Развод с драконом. Ателье для маленьких чудовищ

Я попросила Дейру проверить, всё ли удобно на плечах, убрала булавки и ослабила временные крепления возле крыльев. На полу перед зеркалом мы оставили свободное место для превращения.

Тарвин заглянул в мастерскую как раз тогда, когда Фирли выпрямилась и сосредоточенно зажмурилась.

— Я ненадолго, — предупредил он. — У нас скоро отход. Можно посмотреть?

Дейра жестом указала ему на место возле двери.

Я ещё раз проверила боковые петли.

— Фирли, не торопись. Если что-нибудь потянет, сразу остановимся.

По волосам девочки прошла знакомая золотистая рябь. Ткань зашевелилась, складки начали раскрываться одна за другой, а затем между ними появились крылья.

Первые несколько мгновений мне казалось, что всё получилось.

Рукава легли вдоль передних лап, спинка расправилась, освобождая шею. Возле оснований крыльев оставалось ровно столько полотна, сколько я заложила в складки.

Фирли повернула голову к боку.

Карман исчез.

Я шагнула ближе и увидела его между крыльями.

Оттуда выглядывала мачта кораблика.

Грифон недоверчиво покосился на собственную спину, потянулся передней лапой, не достал и попробовал обернуться в другую сторону. Карман послушно повернулся вместе с ней.

Тарвин кашлянул.

Я услышала, как Дейра с трудом удержала смешок, но сама пока могла только смотреть на маленький деревянный парус, торчавший у моей заказчицы за плечами.

Фирли замерла, потом ещё раз протянула лапу назад.

— Погоди, я помогу, — сказала я и подняла клапан.

Девочка-грифон недовольно щёлкнула клювом.

Она хотела достать кораблик сама.

Я вынула игрушку и положила перед ней. Затем осторожно провела пальцами вдоль боковой складки. При превращении эта часть поднялась к спинке, как я и задумала, но карман поднялся вместе с ней. Я предусмотрела, куда девать ткань, и не проследила, куда уедет всё пришитое к ней.

Тарвин присел возле племянницы.

— Судно пришло не к тому причалу, — заметил он.

Фирли посмотрела на него, потом на кораблик и вдруг издала короткий довольный звук. Когда через несколько минут она снова стала девочкой, первое, что я услышала, было:

— У меня получилась верхняя палуба. Только мне туда нельзя.

Она смеялась. Я попробовала улыбнуться вместе с ней, но щёки горели так, словно меня поймали на обмане.

Столько часов над выкройкой — и я не заметила, куда уедет карман. А ведь именно о нём Фирли просила с самого начала.

Дейра помогла дочери снять пробу.

— Может, сделать кораблик поменьше? — предложил Тарвин, взяв игрушку. — Мачту можно складывать, тогда он войдёт в карман спереди.

Фирли сразу протянула руку.

— Но ты же сделал ему хороший парус. Я не хочу, чтобы он всё время лежал.

Тарвин отдал ей кораблик.

— Тогда оставим как есть.

Я развернула пробу на столе.

— Размер игрушки здесь ни при чём. Я пришила карман к подвижной детали. Пока Фирли была девочкой, всё находилось на своём месте, а после превращения карман оказался там, где я освободила ткань для крыльев.

Дейра наклонилась над цветными стежками.

— То есть само пальто получилось, а карман нужно переделать?

— Придётся изменить и боковые складки, — объяснила я, показывая, как они тянут за собой полотно. — Иначе карман снова уползёт вверх. Ошибка моя, я её исправлю.

— Сколько мы вам должны за сегодняшний образец?

Я подняла глаза.

— За него ничего. Вы не заказывали пальто, из которого ребёнок не может достать собственную вещь.

— Но полотно и работа…

— Часть полотна пойдёт во вторую пробу. Остальное останется у меня для других проверок. В готовом заказе будет оплачена пригодная вещь, а не все мои попытки её придумать.

Последние слова дались труднее первых. Я посмотрела на распоротое полотно и удержалась от желания немедленно пообещать всё исправить уже к завтрашнему утру.

Дейра убрала кошелёк, но не стала сразу собираться.

