно, именно моя неистовая жажда настойчиво требовала от него подобного результата. Волшебная ночь с 30 апреля на 1 мая. Белетейн. Время магии и волшебства, обновления и возрождения. Древний культ начала лета. Языческий праздник. Такие дни буквально напитаны магией. Они дышат ею, источают, сочатся. Стоит лишь протянуть руку, и волшебство, словно зрелый плод, упадет в ладонь каждому возжелавшему его.

Тогда сказка, отсчитав краткий миг настоящего, могла преобразиться в реально существующую действительность. А я, в свою очередь, страстно мечтала о сказке, о чуде, о волшебстве. Мне хотелось, чтобы все свершилось по мановению волшебной палочки. Возникло из ничего, зародившись в пустоте. Вот так – раз! И перед тобой абсолютно другая реальность, в которой возможно абсолютно все.

В тот момент я не осознавала, что все имеет свои причины, а реальность сплетается из ежесекундного выбора и принятых нами решений. Поэтому отчетливо помню, как в этот вечер мои мечты разлетелись на множество мелких осколков хрупкого стекла. Просто, печально и предсказуемо. Однако, тогда мне так не казалось.

Звонок в дверь отвратительным визгом врезался в мозг. Скрип открываемой двери. Тонкий волшебный аромат роз.

– Привет, – дежурный поцелуй в щеку.

Белоснежные розы у самого лица. Чарующий аромат наполняет прихожую.

– Это тебе.

– Спасибо. Цветы великолепные, – мои губы едва раскрываются, почти шепчут.

Рик с шумом бросил куртку на комод. Его ослепительная улыбка обожгла мое сердце. Теперь оно бешено стучало. Он ворвался в темноту дома сияющим и ярким – как полуденное солнце. И вот я стою в центре коридора с букетом белых роз, опустив ресницы. Приятное прикосновение его теплых губ к шее. Они нежнее роз. В эту минуту слова кажутся лишними и неловкими. Они мешают. Достаточно лишь его прикосновений.

Зазвонил телефон. Его звук разбивает хрусталь нежной романтики.

– Я отвечу, а ты пока поставь цветы в воду, – говорит он.

Волшебство момента разрушено подобно карточному домику. Продолжаю двигаться как механическая кукла. Тону, погрузившись в тревогу и разочарование.

– Хорошо, – отзвук едва уловимого шепота.

Время – вязкая, клейкая субстанция, в которой я чувствую себя насекомым, угодившим в ловушку. Пытаюсь вырваться и освободится, интенсивно взмахивая склеенными крылышками. Настоящее и прошлое вращаются в одной центрифуге. Миг, мгновение, момент – структурная единица абсолютного целого. Маленький, вращающийся шарик, от которого зависит многое. На каком поле он остановит свое движение? На красном или черном? Непредсказуемое вращение жизненной рулетки. Так что же это? Фатальная неизбежность или сознательный выбор?

– Ты остаешься со мной, я правильно поняла? Или… – осознаю и принимаю полное фиаско своих надежд.

– Я не могу тебе этого обещать. Мне нужно будет ненадолго уйти. Но я непременно вернусь.

– Вернешься. Конечно же ты вернешься. Ты всегда возвращаешься. Вопрос, как скоро это произойдет, и что произойдет в промежутке, тоже имеет значение. Я же в это время останусь одна. Опять. Да?

– Ну, вот, ты снова надулась, – раздражение вибрирует, хлестко бьет по сердцу.

Я еще более рьяно, более отчаянно взмахиваю склеивающимися крылышками. Еще сильнее вязну в клейкой массе настоящего времени. Подобно Дон Кихоту, я сражаюсь с ветряными мельницами. Это лишено всякого смысла.

Желание убежать отсюда наваливается тяжким грузом. «Какого черта я вообще здесь делаю!?» – в бешенстве думаю я. Зачем мне все это надо? Я же стучусь в закрытые двери. Снова, снова и снова. Надоело! Очередная игра в одни ворота с единственным игроком. Ничего у нас не получилось раньше. И из сегодняшнего вечера тоже не получится. Рик с милой улыбкой на лице сейчас уйдет. Я останусь одна. Опять. Он попросит подождать. Как всегда. Я опять соглашусь и опять пойду по этому кругу. Зачем? Для чего? Ожидание, невыносимо тяжелое и беспросветное, уничтожает, лишает жизненных сил. Я устала! Я очень устала от тяжести этого груза. Я больше не могу! Мне надоело вечно ждать! Мне больше не нужно завтра. Я хочу свое сегодня! Свое сейчас! Прямо сейчас! И точка! Мне не нужно неведомое будущее, я отчаянно нуждаюсь в настоящем. В моей душе начиналось извержение вулкана.

– Знаешь, мне необходимо прогуляться, – я стала надевать туфли.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Ты обиделась.

– Нет. Я не обиделась, я просто устала. Очень.

Я стала колючей как терновый куст. Рик это почувствовал и принял вызов.

– От чего это ты устала?

– Я устала от тебя и от твоего безразличия. Устала быть ненужной вещью.

– Ах, вот как? А я устал от твоих претензий и требований, от того, что ты душишь меня, не даешь мне спокойно жить.

– Хорошо, тогда живи спокойно, только без меня. Я ухожу!

– Нет! Ты никуда не пойдешь!

– Это почему же?

– Потому, что я этого не хочу!

– Какая глупость! Видимо, ты не осознаешь, но именно к этому ты и стремишься.

