Ненужная жена драконьего лорда. Ателье для проклятых невест

Эврайна убрала документы в кожаную папку.

— Уже поздно.

— Ты действительно собираешься туда сейчас?

— Да.

— Одна?

Этот вопрос заставил её задуматься.

За семь лет брака она почти никогда не ходила по столице без сопровождающих. Не потому, что не могла, а потому что жена главы дома Аркро не должна была разгуливать одна по Старому кварталу.

Но сегодня она больше не была женой главы дома.

Новая свобода внезапно имела множество практических сторон.

— Карету я могу нанять.

— Я говорю не о карете.

— Улица Фонарщиков не настолько опасна, как Сорвейн пытался представить.

— Ты была там?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Эврайна застегнула плащ.

— Потому что, если бы там действительно каждую неделю исчезали приличные женщины, Сорвейн упомянул бы это вчера. Он ограничился тем, что приличные люди там не живут.

Леди Корвел недовольно поджала губы.

— Ненавижу, когда молодые женщины используют здравый смысл, чтобы мешать мне ими командовать.

— Я вернусь до темноты.

— А если не вернёшься?

— Тогда разрешаю вам ударить Сорвейна тростью ещё раз.

— Ещё раз?

Эврайна посмотрела на неё.

Старуха невозмутимо поправила кружевную манжету.

— Он пришёл рано утром узнать, как ты себя чувствуешь.

— И?

— Я сообщила, что после публичного развода женщины редко просыпаются в превосходном настроении.

Эврайна не стала спрашивать подробности.

Сегодня ей хотелось хотя бы несколько часов прожить без Сорвейна.

Улица Фонарщиков оказалась совсем не такой, какой Эврайна представляла её по словам бывшего мужа.

Она ожидала узкую, грязную щель между полуразрушенными домами, где карету будут разглядывать как чудо.

Вместо этого дорога была достаточно широкой, чтобы разъехались два экипажа, а по обеим сторонам тянулись старые трёх- и четырёхэтажные дома с лавками на первых этажах. Часть фасадов действительно нуждалась в ремонте, несколько помещений пустовали, но улица жила.

На углу работала пекарня. Через два дома от нужного номера пожилой мужчина выставлял перед дверью деревянные стулья. Напротив женщина развешивала на крючках связки разноцветных лент. Из открытых окон верхних этажей доносились голоса.

Приличные люди, вероятно, действительно предпочитали иные районы.

Зато здесь жили люди, которым было не до того, чтобы весь день обсуждать чужой развод.

Эврайне это понравилось.

Карета остановилась у номера семнадцать.

Она вышла и несколько секунд просто смотрела.

Сорвейн не преувеличивал.

Но и не сказал всей правды.

Здание было красивым.

Вернее, когда-то было красивым, а сейчас пыталось не забыть об этом.

Три этажа из светлого камня потемнели от времени. Высокие окна первого этажа скрывались за пыльными стёклами, одно было заколочено досками. Над входом сохранились два кованых держателя, между которыми прежде висела вывеска, но самой вывески не было.

Карниз над третьим этажом украшали вырезанные в камне цветы и небольшие ножницы.

Эврайна задрала голову.

Крыша, насколько можно было увидеть снизу, не провалилась.

Уже достижение.

Кучер спрыгнул с козел.

— Подождать, госпожа?

Эврайна посмотрела на вход.

— Полчаса.

Он перевёл взгляд на здание.

— Уверены?

— Почему вы все сегодня спрашиваете одно и то же?

Мужчина смутился.

— Да так. Дом давно закрыт.

— Именно поэтому я собираюсь его открыть.

Она достала длинный ключ.

Замок не поддался.

Эврайна попробовала второй раз.

Потом третий.

Кучер уже сделал движение, собираясь помочь, но она остановила его поднятой рукой. Из упрямства это давно перестало быть вопросом входа.

Ключ повернулся после того, как Эврайна приподняла дверную ручку вверх.

Замок щёлкнул.

Дверь открылась сантиметров на десять и во что-то упёрлась.

Эврайна надавила плечом.

За дверью послышался скрежет.

Ещё усилие — и проход стал достаточно широким.

Внутри лежала упавшая деревянная стойка, когда-то служившая, вероятно, подставкой для цветов.

