Идущие сквозь туман

Тем временем жизнь шла своим чередом, воздух настойчиво звенел, источая пряные, затуманивающие разум ароматы весны, которые упрямо прорывались через плотный занавес пустоты и апатии. А ведь сегодня Белетейн. Праздник Костров. Ночь магии и волшебства. Ночь моих несбывшихся надежд.

Достав из сумочки телефон, я набрала нужный мне номер. В трубке долго раздавались длинные гудки, а потом я услышала знакомый голос:

– Привет, Лиза! Слушаю.

– Виктория, здравствуй! Хотела уточнить, не осталось ли у тебя свободного места на сегодняшнее мероприятие.

– Свободных билетов, увы, нет. Народу будет больше, чем я планировала. А кому нужен билет?

– Мне.

– Ну, для тебя у меня всегда найдется свободное местечко. Приезжай. Буду рада тебя видеть.

– Приеду минут через двадцать.

– Очень хорошо. Когда будешь на месте, позвони, я тебя встречу.

– Договорились, пока.

– Пока.

Через двадцать минут я во второй раз набрала Викин номер.

– Виктория, это Лиза, я у входа.

– Уже спускаюсь. Жди.

Перед тем как убрать телефон в сумку, я отключила звук. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Если вдруг позвонит Рик, я буду вне зоны доступа. Еще пара минут, и дверь распахнулась, представив моим очам Викторию во всем ее блеске и великолепии. Вика, как всегда с роскошной улыбкой, сияла красотой и драгоценностями. Ювелирные украшения в ушах и на шее наверняка с бриллиантами, причем таких размеров, что, предположив их реальную стоимость, становилось страшно выпускать ее одну без охраны на улицу. Платье цвета амаранта робко прикрывало тот необходимый минимум, чтобы его можно было все-таки назвать платьем. Зато все прелести Виктории были щедро выставлены для всеобщего обозрения и восхищения. И в этом была вся Вика.

– Рада видеть тебя, – промурлыкала моя фея.

– Я тоже рада. Очень! Правда! И не смотри так на меня.

– У… да ты никак хандришь? – Вика наморщила маленький носик и манерно надула губки. – Давай рассказывай, что стряслось на этот раз, и почему это ты вдруг заявляешься ко мне, когда у тебя были совсем другие планы на сегодняшний вечер. Что, опять поругались?

– Да, опять поругались, но на этот раз все серьезно.

– У тебя каждый раз все серьезно, а потом с завидным энтузиазмом ты впрягаешься в те же сани и снова бежишь по кругу. Скажи честно, тебе не надоело?

– Надоело. Я ушла от Рика. И, знаешь, мне чертовски тошно от этого. Я вот-вот зареву, а может быть, заору или убью кого-нибудь. Не знаю. Я не нахожу себе места. Мне хочется убежать и спрятаться, чтобы никого не видеть, при этом мне страшно остаться в одиночестве. Я боюсь собственных мыслей. Боюсь, что не выдержу. Именно поэтому я и пришла к тебе, мне надо отвлечься.

– Молодец, что пришла. Сегодня у нас будет весело и народу много. А что касается Рика… Я думаю, ты воспринимаешь его слишком всерьез. Он того не стоит. Черствый, самовлюбленный эгоист, зацикленный на собственной персоне. Зачем он тебе? Не понимаю до сих пор. Ваши отношения напоминают военные действия. Причем весьма затянувшиеся. Да, да, и не смотри на меня такими печальными глазами побитой собаки. Ты же знаешь, что я права. Вы постоянно что-то доказываете друг другу, спорите, ссоритесь, обижаетесь и соревнуетесь. Как будто в ваших отношениях совсем нет места добрым и светлым чувствам. Осталась лишь боль, страдание и вечная, не прекращающаяся битва. Это чудовищный груз, и я рада, что ты избавилась от него. Ладно, мы заболтались! – Вика кокетливо тряхнула головой, и сережки в ее ушах заплясали, рассыпая миллионы искр, отражающих свет заходящего солнца. – Оставь свои проблемы и печали позади, – продолжала наставлять меня Виктория, – сегодня Беллетейн. Ну улыбнись же, Лиза. Вот так. Молодец! А теперь пошли веселиться.

