Ненужная жена драконьего лорда. Ателье для проклятых невест
- -
- 100%
- +
Где-то там теперь находилось её имущество.
Единственное настоящее имущество.
Возможно, с дырявой крышей.
С долгами.
Без единого работника.
Она понятия не имела, что будет делать завтра утром.
И впервые за много лет эта неизвестность почему-то не только пугала.
— Ты всегда это умела?
Голос Алейсы прозвучал рядом.
Эврайна обернулась.
Будущая жена Сорвейна стояла в нескольких шагах, держа в руках бокал, к которому так и не притронулась.
— Что именно?
— Торговаться с ним.
— Нет.
— Тогда почему сегодня?
Эврайна посмотрела на неё внимательнее.
Вопрос не звучал насмешкой.
— Наверное, потому что раньше мне казалось важнее сохранить мир.
— А теперь?
— Теперь сохранять нечего.
Алейса опустила взгляд.
На мгновение Эврайне захотелось спросить: любишь ли ты его?
Глупый вопрос.
Даже если любит, ответ ничего не изменит.
Даже если нет — тоже.
— Мне жаль, что всё произошло так, — сказала Алейса.
Эврайна ощутила внутри короткий болезненный укол.
— Но не настолько жаль, чтобы отказаться от свадьбы?
Алейса подняла глаза.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
— Нет, — ответила она наконец.
Честно.
Это почему-то оказалось легче вынести, чем жалость.
— Тогда не извиняйтесь, леди Торн. Извинение предполагает, что человек хотел бы изменить свой поступок.
На лице Алейсы мелькнуло что-то похожее на удивление.
— Вы меня ненавидите?
— Я вас почти не знаю.
— Для ненависти это не всегда необходимо.
— Мне сегодня и без неё есть о чём подумать.
Эврайна собиралась отойти, но взгляд зацепился за золотую вышивку на рукаве Алейсы.
Терновые ветви.
Красивые, тонкие, выполненные мастерицей с великолепной рукой.
И всё же один фрагмент показался неправильным.
Эврайна приблизилась на полшага.
— Простите.
— Что?
— Ваша вышивка.
Она указала на участок возле запястья.
— Здесь ошибка?
Алейса посмотрела на рукав.
— Не думаю. Платье закончили только вчера.
— Кто шил?
— Дом Вельт. Они работают с моей семьёй много лет.
Эврайна почти коснулась нити, но вовремя остановилась.
На мгновение ей показалось, что под обычным золотым стежком проходит ещё один.
Очень тонкий.
Почти прозрачный.
Она моргнула.
Ничего.
Только вышитая ветвь.
Усталость, решила Эврайна.
После такого вечера она скоро начнёт видеть лишние узоры даже на стенах.
— Ничего, — сказала она. — Показалось.
Алейса хотела что-то спросить, однако к ним подошёл молодой мужчина из рода Торн и увёл её к гостям.
Эврайна осталась у окна.
Через несколько минут мастер Норвей позвал её подписывать соглашение.
Она прочитала новый вариант дважды.
Потом ещё раз пункт о здании.
Улица Фонарщиков, семнадцать.
Полная собственность.
Без ограничений.
— Перо, — попросила она.
Сорвейн стоял по другую сторону стола.
— Последний шанс передумать.
Эврайна взяла перо.
— Ты уже воспользовался своим.
И поставила подпись.
Эврайна Мерсель.
Без Аркро.
Пока только на соглашении.
Скоро — везде.
Сорвейн подписал следом.
Мастер Норвей наложил юридическую печать и передал бумаги венечному мастеру.
Только теперь Эврайна заметила мужчину, всё это время находившегося у дальней стены.
Мастер Остер Вейль был настолько стар, что даже Сорвейн обращался к нему с подчёркнутым почтением. Именно он семь лет назад создавал их венечный узор.
Эврайна помнила его пальцы — длинные, сухие, удивительно ловкие.
Сейчас они дрожали.
— Мы можем провести расторжение в малом зале, — сказал Сорвейн.
Эврайна взглянула на гостей.
Нет.
Если уж он решил начать это перед всеми, прятать конец она не станет.
— Здесь.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
Остер Вейль поднялся на возвышение.