— Полчаса, — повторила Эврайна кучеру.

Она вошла.

Первое впечатление оказалось простым.

Пыль.

Её было столько, что помещение словно покрывала серая ткань.

Свет из открытой двери прорезал воздух широкой полосой, и в ней медленно кружились мелкие частицы. Запах был не неприятным, скорее старым: дерево, давно закрытые шкафы, сухая ткань и камень.

Эврайна сделала несколько шагов.

Первый этаж представлял собой длинный зал. Справа тянулись три больших окна-витрины, слева находились двери во внутренние комнаты. На стенах сохранились деревянные панели, местами потемневшие, но не сгнившие. В глубине зала стояла широкая лестница.

И повсюду были манекены.

Не меньше двадцати.

Некоторые лишились рук. Один лежал возле стены. Несколько были накрыты серыми полотнищами, отчего издалека напоминали молчаливых людей.

Эврайна сдёрнула ткань с ближайшего.

Под ней оказался женский манекен старого фасона с узкой талией и длинной шеей.

На груди кто-то когда-то нарисовал мелом цифру семь.

— Ну здравствуй, — сказала Эврайна.

Собственный голос странно отозвался от стен.

Она прошла дальше.

За первой дверью находилась примерочная. Здесь сохранилось огромное зеркало в тяжёлой раме. Серебряное покрытие потемнело по краям, но центральная часть отражала достаточно хорошо.

Эврайна неожиданно увидела себя.

Простой дорожный плащ, волосы собраны без помощи горничной, на лице следы почти бессонной ночи.

Госпожа Мерсель.

Хозяйка развалины.

Вчерашние гости дома Аркро наверняка уже завтракали и обсуждали её выбор.

Она представила, как леди Керрана рассказывает знакомым, что брошенная жена Сорвейна отказалась от прекрасного поместья ради пыльного ателье в Старом квартале.

Наверняка звучало безумно.

Эврайна улыбнулась отражению.

— Возможно, они правы.

За примерочной находилась мастерская.

Здесь она задержалась.

Комната занимала почти половину первого этажа и выходила окнами во внутренний двор. В центре стоял огромный стол для раскроя, настолько широкий, что Эврайна едва могла дотянуться рукой до середины. Вдоль стен располагались шкафы с маленькими латунными табличками: «Лён», «Шёлк», «Кружево», «Подкладка», «Отделка».

Часть дверок перекосилась.

Одна висела на единственной петле.

Но дерево было хорошим.

Эврайна провела ладонью по краю раскройного стола и сняла слой пыли толщиной почти в палец.

Под ним обнаружилась гладкая тёмная поверхность.

Дуб.

Причём старый.

Такой стол сейчас стоил бы немало.

Она открыла ближайший шкаф.

Пусто.

Второй.

Тоже.

В третьем обнаружились свёрнутые куски ткани, но стоило Эврайне прикоснуться к верхнему, как он рассыпался по краю.

— Не всё сразу, — пробормотала она.

Слова неожиданно понравились.

Не всё сразу.

Вчера у неё не было ничего своего.

Сегодня был дом, пусть и покрытый пылью.

Она достала из сумки небольшой блокнот, который захватила у леди Корвел, и начала записывать.

Замок входной двери — проверить.

Одно окно — заменить.

Стойку у входа — убрать.

Шкафы — осмотреть.

Стол — очистить.

Крышу — вызвать мастера.

Городские сборы — выяснить сроки.

Она остановилась.

Что ещё?

Работники.

Нет.

Сначала нужно понять, есть ли вообще деньги на работников.

Первый год содержания Сорвейна даст ей возможность не думать о каждом медяке, но Эврайна не собиралась превращать это в привычку. Через двенадцать месяцев выплаты прекратятся.

Значит, ателье должно начать приносить доход гораздо раньше.

Эта мысль одновременно пугала и возбуждала.

Она ничего не знала о ведении дела.

Зато понимала одежду.

Лучше, чем Сорвейн когда-либо замечал.

Эврайна прошла к другому шкафу. На этот раз внутри обнаружились несколько старых коробок с пуговицами. Большинство было простыми, костяными или деревянными, но в одной лежали великолепные перламутровые застёжки.