– Хорошо. Пошли.

Я крепко сжала Викину ладошку с длинными аристократическими пальцами своей по-детски маленькой ручкой. Этот жест придал мне уверенности и силы. Два зачарованных мотылька летели на свет, не испытывая страха, лишившись чувства самосохранения. Томление и трепет владели мной в этот момент. Сердце трепыхалось, словно пойманная в клетку птица. Сомнения и боль остались позади. Словно в трансе я перешагнула через них, следуя за Викторией. Она уверенно прокладывала дорогу вперед, приближая меня… К чему? Этот вопрос беспокоил меня больше всех остальных.

Пришлось подниматься по винтовой лестнице на третий этаж. Вокруг было сыро и мрачно. Пахло плесенью и мышами. Но стоило распахнуть входную дверь, как мы очутились в совершенно ином, сказочном мире. Окна, наглухо закрытые плотными шторами, не пропускали ни капли света извне. Создавалось ощущение глубокой ночи. Вместо электрических лампочек здесь использовались свечи, расставленные повсюду. Свечи различных цветов и форм в самых разнообразных подсвечниках создавали романтическое настроение, наполняя пространство волшебством. Народу и в самом деле было очень много. Все яркие, нарядные, сияющие. Я невольно залюбовалась дивной атмосферой праздника.

– Красиво, правда? – с гордостью произнесла Вика.

Да и было чем гордиться. Все это великолепие было делом ее рук. Она сама оформляла помещение, занималась организацией, продумывала программу праздника. Она была здесь хозяйкой и музой одновременно. Клуб был ее детищем, которого она выкормила, вынянчила и взрастила. Существо, которому Вика без колебаний отдала всю себя. И душу свою, и сердце она вложила сюда без остатка. Сделала то, чего не сделала бы ни для кого в этом мире.

Мы шли по узенькому коридору в самую дальнюю комнату, а мимо нас подобно ярким тропическим бабочкам проносились нарядные девушки. Комната оказалась небольшой, но уютной, с единственным окном, также плотно занавешенным тяжелыми шторами красивого шоколадного цвета. Я заметила, что весь интерьер был выдержан в изумительных, благородных оттенках коричневого. Атмосфера располагала к наслаждению. Хотелось упасть на мягкий плюшевый диван, ощутив его нежный ворс обнаженной кожей. По бархатистым коврам хотелось ходить босыми ногами, а к шелковым струящимся шторам осторожно прикасаться пальцами. Находиться здесь – будто тонуть в шоколаде, пробовать его на вкус, прикасаться к нему, ощущать кожей.

– Тебе все-таки придется привести свой внешний вид в соответствие, – произнесла Виктория. – Начнем с обуви. Думаю, что не удивлю тебя, если скажу, что твои туфли просто кошмар и совершенно неуместны в данном случае.

– О, зато они ужасно удобные.

– Они действительно просто ужасные. С этим я не спорю, снимай.

Пришлось послушно скинуть обувь. Мои любимые и очень удобные туфли с тупым носиком на низеньком каблучке, конечно же, не предназначались для вечеринок.

– Я что, сегодня буду эталоном экстравагантности, щеголяя без

обуви?

– Наденешь мои. У нас с тобой один размер обуви, насколько я помню, – и Вика коротким пинком вытолкнула из-под стола совершенно бесподобные туфли на высоких каблуках. Они словно ждали здесь именно меня!

– Надевай, не стой как вкопанная.

Я надела.

– Спасибо.

– Не за что. Это еще не все. Теперь платье.