Слуги принесли низкий стол, покрытый белой тканью. На него мастер положил два небольших металлических диска с выгравированными знаками домов Аркро и Мерсель, затем попросил супругов встать друг напротив друга.
Эврайна сняла перчатки.
Сорвейн тоже.
Венечный мастер посмотрел на золотой узор её платья.
— Перенос выполнен правильно?
— Три месяца назад, — ответила Эврайна.
— С тех пор ткань не меняли?
— Нет.
Остер кивнул, но почему-то выглядел обеспокоенным.
— Что-то не так? — спросила она.
— Я давно не проводил расторжение связи такой продолжительности.
Сорвейн нахмурился.
— Это создаёт проблему?
— Нет. Конечно нет.
Слишком поспешно.
Эврайна заметила это, однако мастер уже начал готовить церемонию.
— Положите руки на диски.
Она коснулась холодного металла.
Знак Мерселей был простым: раскрытая ладонь, над которой располагалась маленькая звезда.
Когда-то отец говорил, что их предки были мастерами, а не воинами и потому никогда не имели драконов, земель или громких титулов.
Сорвейн положил руку на диск Аркро.
Золотой дракон на металле вспыхнул.
В тот же момент от его ладони по поверхности стола пробежала тонкая огненная линия.
Гости замолчали.
Эврайна ждала, что знак Мерселей тоже отзовётся.
Ничего.
Разумеется.
Она же была бездарной.
Официально.
Семь лет без единого проявления способности.
Остер Вейль начал произносить установленную формулу.
— Союз, заключённый свободным согласием Сорвейна Аркро и Эврайны Мерсель, признан не достигшим полного венечного соединения...
Слова проходили мимо.
Эврайна смотрела на руку Сорвейна.
На безымянном пальце он всё ещё носил брачное кольцо.
Когда церемония закончится, снимет.
Интересно, когда наденет другое?
Через месяц?
Через два?
Она заставила себя перевести взгляд на собственную руку.
Её кольцо было проще.
Сорвейн выбрал его сам.
Тогда он сказал, что слишком крупный камень будет мешать ей рисовать.
Он помнил, что она любит рисовать.
Когда же они перестали знать друг друга?
— ...имущественные обязательства подтверждены и приняты обеими сторонами...
Голос мастера дрогнул.
Эврайна подняла голову.
Остер смотрел на её платье.
Золотой узор светился.
Так и должно было быть.
В начале расторжения венечные линии всегда проявлялись ярче, чтобы мастер мог разделить связь.
Но лицо Остера побледнело.
— Продолжайте, — приказал Сорвейн.
— Да, милорд.
Мастер поднёс к вышивке длинный серебряный ключ.
Не коснулся ткани, лишь провёл над первой золотой линией.
Свет на платье Эврайны усилился.
Она почувствовала тепло под ключицей.
Не боль.
Скорее странное давление, словно много лет она носила слишком тесный воротник и лишь сейчас заметила его.
Остер произнёс заключительные слова:
— Всё, что было соединено по воле двоих, по воле хотя бы одного может быть разделено, если связь признана несостоятельной. Дом возвращается к дому. Имя возвращается к имени. Дар возвращается к источнику.
Дар возвращается к источнику.
Эврайна почему-то особенно ясно услышала последнюю фразу.
Мастер повернул ключ.
Золотые линии должны были погаснуть.
Сначала на её платье.
Потом на камзоле Сорвейна.
После этого их кольца утратили бы венечный блеск, и всё закончилось.
Вместо этого узор на груди Эврайны вспыхнул настолько ярко, что ближайшие гости отшатнулись.
Она вскрикнула от неожиданности.
Не от боли.
Тепло под ключицей превратилось в стремительный поток, прошедший через грудь, плечи, руки и кончики пальцев.
Остер уронил ключ.
— Не двигайтесь!
Сорвейн мгновенно протянул руку к Эврайне.
— Что происходит?
— Не трогайте её!
Предупреждение прозвучало слишком поздно.
Пальцы Сорвейна коснулись её запястья.
Между ними вспыхнула золотая дуга.
Он отдёрнул руку.
В зале раздались испуганные голоса.
Эврайна смотрела на собственное платье.
Вышивка двигалась.
Не мерцала.