— Тогда давайте ещё раз решим, что нам действительно нужно. Может быть, от чего-то можно отказаться.

Я придвинула к Фирли стул.

— Ты тоже помогай. Пальто ведь твоё.

Мы начали с украшений.

На первом рисунке я успела разместить пышный воротник, несколько рядов мелкой отделки и длинные завязки у плеч. Они красиво смотрелись на бумаге, но теперь, после прогулки кармана между крыльями, мне хотелось избавиться от всего, что усложняло движение без настоящей необходимости.

Фирли внимательно выслушала мои объяснения.

— Завязки не нужны, — решила она. — Они на накидке всё равно лезут куда попало.

— А от большого воротника можно отказаться? — спросила Дейра.

Дочь потрогала собственную шею.

— Если маленький тоже будет красивый.

Я нарисовала закруглённый ворот и показала, как он ляжет в обоих обликах.

Рукава Фирли оставила. Сиреневый цвет — тоже. Пуговицы с разными рисунками сочла обязательными, но после недолгого раздумья согласилась, что длинная бахрома ей совершенно не нужна.

— В ней кораблик запутается, — пояснила она.

— Кораблик у нас уже успел повлиять на половину выкройки, — заметил Тарвин, взглянув на часы. — Боюсь, если задержусь ещё немного, он начнёт определять и расписание парома.

Он поднялся, но у двери остановился.

— Элсена, старую накидку можно оставить для сравнения. Дейра принесла вторую, на случай дождя. А этот рисунок…

Я машинально потянулась к листу с мерками.

— Он мне ещё нужен.

— Я хотел спросить, не сделать ли вам чистую копию. На этой уже трудно разобрать, где мои линии, а где ваши.

Я посмотрела на бумагу, испещрённую поправками.

— Спасибо, я сама перенесу нужное. Ваши мерки хорошо видны, просто я успела с ними поспорить.

Он улыбнулся, на этот раз не сдерживая выражения лица, и мне внезапно стало досадно, что ему нужно уходить.

Когда дверь закрылась, я снова повернулась к Фирли.

— Покажи, как ты берёшь игрушку передней лапой. Не превращайся пока, просто объясни.

Девочка положила ладонь на кораблик, потом прижала его к груди.

— Сначала я придерживаю, чтобы не упал. А потом беру клювом, если лапой неудобно.

— Значит, клапан должен открываться не только вверх, — сказала я, больше себе, чем ей. — И карман нельзя уводить под крыло.

Я приложила игрушку к передней детали, потом к боковой и наконец поняла, что всё время ищу место для обычного кармана в необычном пальто. Между тем ему необязательно было двигаться вместе с большим запасом ткани.

Потребовалась отдельная небольшая часть, связанная с грудкой, а не со спинкой.

Я нарисовала её поверх прежней выкройки.

Я обвела новую деталь, стёрла неровный участок и провела линию заново. Не терпелось вырезать её из полотна: на этот раз карман должен был остаться там, где Фирли сможет его достать.

Следующие два дня прошли между обычными заказами и переделкой пробы. По утрам я занималась починкой, после полудня освобождала стол для полотна. Несколько раз покупатели заставали меня за странным занятием: я растягивала маленькую модель пальто на двух деревянных формах, которые заменяли разные положения тела.

Одна женщина спросила, не шью ли я чехол для складного стула.

Я объяснила, что пока сама не вполне уверена, на что это больше похоже.

Ко второй примерке я отделила подвижную спинку от карманной части. Памятные складки теперь раскрывались последовательно: сначала освобождали крылья, потом отдавали ширину бокам. Рукава собирались мягче, а край подола не тянул за собой всё остальное.

Карман я оставила ближе к передней лапе. У него появился широкий боковой вход, а внутри — маленький упор для деревянного корпуса кораблика, чтобы тот не переворачивался.

Каждое изменение пришлось проверить руками. Там, где нить пыталась вернуть ткань раньше времени, я меняла направление стежка. Где образовывался лишний комок, убирала ненужную складку.

К вечеру перед примеркой у меня наконец получилось несколько раз разложить пробу без перекоса.