– Ну, тут у нас с тобой разные размеры, а разгуливать в одном белье я не собираюсь.

Моя одежда немедленно подверглась внимательному досмотру.

– Юбку можешь оставить, а вот рубашку снимай, она безнадежна. Наденешь вот эту, – и моя спасительница достала из шкафа кремовую блузку с глубоким вырезом из тончайшего кружева и парчи. – Ну вот, совсем другое дело. Очень женственно и элегантно.

Таков был вердикт главного критика.

– Да… и твой макияж, конечно же. Думаю, что в этой огромной сумке найдется косметичка.

Я кивнула.

– Тогда доставай. Вот тебе зеркало. Располагайся. Когда будешь готова выходи. И не засиживайся долго, пожалуйста. А я пошла к гостям.

Несмотря ни на что, я все-таки засиделась. Мне было очень грустно, очень тоскливо. Боль и обида крепко держали за горло, не отпускали. Душа, будто разорванная на части, истекала кровью. Хотелось выть, а придется улыбаться. Глаза в который раз за сегодняшний вечер наполнились слезами. Ну уж нет! Рик – не единственный мужик на планете. Он без меня прекрасно развлекался, теперь настала моя очередь веселиться без него. Мысль о том, что это напоминает банальную месть, в тот миг не пришла мне в голову. Я убрала зеркало. Сумку поставила в шкаф и закрыла его на ключ. Ключ положила себе в карман.

Каблуки погружались в мягкий и глубокий ворс ковров. Я летела на звуки музыки и голосов с тем же бесстрашием и азартом, с каким мотылек летит на яркий свет или огонь. Навстречу мне выпорхнули две девушки. Две милые, яркие птахи-щебетуньи. Они непрерывно чирикали и весело смеялись.

– Привет, – сказала одна из них, и улыбка расцвела на ее лице как яркий, дивный цветок.

Я поздоровалась с обеими, хотя готова была поспорить, что ни одну из них прежде не встречала. Глядя на их беспечные, светящиеся счастьем лица, я невольно заулыбалась в ответ. Осколок льда в груди дал трещину и начал таять.

Вот и главный зал. Он утопал в свечах, цветах и фруктах. Не зная, куда пойти и что сделать, я остановилась, чтобы оглядеться. Народу было много, очень, но при этом ни одного знакомого лица. Беспокойство нарастало, неуверенность и тревога пульсировали в висках вместе с музыкой. Звучала очень красивая мелодия. Нежная, трогательная и печальная, она казалась удивительно знакомой. Я где-то слышала ее и, возможно, не раз. Но вот только где?

Я напрягала память, пытаясь вспомнить. Взгляд упал на синтезатор, расположенный в конце зала. А около него на табурете спиной ко мне, ссутулив плечи, сидел высокий начинающий лысеть парень. Это был Гром. Громов Петр, по уши влюбленный в музыку. Гром был моим лучшим другом, а еще он приходился мне каким-то дальним родственником. Отношения у нас были поистине братские. Мы прекрасно понимали друг друга и отлично ладили. Когда же я видела его в последний раз? Наверное, год назад. Я задумалась и в этот миг в полной мере ощутила, как сильно мне не хватало этого человека. Я скучала по его сарказму, по его критике, по его юмору, по непрошеным мудрым советам и, конечно же, по его музыке. Поэтому, тотчас же, не раздумывая, я взяла курс на синтезатор. Пробраться в противоположную сторону зала оказалось непросто: здесь было полно народу.

Пока я протискивалась сквозь толпу, черноволосая девушка в длинном лиловом платье очень больно наступила мне на ногу. Хотелось верить, что сделала она это не нарочно.

– О, извини! Пожалуйста, извини меня я… я не хотела, – блеяла лиловая.

А я хоть и взвыла от боли, улыбнуться все же попыталась, исключительно из вежливости.

– Да, ладно. Хорошо, что не убила и не затоптала, – ответила я с излишним, как мне показалось, великодушием.