Не меняла яркость.
Именно двигалась.
Первый стежок возле воротника вытянулся из ткани, будто невидимая рука подцепила его иглой.
За ним второй.
Третий.
Золотая линия медленно распускалась.
Остер Вейль опустился перед Эврайной на колени, совершенно забыв о своём возрасте и достоинстве.
— Этого не может быть.
— Что со мной происходит? — спросила она.
Мастер не ответил.
Он смотрел только на нить.
Та продолжала выходить из ткани.
Стежок за стежком.
Семь лет назад этот узор создавали почти весь день.
Сейчас он разрушал себя за минуты.
— Остановите это, — приказал Сорвейн.
Остер поднял на него глаза.
— Я ничего не делаю, милорд.
— Тогда кто делает?
Мастер посмотрел на Эврайну.
И в его лице появилось такое выражение, что у неё похолодели ладони.
Не удивление.
Узнавание.
— Мастер Вейль, — произнесла она, — вы знаете, что это означает.
— Нет.
Он ответил слишком быстро.
— Вы знаете.
— Не здесь.
Сорвейн шагнул вперёд.
— Вы объяснитесь сейчас же.
В этот момент последняя золотая петля вышла из ткани у запястья Эврайны.
Нить освободилась полностью.
Она оказалась невероятно длинной.
Тонкое золото скользнуло по тёмной юбке, спустилось вниз и мягко легло на белый мрамор пола.
В зале стало так тихо, что Эврайна услышала потрескивание огня в дальнем камине.
Потом кто-то ахнул.
Она подняла глаза.
Все смотрели не на неё.
На Сорвейна.
Драконья печать на его плече гасла.
Медленно, от краёв к центру.
Золотые крылья утратили сияние.
Потом исчез огненный контур головы.
Последним погас глаз дракона.
По залу прокатился гул.
— Невозможно...
— Печать рода...
— Что она сделала?
— Это нарушение связи?
Сорвейн смотрел на собственное плечо.
Впервые за весь вечер его безупречное выражение исчезло.
Он приложил ладонь к печати.
Ничего.
Попробовал снова.
Золотой знак не вспыхнул.
Остер Вейль с трудом поднялся.
— Милорд...
— Верните её.
— Я не могу.
— Что значит — не можете?
Сорвейн произнёс это негромко, но ближайшие люди невольно отступили.
— Печать Аркро связана с кровью моего рода.
— Да.
— Тогда развод не мог её затронуть.
— Не должен был.
Эврайна посмотрела на золотую нить у своих ног.
Та больше не светилась.
Совершенно обычная нить.
Если не считать того, что несколько минут назад сама вышла из семилетнего венечного узора.
— Вы сказали, дар возвращается к источнику, — произнесла она.
Остер словно хотел её остановить.
— Это часть формулы.
— Что она означает?
— Сейчас не время.
— По-моему, именно сейчас.
Сорвейн повернулся к мастеру.
— Отвечайте.
Остер Вейль закрыл глаза на короткое мгновение.
— При правильном расторжении каждая сторона сохраняет то, что принадлежало ей до брака, и теряет только созданную самим союзом связь.
— Я это знаю.
— Тогда вы понимаете, почему случившегося быть не должно.
Сорвейн побледнел.
Эврайна почувствовала, как внутри зарождается неприятное предчувствие.
— А если что-то, — спросила она, — принадлежало одной стороне, но семь лет находилось у другой?
Остер открыл глаза.
Он ничего не сказал.
Этого оказалось достаточно.
Сорвейн резко посмотрел на Эврайну.
— Не начинай делать выводы из слов человека, который сам не понимает происходящего.
— Я пока ничего не начинала.
Но впервые за весь вечер ей стало по-настоящему интересно.
Не больно.
Не стыдно.
Не страшно.
Интересно.
Она наклонилась и подняла золотую нить.
Та была тёплой.
Едва её пальцы сомкнулись вокруг нити, где-то далеко в стенах дома раздался глухой звук.
Словно что-то тяжёлое упало.
Потом ещё один.
В дальнем конце зала погас один из магических светильников.
За ним второй.
Третий.
Сорвейн медленно повернул голову.
Дом Аркро никогда не оставался без света.