Она подняла одну к окну.

Свет переливался розовым и зелёным.

— Вот тебя я точно не выброшу.

— Это вы зря.

Эврайна так резко обернулась, что пуговица едва не выпала из пальцев.

В дверях мастерской стояла женщина лет пятидесяти в коричневом платье и белом фартуке. За её спиной виднелась открытая входная дверь.

— Простите?

— Говорю, зря не выбросите. Эти застёжки здесь лет двадцать лежат. Может, и дольше.

Женщина вошла, нисколько не смущаясь.

— Вы кто?

— Это я хотела спросить. Видела карету, потом дверь открылась. Думала, опять городские пришли проверять, не обвалилась ли стена на прохожих.

— Пока не обвалилась.

— Это сегодня.

Эврайна посмотрела на незнакомку внимательнее.

— Я Эврайна Мерсель. Здание теперь принадлежит мне.

Женщина замерла.

Затем медленно перевела взгляд на потолок.

— Целиком?

— Целиком.

— И добровольно?

— В определённом смысле.

— Кто же вам так не понравился?

Эврайна не удержалась от короткого смешка.

— Мой бывший муж.

— Тогда понятно.

Незнакомка протянула руку.

— Брина Халль. Лавка лент напротив.

Эврайна пожала её ладонь.

— Вы знаете этот дом?

— Я здесь двадцать три года работаю. Конечно знаю.

— Почему ателье закрылось?

Брина сразу перестала улыбаться.

— Вы разве не спросили перед покупкой?

— Я его не покупала.

— Это многое объясняет.

Она подошла к окну и выглянула на улицу.

— Если хотите мой совет, госпожа Мерсель, продайте здание.

— Почему?

— Потому что здесь никто не задерживается.

— Уже двенадцать лет вообще никто не работал.

— До этого пытались.

Эврайна закрыла коробку с пуговицами.

— Кто?

— Сначала какой-то торговец тканями. Продержался три месяца. Потом две сестры открыли мастерскую шляп. Одна сбежала через шесть недель, вторая закрылась ещё через две. Потом городской архив хотел занять верхние этажи, но чиновники отказались сюда переезжать.

— Причина?

Брина пожала плечами.

— Каждому своя.

— Это не ответ.

— А другого у меня нет.

— Вы сказали, что никто не задерживается.

— Так и есть.

— Должна же быть причина.

Женщина оглянулась на пустую мастерскую.

— Люди говорят, дом несчастливый.

— Люди многое говорят.

— Это правда.

— А вы сами во что верите?

Брина задумалась.

— Я верю, что двадцать лет назад здесь работало лучшее ателье Старого квартала. Моя мать рассказывала, что женщины приезжали сюда даже из северной части столицы. Потом хозяйка исчезла, двери закрыли, а через несколько лет начались попытки использовать дом для чего-нибудь другого.

— Как звали хозяйку?

— Не помню. Я тогда девчонкой была.

— Но ателье помните?

— Вывеску помню.

Эврайна подняла голову.

— Её сейчас нет.

— Сняли после закрытия.

— Что на ней было?

Брина прищурилась, вспоминая.

— Имя. Кажется. И рисунок.

— Какой?

— Ножницы и раскрытая ладонь. Или игла. Нет, ладонь точно была.

Эврайна перестала дышать на мгновение.

Раскрытая ладонь.

Герб Мерселей изображал раскрытую ладонь со звездой.

Совпадение.

Разумеется, совпадение.

Старые ремесленные знаки часто использовали изображения рук.

— Где могла сохраниться вывеска?

— Понятия не имею.

— А документы?

— Если прежние хозяева что-то оставили, смотрите наверху. Там были конторы.

Брина направилась к выходу, потом остановилась.

— Кстати, если решите ремонтировать переднее окно, не обращайтесь к мастеру Севену с соседней улицы.

— Почему?

— Возьмёт вдвое больше, увидев карету.

Эврайна взглянула наружу.

— Карета наёмная.

— Он этого не знает.

— А к кому обратиться?

— К Ристу. Его мастерская у северного конца улицы. Скажите, что я отправила.

— Спасибо.

— Не благодарите. Если вы действительно откроете здесь ателье, мне выгодно, чтобы ваши клиентки покупали ленты напротив.