Охромев на одну ногу, мне пришлось развернуться в противоположную сторону, чтобы продолжить свое продвижение к намеченной цели. Не тут-то было. На меня налетел молодой человек в светлой рубашке. Не выдержав напора, я покачнулась и упала, сильно ударившись спиной о стоявший неподалеку столик с фруктами и напитками.

Молодой человек, не ожидавший от меня такой податливости, споткнулся, но на ногах все же удержался. И тут же совершенно бесцеремонно оттоптал мне другую ногу. Неудивительно, что от моей выдержки и любезности не осталось и следа! Я взвыла, не помня себя от боли и досады.

– Твою мать! Вот, дерьмо! – вопила я. – Вы тут что, все сговорились, решив меня покалечить?! Какого хрена ты не смотришь, куда прешь, придурок?!

– Извините, пожалуйста. Я вовсе не хотел, – смущенно проговорил парень.

– Плевать я хотела на твои извинения, придурок! Ты же мне, наверное, все пальцы на ноге раздробил! Топтоног фигов! Одна безмозглая курица налетает на меня, топчется по моим ногам, но это еще не все, потому что появляешься ты и пытаешься добить! Нет, извини, дотоптать! И как я, по-твоему, буду теперь ходить?

– Во-первых, позвольте представиться. Меня зовут Тим.

– Плевала я на то, как тебя зовут!

– И все же обращение «придурок» мне как-то не по душе, а вы уже дважды использовали его. И, во-вторых, позвольте осмотреть вашу ногу. Может быть, кости все-таки не повреждены, как вы утверждаете, и дело обошлось обычным ушибом, поэтому имеет смысл приложить лед.

Попытка встать не увенчалась успехом. Я зашипела, поморщилась и тоненько заскулила. Тем временем, кто-то услужливо подсунул мне маленькую низенькую скамеечку, на которую я смогла перебраться и выдохнула с огромным облегчением.

– Ну что ж, все-таки давайте вашу ногу, – и, не дожидаясь моего одобрения, Тим уселся напротив и приступил к осмотру. – Не могу утверждать наверняка, но готов поспорить, что кости целы. Скорее всего, это сильный ушиб. О, а вот и лед подоспел. Давай сюда, Катя, я сам приложу.

Его пальцы едва коснулись моей голени... Тепло электрическим током побежало по венам.

– Откуда, интересно, такая уверенность, что это всего лишь ушиб? – язвительно заметила я.

– Конечно, без рентгенологического снимка я могу только предполагать, но, опираясь на опыт врача хирурга-ортопеда, я просто обязан поставить вам предварительный диагноз. И вот вам мой вердикт: небольшой ушиб и огромная паника, граничащая с истерикой. Ну, куда вы вскакиваете?! Посидите хоть немного, а я подержу вам лед. У вас и гематома-то совсем небольшая, десять минут спокойствия и все пройдет. И еще, был бы весьма вам признателен, если бы вы назвали мне свое имя. Так, знаете ли, гораздо проще общаться.

– С чего ты взял, что я вообще хочу с тобой общаться?

– Возможно, конечно, что вы не в восторге от сложившейся ситуации, которая, безусловно, не располагает вас к дружеской беседе со мной, но я был бы безмерно счастлив узнать ваше имя.

– В самом деле, сложившаяся ситуация не только не располагает к дружеской беседе, но еще и крайне раздражает меня. Так что лучше заткнись и вообще, катись ты со своей вежливостью и со своим общением куда подальше!

После подобной реплики лицо у Тима заметно вытянулось, превратившись в каменную, непроницаемую маску. Он был явно шокирован.

«Плевать», – подумала я. Мне и на самом деле было все равно.

– Лиза, дорогая, что случилось?! – воскликнула материализовавшаяся из ниоткуда Виктория.