Его защитная магия питалась от родовой печати.
— Закрыть двери, — приказал он.
Никто не двинулся.
Сорвейн повторил:
— Я сказал, закрыть двери.
Слуги наконец бросились выполнять приказ.
Гости заговорили громче.
Эврайна стояла посреди возвышения, держа золотую нить, и смотрела, как один за другим гаснут огни дома, из которого её только что собирались удалить как бесполезную женщину.
Она не понимала, что происходит.
Но одно понимала совершенно точно.
Семь лет ей говорили, что у неё нет дара.
Семь лет Сорвейн становился сильнее, влиятельнее и удачливее.
А в ту самую минуту, когда венечная связь между ними распустилась, погасла не её печать.
Погасла его.
Эврайна подняла глаза.
Сорвейн уже смотрел на неё.
Не с раздражением.
Не с сожалением.
Не с привычным снисходительным терпением человека, заранее уверенного в собственной правоте.
Впервые за семь лет брака она увидела в его глазах страх.
Глава 2. Ателье за одну корону
Сорвейн пришёл в себя первым.
Не в буквальном смысле — сознания он не терял, однако несколько мгновений после того, как погасла драконья печать, стоял посреди собственного зала так неподвижно, что Эврайне казалось: даже дыхание у него стало осторожнее. Затем привычка распоряжаться людьми взяла верх над потрясением.
— Никто не покидает дом, пока мастер Вейль не объяснит произошедшее.
Приказ прозвучал достаточно громко, чтобы его услышали у закрытых дверей. В ответ по залу прокатилась волна недовольного шёпота. Среди приглашённых находились люди, которым редко запрещали что-либо без решения Совета, но спорить с хозяином дома в момент, когда вокруг один за другим гасли защитные огни, никто не торопился.
Эврайна перевела взгляд на золотую нить в своей ладони.
Та успела остыть.
Теперь ничто не отличало её от дорогой вышивальной нити, которую можно было купить у хорошего столичного торговца. Эврайне даже показалось нелепым, что несколько мгновений назад именно эта тонкая вещица соединяла её с человеком, за которого она вышла замуж семь лет назад.
Если, конечно, действительно соединяла.
После слов Остера уверенности в этом больше не было.
Старый венечный мастер выглядел так, словно хотел оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Его взгляд постоянно возвращался то к погасшей печати на плече Сорвейна, то к нити в руках Эврайны, но при этом он упорно молчал.
— Мы продолжим разговор в кабинете, — произнёс Сорвейн.
— Мы? — переспросила Эврайна.
Он повернулся к ней.
— Ты, я и мастер Вейль.
Несколько часов назад она послушно пошла бы следом, даже если бы была зла. Сорвейн всегда решал, когда разговор окончен для посторонних и когда его следует продолжить наедине.
Сегодня слишком многое уже изменилось.
— Нет.
Вокруг них снова стало тише.
Сорвейн, вероятно, тоже заметил, что это второе её «нет» за вечер. Возможно, именно поэтому не повысил голоса.
— Эврайна, произошло нарушение венечной церемонии. Погасла родовая печать. Это касается дома Аркро.
— А золотая нить вышла из моего платья. Значит, касается и меня.
— Именно поэтому я предлагаю разобраться без зрителей.
Она посмотрела на закрытые двери, возле которых уже собрались несколько раздражённых лордов.
— Зрителей ты выбрал сам.
Мастер Норвей, до сих пор находившийся возле стола с документами, опустил голову. Эврайна не была уверена, скрывает ли поверенный улыбку или просто делает вид, что чрезвычайно занят бумагами.
Сорвейн приблизился.
— Не превращай это в спор из принципа.
— Я не собираюсь.
— Тогда пойдём.
— Я собираюсь уехать.
Несколько секунд он словно не верил услышанному.
— Сейчас?
— Брак расторгнут?
Сорвейн посмотрел на Остера.
Старый мастер сглотнул.
— Формула завершена. Соглашение подписано обеими сторонами, печати свидетелей наложены. Самораспускание узора произошло после того, как я произнёс заключительные слова. С юридической точки зрения союз прекращён.
Эврайна медленно кивнула.
— Значит, я больше не хозяйка этого дома.