Я аккуратно убрала её в тканевый чехол и отправилась домой. По дороге поймала себя на том, что выбираю в пекарне булочку не для того, чтобы поскорее поужинать и продолжить думать о неприятностях, а потому, что действительно захотела булочку.

За последние дни это тоже было достижением.

Во второй раз Фирли сначала проверила карман.

Ещё до превращения она достала кораблик, убрала обратно, подняла руки и снова достала. Я не мешала: некоторые вещи заказчик должен был одобрить сам.

Потом Дейра помогла ей встать перед зеркалом.

Тарвин пришёл вместе с ними, но сразу предупредил, что через четверть часа ему придётся уйти. Он остался возле окна, откуда мог видеть примерку и не мешать нам перемещаться вокруг девочки.

Я проверила застёжки и отступила.

Ткань задвигалась, раскрывая заложенный запас. Крылья вышли через подготовленные разрезы, прикрытые широкими складками. Передние части легли вдоль грудки, рукава мягко собрались над лапами.

Карман остался внизу, сбоку от груди.

Фирли посмотрела на него, потом на меня.

Я присела рядом. Лишь бы сейчас не потянуло спинку. Лишь бы маленькие когти дотянулись до клапана.

— Попробуй открыть.

Она зацепила край клапана, придержала его лапой и подцепила кораблик клювом за широкую деревянную часть. Парус свободно прошёл через отверстие.

Через мгновение игрушка лежала перед ней на полу.

Дейра тихо выдохнула.

Я уже улыбалась, но всё ещё смотрела на правое крыло: складка возле него не расправилась до конца.

— Теперь пройди до двери. Только не выходи, пожалуйста.

Фирли прошла, вернулась и села. Карман качнулся, но не уехал под крыло. Я попросила её расправить крылья по одному, затем снова сложить, наклониться к игрушке и повернуться.

Одна складка возле правого рукава легла неровно. Я отметила место мелом, не снимая пробу.

Фирли села, встала, обернулась к матери. Ткань двигалась вместе с ней. Я ждала знакомого перекоса — а его всё не было.

Когда Фирли снова стала девочкой, она первым делом сунула руку в карман.

— Он остался здесь!

— Для этого мы и старались, — ответила я, хотя голос прозвучал не так ровно, как хотелось.

Она ещё дважды сменила облик, с небольшими перерывами. После каждого превращения мы проверяли рукава, крылья, ворот и карман. На третьей проверке Фирли уже начала скучать и спросила, обязательно ли каждый раз ходить до двери.

— Не обязательно, — сказала я. — На сегодня достаточно.

— Тогда в настоящем можно будет просто носить кораблик, а не всё время показывать, что я его достаю?

— Именно так.

Она обняла мать за талию.

Дейра наклонилась к ней, что-то прошептала, и я отвернулась к столу, давая им несколько мгновений. Только теперь обнаружилось, что я всё это время сжимала мел так крепко, что он оставил белые следы на ладони.

Тарвин подошёл ближе.

— Теперь я понимаю, почему мои завязки не помогали, — сказал он. — Я старался крепче удержать ткань там, где ей требовалось двигаться.

— Вашу накидку я использовала как подсказку. В ней хорошо устроен выход для крыльев.

— Значит, хотя бы один шов переживёт наше сотрудничество.

Я засмеялась раньше, чем успела сдержаться.

Он посмотрел на меня с улыбкой, и на несколько секунд разговор закончился сам собой. Я заметила светлую полоску у него на запястье, где обычно лежала перчатка, и то, как он придерживал край стола не всей ладонью, а только пальцами, чтобы не задеть разложенные детали.

Мне пришлось напомнить себе, что я собиралась достать образцы ткани.

В сундуке нашёлся подходящий светло-сиреневый отрез. Шерсть была мягкой, но достаточно плотной для прохладных дней. Я разложила рядом два варианта подкладки и показала Дейре, чем они отличаются.

Фирли выбрала ту, которая меньше шуршала.