– Не волнуйся, ничего страшного не произошло. По крайней мере, так утверждает вот этот специалист, – и я грубо ткнула пальцем в сторону Тима. – Так вот, он утверждает, что у меня небольшой ушиб и огромная паника. Поэтому он назвал меня истеричкой. Паника и истерика мои, конечно же, не обоснованы. Действительно, а чего переживать-то? Мне оттоптали ноги, теперь я не могу ходить, и вообще, по-видимому, мне придется тихонечко просидеть всю ночь на стульчике в каком-нибудь темном и неприметном уголочке, мило подрыгивая покалеченными ножками. Все это не стоит ни волнения, ни беспокойства. Так, ничего не значащая ерунда! Поэтому ситуацию я должна принять с глубоким смирением, великодушием и огромной всепрощающей любовью в сердце к потенциальным обидчикам, скромно опустив голову и потупив глазки. Ведь именно так я должна поступить, чтобы меня не заклеймили истеричкой?! Да?!

– Я не имел в виду ничего подобного.

– Правда? А что же ты тогда имел в виду, называя меня истеричкой?!

– Я не называл вас истеричкой. Я только сказал, что у вас незначительный ушиб и огромная паника, граничащая с истерикой.

– Плевала я на то, что ты сказал!

– Ладно, Лиза, уймись, – поморщила носик Виктория. – Тим, все действительно так серьезно?

Тот скромно улыбнулся.

– Здесь, безусловно, есть небольшой ушиб, но если Лиза спокойно посидит несколько минут, предоставив мне возможность подержать лед, думаю, все обойдется.

– Лиза, ты в надежных руках. Все будет в порядке. Просто будь умницей, посиди спокойно. Пусть наш доктор делает свое дело. Дай, в конце концов, ему возможность загладить перед тобой свою вину, – и с этими словами Виктория упорхнула.

Какое-то время мы сидели молча, погруженные в пустоту. Словно пребывая в вакууме. Я практически ничего не чувствовала, ни о чем не думала. И все же… И все же я не могла игнорировать прикосновение холодного пакета со льдом к ушибленному месту и едва уловимые касания горячих пальцев. Лед и огонь. Подумать только, какое противоречие.

– Теперь, я думаю, можно попробовать встать, и не нужно бояться опираться на ушибленную ногу. Поэтому давайте наденем туфельку и посмотрим насколько восстановилась ваша ножка, – сообщил мне Тим, смущенно опустив глаза, затем убрал лед с моей поврежденной ноги. – В противном случае, я готов весь этот вечер носить вас на руках, чтобы загладить свою вину.

– Прекрати нести чушь, – грубо огрызнулась я.

Я забрала обувь из его рук, надела ее и попыталась встать. Было больно, но вполне терпимо. Я поняла, что вечер для меня не потерян, ходить и, возможно, даже танцевать я сегодня смогу.

Тим не растерялся и предложил:

– Может, потанцуете со мной, Лиза? Заодно, проверим дееспособность поврежденной конечности.

Такой нежный, такой трогательный, такой искренний. Я не выдержала. Сердце дрогнуло.

– Спасибо тебе за помощь… Тим, не сердись на меня. Просто у меня сегодня был очень тяжелый день, да и вообще… Столько всего приключилось, что я… что меня… меня прямо-таки понесло. И ты не виноват. Это я... Из-за меня… Одним словом, не сердись, пожалуйста. Ладно?

–Ладно. Проехали, – и он улыбнулся. Тепло и по-дружески.

Я рассмеялась.

– Извинения приняты, а теперь, когда между нами воцарился мир, я приглашаю тебя на танец, – Тим подошел ко мне ближе, его рука оказались у меня на талии. Он властно и по-хозяйски притянул меня к себе. Признаюсь, эта самоуверенность смутила меня. Но выход быстро нашелся.

– Нет, – ответила я и убрала его руки.

– Нет?! Но почему?