Ей самой было удивительно слышать это вслух.
Не леди Аркро.
Не жена Сорвейна.
Эврайна Мерсель.
Фамилия, которую последние семь лет она писала только в старых семейных документах.
— До утра тебе некуда ехать, — сказал Сорвейн.
— У меня есть дом.
— Ты даже не видела его.
— Поэтому завтра и посмотрю.
— Улица Фонарщиков ночью небезопасна.
— Я не говорила, что собираюсь туда ночью.
Он нахмурился.
— Тогда куда?
Эврайна почти ответила, что это больше не его дело.
Очень хотелось.
Однако желание произнести красивую колкость не делало её разумной. У неё действительно не было подготовленного жилья. Комнаты в доме Аркро теперь принадлежали прошлой жизни, а ключей от ателье она ещё даже не получила.
— Я остановлюсь у леди Корвел.
— Разумеется, остановишься, — раздалось за её спиной.
Пожилая родственница Сорвейна уже шла к ним, опираясь на трость с серебряным набалдашником.
— И если кто-нибудь возражает, пусть попробует высказать это мне в лицо.
Сорвейн прикрыл глаза на короткое мгновение.
— Тётя...
— Не называй меня так сегодня. Я и без того пытаюсь вспомнить, где допустила ошибку в твоём воспитании.
— Сейчас не время.
— Именно эту фразу мужчины особенно любят, когда не хотят отвечать на неприятные вопросы.
Леди Корвел остановилась рядом с Эврайной и посмотрела на погасшую печать.
— Впрочем, у тебя, кажется, внезапно появилось достаточно собственных вопросов.
Сорвейн не ответил.
Эврайна понимала, что он находится в положении гораздо серьёзнее, чем обычное публичное унижение. Родовая печать главы дома была не украшением. С ней были связаны защитные контуры особняка, право доступа к хранилищам семьи и часть привилегий, которые великие драконьи дома получали от короны.
Она знала это как жена главы рода.
Точнее, бывшая жена.
Именно поэтому ей не хотелось оставаться здесь даже ради объяснений.
Если она задержится, Сорвейн снова начнёт распоряжаться. Мастер Вейль снова будет уходить от ответов. Советники соберутся в кабинете, спор превратится в разбирательство, а её незаметно усадят в кресло и заставят ждать, пока мужчины решат, что произошло с её собственной венечной связью.
Нет.
Она слишком долго ждала решений других.
— Мастер Норвей, — позвала Эврайна.
Поверенный поспешно подошёл.
— Госпожа Мерсель?
Это было первое обращение новой фамилией.
Она почувствовала странное внутреннее движение, похожее одновременно на боль и облегчение.
— Документ на здание готов?
— Право собственности вступило в силу одновременно с расторжением. Нужно лишь зарегистрировать переход в городской управе, но соглашение уже имеет силу. Я могу подготовить заверенную копию к утру.
— А ключи?
Норвей замялся.
— Насколько мне известно, они должны храниться у управляющего недвижимостью дома.
Сорвейн обернулся к одному из слуг.
— Найдите Херта.
— Не нужно, — сказала Эврайна.
Он посмотрел на неё с раздражением.
— Ты собираешься войти в собственное здание без ключа?
— Мне не нужно, чтобы ты решал это вместо меня.
— Я не решаю. Я пытаюсь передать тебе то, что ты сама потребовала.
Тон был почти прежним, и это на мгновение больно вернуло её в десятки знакомых разговоров, когда Сорвейн был убеждён, что действует разумно, а она из упрямства усложняет простое.
Эврайна заставила себя не отвечать резко.
Он был прав хотя бы в одном: ключи действительно понадобятся.
— Хорошо. Пусть управляющий отдаст их мастеру Норвею. Я заберу утром.
— Эврайна...
— Сегодня мы уже всё подписали.
— Речь не о бумагах.
Она подняла глаза.
За раздражением на лице Сорвейна проступало то, чего прежде она почти никогда у него не видела: растерянность.
Погасшая печать изменила не только обстановку в зале.
Он боялся.
И хотел, чтобы она осталась рядом, пока не выяснится, почему.
Сознание этого не принесло ей удовлетворения.
Слишком поздно для удовлетворения.