Потом настала очередь пуговиц. Мы нашли несколько одинаковых по размеру, но с разными резными рисунками: листом, звездой, цветком и маленьким кораблём. Девочка долго рассматривала последнюю и наконец спросила, можно ли пришить её ближе к карману.

— Так я не забуду, где у меня настоящий, — объяснила она.

Я согласилась.

Перед тем как резать шерсть, я показала Дейре расчёт. Материал, подкладка, застёжки и работа вместе выходили в семь серебряных. За испорченную первую пробу отдельной строки не было.

Дейра просмотрела лист внимательно, но без недоверия.

— Я могу оставить три сейчас, а остальное принесу, когда будем забирать пальто.

Мы записали срок и договорились о заключительной примерке. Я отложила предоплату отдельно от денег за починку: часть этой суммы должна была покрыть материалы, и тратить её на что-нибудь другое было нельзя.

Тарвин за это время успел попрощаться с племянницей.

У двери он обернулся.

— В день выдачи у меня рейс до позднего вечера. Дейра сама придёт. Только не отдавайте Фирли пальто в мешке, она всё равно не позволит его туда положить.

— Я всё слышу, — сообщила девочка, не отрываясь от пуговиц.

— Именно поэтому и предупреждаю заранее.

Он ушёл, а я ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь, прежде чем вернулась к расчёту.

Я представила, как он увидит Фирли в сиреневом пальто, и поймала себя на желании непременно оказаться рядом в ту минуту.

Потом вспомнила Вардена и растерялась. Мне ещё было больно из-за одного мужчины, а я уже ждала возвращения другого. Я перевернула лист со сметой. Разобраться в этом за сегодняшний вечер всё равно не получилось бы.

Настоящее пальто заняло ещё три дня.

В плотной шерсти некоторые складки вели себя иначе, чем в полотне, поэтому пришлось добавить запас на толщину и заново проверить боковую деталь. Я не стала прятать все швы под отделкой, пока не убедилась, что они лежат правильно. Особенно тщательно обработала края возле крыльев: там ничего не должно было цепляться за перья.

Обычные заказы я тоже не откладывала. Юбки, жилеты и рабочие куртки оплачивали текущие расходы, пока я училась шить вещи, которых прежде не делала.

К завершению пальто пришлось продлить оплату комнаты ещё на неделю. Я занесла расход в тетрадь и снова посмотрела на заявление об аренде места под павильоном. Ответа пока не было. Смотритель подтвердил, что бумаги переданы хозяйке, и посоветовал зайти позже.

Пока у меня оставалось время, но я отметила дату на первой странице тетради, чтобы не забыть о ней среди примерок.

Фирли пришла за пальто с матерью и сразу увидела его возле зеркала.

На несколько мгновений она даже перестала разговаривать.

Сиреневая ткань мягко светилась в дневном свете. Небольшой ворот лежал ровно, пуговицы отличались рисунками, а в складках у спины прятался весь запас, необходимый для второго облика. Снаружи вещь выглядела просто нарядным детским пальто.

Дейра помогла дочери надеть его.

Фирли застегнула сначала пуговицу с кораблём, затем остальные, провела ладонями по рукавам и посмотрела на себя сбоку.

— Оно не похоже на мешок, — сказала она с явным облегчением.

— Я передам мешку, что его старания заметили.

Девочка улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

Мы проверили оба облика, прошлись по мастерской и ещё раз достали кораблик. В настоящей ткани карман держал форму лучше, чем в пробе. При превращении спинка раскрывалась плавно, а по возвращении в человеческий облик складки сами укладывались вдоль боков.

Дейра присела перед дочерью и поправила ворот.

Потом отняла руки.

Поправлять больше ничего не требовалось.

— Можно я пойду в нём домой? — спросила Фирли.

Мать посмотрела на меня.

Я убедилась, что все намёточные нитки убраны, и кивнула.

— Только после дождя не сушите его вплотную к огню. Повесьте свободно и дайте складкам лечь самим. Если через несколько дней заметите, что где-то мешает, сразу приходите.

Дейра отсчитала оставшиеся четыре серебряных.

Я выписала ей расчёт, отметила получение денег и передала небольшую бумагу с простыми указаниями по уходу. Затем вложила в карман запасную пуговицу, завернув её отдельно от кораблика.