– Потому что я очень спешу к тому парню. Видишь? Вон там, в конце зала. Он сидит за пультом. – И я махнула рукой в ту сторону, где Гром с увлечением извлекал чудесные звуки из синтезатора.

– Ну раз ты спешишь, я просто не смею тебя больше задерживать, – он сказал что-то еще, но я его уже не слышала.

Лихо орудуя локтями, я пробиралась к человеку, которого без колебаний могла назвать... назвать – кем? Он был для меня всем: другом, братом, отцом, близким и надежным товарищем. Короче говоря, он был для меня душой. Моей родной душой.

Тим остался один. Он стоял удивленный и ошарашенный, немного раздавленный моей бесцеремонностью и внезапностью. Ужасно, но мне было все равно, мне было наплевать, потому что я мчалась навстречу человеку, в обществе которого обретала покой и душевное равновесие.

Гром сидел спиной ко мне и листал ноты. Не в силах более сдерживать кипевшие во мне эмоции, я бросилась ему на шею и чуть не задушила в объятиях.

– Гром, милый Гром! – вопила я, семеня ногами, не обращая внимания на ушибленную ногу, перекрикивая громыхающую музыку.

Недоумение в глазах музыканта длилось всего несколько мгновений, а потом он узнал меня. Резко соскочил с табурета, подхватил на руки и закружил, как тряпичную куклу.

– Лиза, куколка, как я рад тебя видеть! – пробасил Гром.

А я… Я же просто глупо улыбалась.

– Ужасно рад тебя видеть, – повторил Гром.

– Ты это уже говорил.

– Ну и что! Когда мы виделись с тобой последний раз? Где-то год назад?

Я кивнула.

– Ты, как всегда, обворожительна. Только вот глаза. Глаза у тебя как у побитой собаки. Что-то произошло? Что-то серьезное? Давай, рассказывай, – и Гром глубоко вздохнув, уселся на табурет, приготовившись внимательно слушать.

– Я ушла от Рика. Сегодня. Прямо сейчас. Кажется, у меня получилось, но я до сих пор не могу в это поверить, и мне до того тошно, что хочется кричать и кого-нибудь прибить.

– Ну и….

– Что: «ну и…»?

– Может, все-таки попытаешься объяснить мне, что тебя на самом деле тревожит.

– Знаешь, думаю, история самая банальная и заурядная, чтобы о ней рассказывать.

– Тем не менее, я с удовольствием послушаю эту банальную и заурядную историю.

– Наверное, я просто устала. Устала от его холодности, невнимания, пренебрежения. Сегодня мы договорились побыть вдвоем, но позвонили его друзья, куда-то позвали, и он очень быстро поменял планы. И, как ты понимаешь, не в мою пользу. Я почему-то всегда оказываюсь для него на вторых ролях.

– А ты бы хотела быть на первых.

– Да, только и исключительно на первых.

– Понятно. Тебя бесит, что каждый раз он выбирает не тебя?

– Именно.