Вот это Эврайне понравилось гораздо больше светской любезности.

— Честно.

— Бесполезно врать человеку, который станет видеть тебя из окна каждый день.

Брина уже вышла из мастерской, когда Эврайна окликнула её:

— Госпожа Халль.

— Да?

— Вы сказали, что дом несчастливый. Если в это верите, почему вошли?

Женщина улыбнулась.

— Потому что за двадцать три года он ни разу не сделал ничего плохого лично мне.

— Очень практичный подход.

— На этой улице иначе долго не живут.

Когда соседка ушла, Эврайна ещё несколько минут стояла возле раскройного стола.

Раскрытая ладонь.

Она открыла папку с документами и нашла лист, где значился прежний владелец.

Дом Аркро приобрёл здание двадцать один год назад у городской управы после признания имущества бесхозным.

Имя предыдущей хозяйки отсутствовало.

Странно.

Не подозрительно. Пока только странно.

Эврайна закрыла папку.

Если начать видеть тайны в каждом пустом месте документа, далеко не уйдёшь.

Она вернулась к осмотру.

На втором этаже находились три большие комнаты. Одна, судя по множеству полок, служила складом. Другая — рабочим помещением для мастериц. Третья могла быть конторой хозяйки.

В дальнем углу стоял письменный стол.

Эврайна открыла ящики.

Пусто.

Следующий.

Несколько высохших чернильных перьев.

Третий не открывался.

Она попробовала малые ключи из связки.

Ни один не подошёл.

Эврайна присела.

Замок выглядел не сломанным.

Просто старым.

Она уже собиралась оставить его до визита мастера, когда заметила на боковой стенке стола едва различимую линию.

Провела пальцем.

Панель.

Очень узкая.

Эврайна надавила.

Ничего.

Попробовала с другой стороны.

Панель отскочила на толщину ногтя.

За ней обнаружилась маленькая металлическая петля.

Эврайна потянула.

Внутри что-то щёлкнуло, и заклинивший ящик сам выдвинулся на несколько сантиметров.

— Вот как.

Он оказался почти пустым.

На дне лежал сложенный кусок плотной ткани и несколько старых бумажных квитанций, выцветших настолько, что прочитать удалось лишь отдельные цифры.

Эврайна осторожно развернула ткань.

В центре был вышит знак.

Раскрытая ладонь.

Но вместо звезды над ней находились ножницы.

Точно так, как вспоминала Брина.

Под знаком шли полукругом слова:

«Свободная гильдия портных».

Эврайна села на ближайший стул.

Она знала историю ремесленных объединений достаточно плохо, но название слышала.

Когда-то в столице существовали десятки небольших независимых гильдий. Затем корона постепенно объединила их в крупные государственные структуры: ткачей, мастеров по тканям, венечных мастеров и другие.

Свободная гильдия исчезла задолго до её рождения.

Почему её знак находился в здании, которое двадцать один год принадлежало дому Аркро?

Эврайна снова посмотрела на раскрытую ладонь.

Похожую на знак Мерселей.

Слишком похожую.

Но не одинаковую.

Она сложила ткань и положила в сумку.

Потом заметила, что дно ящика выглядит выше, чем должно.

Постучала пальцами.

Глухо.

В одном месте звук изменился.

Эврайна подцепила ногтем тонкую деревянную пластину.

Под ней находилось ещё одно отделение.

На этот раз внутри лежал всего один предмет.

Серебряный распарыватель.

Эврайна взяла его осторожно.

Инструмент был длиннее обычного, с тонким загнутым концом и тяжёлой рукоятью. Серебро потемнело от времени, но орнамент сохранился.

Раскрытая ладонь.

Ножницы.

И надпись вдоль рукояти.

Эврайна подошла к окну, чтобы прочитать.

«Ни один узел не выше свободной воли».

Она перечитала ещё раз.

Странная фраза для инструмента портнихи.

Большинство мастериц украшали хорошие ножницы именами владельцев, пожеланиями удачи или знаками мастерской.

Эта надпись напоминала девиз.

Эврайна провела большим пальцем по буквам.

Металл неожиданно потеплел.

Она отдёрнула руку.

Через мгновение распарыватель снова был холодным.