Деньги я убрала в коробку. А потом снова посмотрела на Фирли: моё первое пальто в новой мастерской, и внутри него — довольная девочка, которой больше не хотелось снимать наряд сразу после примерки.

Когда Фирли вышла на пристань, она остановилась перед витриной соседней лавки, чтобы ещё раз посмотреть на отражение. Дейра не стала торопить её. Они постояли рядом, потом девочка сунула руку в карман и достала кораблик просто потому, что теперь могла.

Я закрыла тетрадь и некоторое время стояла возле окна.

На столе остались обрезки сиреневой шерсти. Из самых маленьких можно было сделать образец новой складки для витрины, а те, что побольше, стоило сохранить на будущую подгонку.

Я аккуратно перевязала их тесьмой и подписала свёрток именем Фирли.

К вечеру Тарвин всё-таки зашёл.

Он принёс сложенный лист и передал мне с такой осторожностью, словно бумага могла обидеться на небрежное обращение.

— От Фирли. Она нарисовала себя в новом пальто и велела непременно отдать вам.

Я развернула рисунок. С листа на меня смотрели две Фирли: девочка и грифон. У каждой красовался огромный карман, занимавший почти половину тела, а над карманом возвышался кораблик. Внизу старательными буквами было выведено: «Оба мои».

— Она сама написала? — спросила я.

— Мать помогла только с одной буквой. Остальное Фирли велела не трогать.

Я положила рисунок на край прилавка, подальше от ножниц, и разгладила сгиб. «Оба мои». Ради этих двух слов стоило распороть ещё десять образцов.

— В таком кармане можно перевозить ещё одного грифона.

— Не говорите ей об этом. Она уже спросила, сможете ли вы сшить пальто для её кораблика, чтобы ему тоже было красиво.

Я улыбнулась и ещё раз пригладила лист. Тарвин задержал взгляд на моих руках.

— Вы сегодня довольны работой?

Я чуть не ответила, что закончила вовремя. Привычные слова уже готовы были сорваться с языка, но я посмотрела на двух сиреневых существ и позволила себе ненадолго забыть про сроки.

— Кажется, да, — произнесла я. — Хотя теперь вижу, что первый рисунок был слишком сложным.

— А я сегодня видел Фирли на причале. Она показала пальто всем, кто не успел спрятаться за грузом. По-моему, её сложность совершенно устраивает.

Он не стал задерживаться. У него ещё оставались дела на пароме, а у меня — незаконченный воротник для другого клиента.

Когда я проводила его до двери, наши руки на мгновение встретились на задвижке.

Тарвин отступил, давая мне открыть.

Я поймала себя на том, что не тороплюсь убирать ладонь.

Потом с улицы донёсся окрик рабочего, и обычный шум пристани вернулся на своё место. Я пожелала Тарвину спокойного вечера, закрыла дверь и переставила рисунок Фирли так, чтобы видеть его от рабочего стола.

На следующее утро Дейра привела новых посетителей.

С ней пришли мальчик с отцом и девочка постарше с матерью. Фирли шла впереди в своём сиреневом пальто и явно считала себя человеком, который лучше всех знает дорогу.

— Я сказала, что вы умеете делать рукава, — объявила она с порога. — Но про панцирь не обещала, потому что мы его ещё не пробовали.

Дейра развела руками.

— Мы встретились у знакомых. Мевик и Рэсса давно собирались искать новые вещи к осенней ярмарке. После рассказа Фирли решили хотя бы поговорить с вами.

Мальчик держал свёрнутый жилет. Он был светловолосым, сосредоточенным и прежде, чем войти, тщательно вытер ноги. Его отец, крепкий мужчина с древесной пылью на рукаве, дождался, пока сын сам подойдёт к столу.

— Мне восемь, — сообщил мальчик, хотя я ещё не успела спросить. — А жилет от двоюродного брата. Он высокий, поэтому здесь всё пришлось подвернуть.

Он разложил вещь.

Подгиб был аккуратным, но слишком широким. На плечах тоже виднелись следы переделки.