– Послушай, мне кажется, все дело в том, что ты ждешь от него того, что он в принципе тебе дать не может. Это, кстати, тебя тоже касается. Потому что он тоже хочет видеть в тебе ту, кем ты, по сути, не являешься. Вы обманулись. Оба. Просто обманулись друг в друге, и все. Ваши отношения были наполнены иллюзиями и несбывшимися надеждами. Одни мечты и сплошное разочарование. Поэтому, когда его поступки идут вразрез с твоими представлениями, ты начинаешь нервничать, злиться, раздражаться. С ним происходит то же самое. На мой взгляд, это неправильно. Ты не можешь заставить другого человека любить и уважать себя. Не можешь заставить его быть другим и вести себя так, как хотелось бы тебе. Он то, что он есть. Не больше, не меньше. Нравится тебе это или нет. Ты либо принимаешь его таким, какой он есть, либо уходишь. Попытки выдавить из него что-либо или как-то его перекроить ведут в никуда. Ты же все это время пыталась навязать Рику свою модель поведения, и мне абсолютно не понятно, почему сопротивление с его стороны вызывает у тебя негодование. Он всего-навсего отстаивает свое право свободного выбора, и это нормально. Понимаешь, сейчас Рик не готов возвести тебя на пьедестал. Ты для него важна, но не настолько, насколько тебе бы этого хотелось. Я прекрасно знаю Рика и с уверенностью могу тебе сказать, что для ощущения полноты жизни ему просто необходимы многие и многие другие. Он никогда не насытится одной тобой. Таков Рик и с этим ничего не поделать. Ты никогда не будешь для него главной и единственной. Звучит страшно, как приговор. Знаю, но факт остается фактом, нравится тебе это или нет. Ваши отношения зашли в тупик. Возможно, они там были с самого начала. Ты правильно сделала, что распрощалась с ним, но глядя на тебя, я вижу, что ты сожалеешь о разрыве. А сюда ты пришла, чтобы заглушить боль. Поэтому, пока ты не наломала дров, хочу предупредить тебя о том, что мимолетная интрижка сегодняшнего вечера не принесет тебе ни радости, ни удовлетворения, одни лишь сожаления и разочарования в будущем. Не стоит, выбравшись из одного омута, тут же с головой нырять в следующий. Просто дай себе время залечить душевные раны, понять и осознать свои ошибки, вернуться к себе настоящей. Разложи мысли по полочкам, а из сердца выкинь ненужный хлам, и поверь мне, тогда жизнь наладится сама собой. Подумай, пожалуйста, об этом и постарайся взглянуть на проблему с другой стороны.

– Спасибо, тебе, Гром, ты как всегда прав. Я согласна с тобой во многом…

– Во многом? А я-то думал, что прав во всем, – и Гром наградил меня хитрой улыбкой. – Ладно, не надувай губы, просто на досуге поразмысли об этом, а сейчас я предлагаю тебе сходить вон в тот эркер. Там целая гора всевозможных вкусностей, я же помню, что ты обожаешь сладости. Сегодня у тебя был тяжелый день, так что, иди и порадуй себя. Но не переусердствуй, ладно? Обещай, что будешь умницей.

– Обещаю.

С трудом, пробравшись в указанный Громом эркер, я замерла от восхищения. Какое великолепие! Небольшое помещение, погруженное в полумрак, стены, задрапированные плотными гардинами винного цвета. Повсюду расставлены свечи. Магический танец света и тени повсюду. Множество маленьких кругленьких столиков на витиеватых ножках, покрытых расшитыми золотом скатертями, буквально ломились от изобилия. Чего здесь только не было: фрукты, всевозможные закуски, салаты, мясные и рыбные блюда, а главное – сладости! Мои любимые сладости самых различных сортов и видов! Угощения находились в небольших вазочках и тарелочках удивительной красоты. Сервировка и убранство зала были образцом тончайшего вкуса.

Выбрав столик с самыми аппетитными, на мой взгляд, угощениями, я приступила к дегустации. Несмотря на экзотический вид, пирожные оказались восхитительными на вкус, хотя я не обнаружила в них ни одного знакомого ингредиента, что, впрочем, не помешало мне опустошить почти всю вазочку из прозрачного стекла. Процесс увлек настолько, что я не услышала приближающиеся шаги. Лишь показавшийся знакомым голос вывел меня из гастрономического экстаза.

– Приятного аппетита, – раздалось из-за спины.

Резко обернувшись, я увидела Тима. Он застал меня врасплох, поэтому кусочек только что откушенного, но еще не прожеванного пирожного провалился в желудок, осев в нем тяжелым камнем. Я поперхнулась и закашлялась.

– Не хочешь запить сладкое? – и Тим протянул мне фужер, наполненный янтарной жидкостью.

– Охотно, – я приняла фужер, мгновенно опустошив его. Не помогло. Я закашлялась снова.