— Если мастер Вейль захочет рассказать мне то, что не захотел говорить при свидетелях, он знает, как найти леди Корвел, — произнесла она. — Если выяснится что-то, что касается меня, пришлите сообщение. Но сегодня я больше здесь не останусь.
— А если погасшая печать связана с тобой?
— Тогда завтра она всё ещё будет связана со мной.
Сорвейн долго смотрел ей в лицо.
— Ты изменилась за один вечер.
Эврайна хотела сказать, что нет, не изменилась.
Просто впервые за семь лет перестала старательно помещаться в пространство, которое он для неё оставлял.
Но объяснять это человеку, который только что расторг их брак перед двумя сотнями свидетелей, показалось бессмысленным.
Она раскрыла ладонь.
Золотая нить лежала поперёк пальцев.
— Это можно забрать? — спросила она у Остера.
Венечный мастер оторвал взгляд от нити.
— Да.
— Она принадлежит мне?
Он помедлил.
— Теперь — безусловно.
Ответ был странным.
Эврайна свернула нить, насколько смогла, и передала леди Корвел, потому что у самой не было ни коробки, ни сумочки подходящего размера.
— Сохраните, пожалуйста.
Старуха осторожно приняла золотой моток.
— Если твой бывший муж попытается забрать его ночью, я ударю его тростью.
— Тётя, — процедил Сорвейн.
— Я просила сегодня меня так не называть.
Эврайна всё-таки улыбнулась.
Совсем немного.
И именно с этой улыбкой покинула зал, в котором несколькими часами раньше перестала быть женой драконьего лорда.
Спала она плохо.
Дом леди Корвел находился всего в двух кварталах от особняка Аркро и был почти таким же старым, но значительно уютнее. Здесь не было залов на двести гостей, галерей с портретами великих предков и слуг, появлявшихся раньше, чем успевала возникнуть просьба. Комната, которую отвели Эврайне, прежде принадлежала младшей дочери хозяйки и сохранила светлые деревянные панели, книжные полки и маленький балкон.
Леди Корвел настояла, чтобы разговоры отложили до утра.
Эврайна была благодарна.
Она разделась, аккуратно сложила тёмно-сливовое платье на кресло и только тогда заметила, насколько непривычно оно выглядит без золотой венечной вышивки.
На груди остались едва различимые следы от стежков.
Семь лет узор переходил с одного парадного платья на другое, и Эврайна давно перестала воспринимать его как отдельную деталь. Теперь ткань казалась почти пустой.
Она провела пальцами по маленьким отверстиям.
Дар возвращается к источнику.
Слова Остера Вейля не давали покоя.
Если что-то принадлежало одной стороне, но находилось у другой...
Он не ответил.
А Сорвейн сразу приказал не делать выводов.
Слишком быстро.
Эврайна легла, закрыла глаза и поняла, что в голове снова начинает выстраиваться цепочка: семь лет без дара, стремительный рост влияния Сорвейна, ослабевшее ощущение венечной связи последние два года, погасшая печать, золотая нить.
Она остановила себя.
Не потому, что не хотела знать правду.
Наоборот.
Хотела слишком сильно.
Но если начать строить выводы из нескольких странных совпадений, к утру можно убедить себя в чём угодно.
Ей нужны были факты.
И, как ни удивительно, первым фактом новой жизни оказалось не происхождение магической нити.
Им оказалось здание на улице Фонарщиков.
Утром мастер Норвей прислал документы и связку из пяти ключей.
К ним прилагалась короткая записка, написанная аккуратным почерком:
«Госпожа Мерсель. Основной ключ — самый длинный. Два малых относятся к задней двери и внутренним помещениям. Назначение оставшихся мне неизвестно. Управляющий Херт сообщил, что не посещал здание последние двенадцать лет. Городские сборы указаны в приложении. М. Норвей».
Леди Корвел прочитала записку через плечо Эврайны.
— Очень обнадёживает.
— Что именно?
— То, что человек, отвечавший за недвижимость Аркро, двенадцать лет не заходил в твоё новое владение. Значит, крыша там наверняка безупречна.
— Сорвейн предупреждал, что это развалина.
— Никогда не думала, что произнесу эти слова, но, возможно, в данном случае стоило его послушать.