— Прекрасно, — пробормотала она. — Теперь я ещё и пугаюсь собственных инструментов.

Наверное, серебро просто нагрелось в ладони.

Она положила находку рядом с тканью.

Третий этаж оказался жилым.

Четыре небольшие комнаты, коридор и кухня.

Эврайна не ожидала этого.

В одной спальне сохранилась железная кровать. В другой стоял шкаф. Кухонная печь выглядела старой, но целой. Вода из крана не шла, зато труба не была повреждена.

Она записывала всё в блокнот.

Водопровод.

Печь.

Окна.

Матрасы.

Дымоход.

Когда спустилась вниз, кучер уже ждал у двери.

— Госпожа, прошло больше часа.

Эврайна посмотрела на часы.

Почти два.

— Простите.

Он скептически взглянул на её плащ, покрытый пылью.

— Нашли сокровище?

— Стол.

Кучер моргнул.

— Что?

— Очень хороший раскройный стол.

Он, кажется, решил больше ничего не спрашивать.

Эврайна отпустила карету, но сама не уехала.

Теперь, когда здание перестало быть неизвестной развалиной, ей совершенно не хотелось возвращаться к леди Корвел и проводить остаток дня за обсуждением вчерашнего вечера.

Она вышла на улицу и направилась к лавке Брины.

Над дверью висела аккуратная вывеска «Ленты Халль». Внутри от стены до стены тянулись полки с катушками всех оттенков.

Брина подняла голову.

— Не обрушилось?

— Пока нет.

— Уже успех.

— Где находится мастер Рист?

Женщина объяснила.

Через полчаса Эврайна договорилась об осмотре крыши и переднего окна.

Ещё через час нашла двух женщин, которые согласились прийти утром и помочь с уборкой за разумную плату.

Это оказалось неожиданно трудно.

Не потому, что никто не хотел заработать.

Потому что при упоминании номера семнадцать люди начинали отказываться.

— Там плохое место, — сказала одна женщина.

— Чем плохое?

— Просто плохое.

— Что именно произошло?

— Не знаю.

Следующая знала ещё меньше, но была уверена сильнее.

Третья согласилась, когда Эврайна предложила оплату за день вперёд.

— Только до заката, — предупредила она.

— Почему?

— После темноты туда не пойду.

— Что происходит после темноты?

Женщина пожала плечами.

— Я не проверяла.

К концу дня Эврайна поняла важную вещь.

Никто не мог рассказать конкретной истории.

Никто не называл погибших, пропавших или ограбленных.

Дом просто считался несчастливым.

Причём настолько давно, что причина растворилась в слухах.

Это успокаивало.

И немного раздражало.

Она вернулась в ателье ближе к четырём часам.

От долгого закрытого помещения уже болела голова, поэтому Эврайна распахнула все окна, которые смогла открыть.

Внутрь ворвался прохладный воздух.

Вместе с ним пришли звуки улицы.

Колёса.

Голоса.

Чей-то смех.

Звон дверного колокольчика в лавке Брины.

Дом словно перестал быть отдельным мёртвым пространством и снова соединился с городом.

Эврайна сняла плащ и закатала рукава.

До прихода нанятых женщин оставалось утро.

Но ждать не хотелось.

Она нашла старую метлу.

Древко треснуло после третьего движения.

— Конечно.

Эврайна выбросила её.

В подсобке обнаружились две тряпки, ведро и щётка, от которой ещё можно было добиться пользы.

Начала с раскройного стола.

Пыль поднималась облаками.

Через десять минут Эврайна кашляла, волосы выбились из причёски, а на щеке появилась серая полоса, которую она заметила только в зеркале примерочной.

Она посмотрела на отражение.

Вчера в это время две горничные готовили её к приёму.

Одна укладывала волосы, другая застёгивала жемчуг на шее.

Сегодня бывшая леди Аркро стояла посреди пыльной мастерской с грязной тряпкой в руке.

Почему-то впервые за долгое время ей не хотелось быть в другом месте.

Эврайна вернулась к столу.

Под слоем грязи обнаруживались царапины.

Следы ножниц.

Тонкие порезы.

Небольшие пятна.

Кто-то работал здесь годами.

Она провела пальцами по краю.