– Да что с тобой происходит!? Чего тебе не хватает? – Рик швырял в меня слова как комья грязи. Он злился. – Я совершенно не понимаю тебя! Чего тебе надо? Чего ты хочешь!?

– Я хочу, чтобы меня уважали, ценили и понимали, уделяли мне время, взаимодействовали со мной. Ну хоть как-то! Понимаешь? Нет, ты ни хрена не понимаешь! Ты на своей волне и у тебя своя правда. Поэтому я ухожу!

– Стой! Я сказал – стой! Ты никуда не пойдешь!

– А вот и пойду! – взвизгнула я и запустила в него фужером. – Еще не родился человек, который сумел бы оставить меня!

Рик вовремя увернулся, потому что фужер с грохотом врезался в стену и осыпал его множеством мелких, хрустальных осколков.

Неизбежность укутывала покровом колючей грусти. Мой взгляд остановился на мужчине, что ворвался в дом с цветами еще пару минут назад. Сейчас, ощетинившийся и злой, он стоял, прислонившись к стене, опустив голову. В его волосах сверкали осколки разбитого стекла. Они блестели как непролитые мною слезы. Знаю, что этот момент останется в моей памяти навсегда.

Пространство заполнила тишина. Глухая, непроницаемая, непреодолимая, какая-то душная, вязкая и парализующая, лишающая инициативы. Ее становилось больше и больше. Она заполняла собой все, поглощая. Сожаление и безысходность схватили за горло. Глаза утонули в потоках, еще не успевших превратиться в лед слезах. Будучи не в силах это выносить, я схватила свою сумку и пулей вылетела из дома, оставив Рика одного.

Я опять убегала!

***

Небрежным жестом Рик смахнул осколки стекла с волос и прошел в комнату, где стоял комод. Он выдвинул верхний ящик и достал оттуда серебряный портсигар. Эта вещица произвела на него неизгладимое впечатление с самой первой минуты, как-только он ее увидел в маленькой антикварной лавке. Редкая драгоценность невиданной красоты. Тонкая работа мастера. Он понял, что хочет получить ее немедленно несмотря ни на что. Хотя совершенно не понимал зачем. Возможно, в этом импульсивном и непрактичном поступке был виноват его внутренний эстет. Портсигар, изготовленный в позапрошлом веке, был инкрустирован драгоценностями. Рик не курил, поэтому вещь была для него бесполезной. Ему нечего было там хранить. Однако стремление завладеть поистине красивой вещицей было неистовым, граничащим с одержимостью. Это была жажда, неукротимая и непреодолимая страсть. Он беззаветно и горячо хотел владеть этим сокровищем, поэтому купил его не раздумывая. Даже непомерно высокая цена не смогла остановить его. И это несмотря на то, что Рик отличался прижимистостью, если не сказать – скупостью.

Чувствуя раздражение, внутреннее напряжение и тревогу, Рик покрутил портсигар в руках, а затем подошел к окну, чтобы лучше рассмотреть. Последний солнечный луч упал на приоткрытую крышку, и драгоценные камни засияли. Красота немыслимой силы тронула в душе особые струны и зазвучала музыка: дивная, чарующая, слышная лишь ему одному. Вещь была уникальной и поистине бесподобной. Ему нравилось распирающее грудь чувство собственника. Нравилось, что в любой момент он может достать ее из комода и насладиться великолепием, а затем снова убрать в дальний ящик, испытывая пьянящее чувство обладания.

Вот если бы и с людьми можно было так же. Достал, когда надо, насладился, а потом снова убрал, чтобы не мешали. Почему у него так не получается с Лизой? И в самом деле – почему? Этот вопрос донимал с особой назойливостью, раздражал и ужасно бесил Рика.

Глава 3

Ранняя весна бушевала. Яркая и нежная одновременно. Хрупкая, свежая и в то же время стремительная и настойчивая. Ее пьянящие, одуряющие запахи проникали в легкие, будоражили чувства, вызывая смятение, томление и надежду. Пахло влажной землей, свежей, едва пробивающейся листвой и тонкими ароматами только-только зацветающих деревьев, которые, укутавшись в тончайшие парчовые вуали, переливались всеми оттенками изумрудной зелени. Трава упрямо тянулась к солнцу, пробивая себе дорогу сквозь толщу земли. Вся природа устремлялась к свету.

Мне хотелось быть весенним цветком или маленьким, нежным стебельком, яростно стремящемуся к солнечному теплу. Слишком долгой и студеной оказалась зима, слишком много холода и тумана окружало меня со всех сторон в последнее время.

Сидя на скамеечке в маленьком сквере, я с трудом осознавала случившееся. Прокручивала ситуацию в голове снова и снова, словно перемалывала зерна старыми заржавевшими жерновами. А вокруг радостно щебетали птицы, и, вселяя надежду, весна настойчиво заявляла о себе. Я же изо всех сил боролась с отчаянием. Борьба оказалась безуспешной. Поддавшись печали я проиграла. Горло сдавил спазм, слезы хлынули водопадом: бурным и безудержным. Позже на смену эмоциональной буре пришло полное оцепенение, граничащее с отупением, когда чувства, утрачивая восприятие, застывают, а окружающая реальность просачивается сквозь сознание, не оставляя следа. Я превратилась в призрака: прозрачного и невесомого. Время текло сквозь меня не задерживаясь. Пространство раздвинуло свои границы. Я была всем, и я была пустотой. Маленькая, ничего не значащая пылинка, а может, частица чего-то целого, важного, до конца неосознанного.