Когда-то вокруг этого стола стояли мастерицы.

Обсуждали заказы.

Спорили о длине рукавов.

Раскладывали ткань.

Работали.

Не изображали полезность.

Не ждали оценки великих родов.

Просто делали дело, которое умели.

Эврайна неожиданно вспомнила мать.

Та всегда говорила, что хороший шов не должен привлекать внимание.

«Если человек смотрит на платье и сразу видит работу портнихи, значит, портниха захотела показать себя. Настоящая работа заставляет увидеть женщину».

Эврайна не вспоминала эту фразу много лет.

Она продолжила мыть стол.

Когда закончила, тёмный дуб заблестел.

Результат был маленьким до смешного.

Один чистый стол посреди огромной грязной мастерской.

Но он был первым.

Эврайна принесла из примерочной один манекен, очистила его и поставила возле окна.

Потом вымыла часть витрины.

Снаружи сразу стало видно внутренний зал.

Брина, стоявшая у своей лавки, заметила её и подняла большой палец.

Эврайна рассмеялась.

Так прошёл ещё час.

Потом второй.

К закату первый этаж по-прежнему оставался ужасающе далёк от приличного состояния, но возле входа уже не лежала упавшая стойка, одно окно стало прозрачным, а раскройный стол выглядел пригодным для работы.

Эврайна устала так, как не уставала после самых длинных приёмов.

Но это была другая усталость.

Честная.

Она собралась закрывать здание, когда вспомнила о серебряном распарывателе.

Инструмент лежал в сумке.

Эврайна достала его и ещё раз рассмотрела при вечернем свете.

«Ни один узел не выше свободной воли».

Что это вообще могло означать?

Она провела кончиком по старой нитке, которой была пришита подкладка на небольшом обрезке ткани.

Нить разошлась мгновенно.

Эврайна удивилась.

Распарыватель оказался невероятно острым.

Она попробовала на втором стежке.

Тот же результат.

— Вот тебя я действительно оставлю.

В этот момент металл в её пальцах снова потеплел.

На этот раз сильнее.

Эврайна нахмурилась.

Тепло исходило не от рукояти целиком.

От маленького знака раскрытой ладони.

Она поднесла инструмент ближе к свету.

Никакого сияния.

Никакой очевидной магии.

Почти.

На самом краю серебряной рукояти появилась тонкая золотистая линия.

Эврайна моргнула.

Линия исчезла.

Она подняла распарыватель.

Ничего.

Наверное, отражение закатного света.

Разбираться сейчас не хотелось.

День был слишком длинным.

Эврайна убрала инструмент и прошла к входной двери.

С улицы уже доносился вечерний звон городских часов.

Она закрыла одно окно.

Потом второе.

Задёрнула старую занавеску возле примерочной.

И вдруг заметила движение в зеркале.

Эврайна обернулась.

Никого.

Только манекены.

Она посмотрела обратно в зеркало.

На несколько секунд ей показалось, что один из них стоял раньше немного иначе.

Глупость.

Эврайна слишком устала.

Истории о несчастливом доме всё-таки проникли в голову.

Она взяла плащ.

В этот момент в переднюю дверь постучали.

Не громко.

Три раза.

Эврайна застыла.

Первая мысль оказалась совершенно нелепой: леди Корвел прислала кого-нибудь проверить, жива ли она.

Потом стук повторился.

— Сейчас.

Эврайна подошла к двери и открыла.

На пороге стояла девушка.

Молодая, возможно лет девятнадцати или двадцати.

Сначала Эврайна увидела её лицо.

Бледное.

Испуганное.

Потом платье.

Свадебное.

Не просто белое, а настоящее церемониальное платье богатого дома: тонкая ткань, серебряная отделка, длинный шлейф и плотная вышивка по лифу. Даже при слабом вечернем свете было ясно, что над ним работала дорогая мастерская.

Девушка явно пришла пешком.

Край юбки был испачкан уличной пылью, шлейф она держала обеими руками, а волосы под венечной сеткой растрепались.

— Вы хозяйка? — спросила она.

— Теперь да.

Девушка оглянулась на улицу.

— Можно войти?

Эврайна посторонилась.

Незнакомка быстро шагнула внутрь.