— Меня зовут Мевик. Я становлюсь каменной черепахой. Не такой большой, как отец, но панцирь у меня уже широкий.

Я посмотрела на его отца. Тот кивнул.

— Мы пробовали свободную накидку, но она всё время сползает. Жилет удобнее, только застёжка после превращения оказывается снизу, а спина остаётся открытой.

Мевик осторожно потрогал передний край.

— И можно, чтобы на новом не было видно, где раньше был брат?

Отец Мевика потянулся поправить подвёрнутый край, но остановился. Мальчик смотрел только на меня.

Я перевернула жилет, посмотрела на внутренние швы и вернула его мальчику.

— Можно начать с твоих мерок и больше ничьих. Только сначала мне нужно увидеть, как меняется форма тела.

Рэсса, ожидавшая рядом, прижала к груди папку.

— А у меня не панцирь, — предупредила она. — Я лисица. Серебристая, из ветровых. Мне не надо ничего очень тёплого, иначе бегать неудобно. Мне нужно, чтобы рисунки не мялись.

Ей было десять, и говорила она быстрее Мевика, словно опасалась, что мы забудем о её заказе. Под мышкой у неё торчал угол помятого листа.

Мать аккуратно вытащила его и положила передо мной.

На рисунке был паром у пристани. Я узнала очертания береговых складов и даже свой павильон, хотя Рэсса прежде сюда не заходила.

— Я рисовала с другого берега, — пояснила девочка. — А потом превратилась, и всё сложилось вместе с одеждой.

Поперёк рисунка проходили две глубокие складки.

Я посмотрела на папку.

— Весь альбом ты хочешь носить с собой или несколько отдельных листов?

— Хотя бы несколько. Мама говорит, можно оставлять их дома, но дома я вижу только двор.

Её мать вздохнула.

— Я занимаюсь переплётом и могу сделать любую папку. Но до сих пор не придумала, куда её крепить на лисице, чтобы она не мешала. Поэтому мы пришли не спорить, а посоветоваться.

Я освободила часть стола.

Я положила рядом жилет Мевика и помятый рисунок. Пальто Фирли ещё вчера казалось готовым ответом на все вопросы. Теперь передо мной сидели двое детей, которым этот ответ совсем не подходил.

У Мевика менялась не только длина корпуса, но и высота спины. У Рэссы, напротив, одежде предстояло собраться вокруг гораздо более узкого тела. Бумага при этом не могла уменьшиться вместе с ней.

— Сегодня посмотрим и запишем, — сказала я. — До расчёта и примерки ничего не обещаю.

Мевик кивнул так серьёзно, будто именно этого ответа и ждал.

Сначала я попросила его отца помочь с мерками. Для превращения мы освободили место за ширмой, а потом Мевик вышел оттуда уже маленькой каменной черепахой под простой свободной накидкой.

Он двигался неторопливо и неожиданно тихо. Панцирь был серым, с гладкими выступами по краям. Когда мальчик останавливался, под ним исчезала большая часть лап, а вместе с ней — всё, что мы могли бы принять за удобное место для застёжки.

Я присела и попросила его пройти несколько шагов.

Фирли тоже присела рядом, прижав ладонями полы пальто.

— У тебя зато карман никогда не окажется между крыльями, — сказала она с некоторой завистью.

Мевик повернул к ней голову и моргнул.

Рэсса хихикнула, но тут же прикрыла рот ладонью.

Через несколько минут мы вернулись к человеческим меркам, а затем подошла её очередь. Серебристая лисица оказалась легче и подвижнее, чем я представляла. Рэсса успела обойти стул, заглянуть в зеркало и сесть рядом со своей папкой прежде, чем я закончила записывать длину спины.

Я не стала сразу прикладывать к ней жёсткий лист. Сначала попросила пройти под невысокой перекладиной, затем повернуться и лечь.

Рисункам требовалась защита, но девочке не нужен был на спине неподвижный короб.

Когда Рэсса снова появилась из-за ширмы, я показала ей две пробные формы, сложенные из плотной бумаги.

— Вот эта сможет лежать ближе к боку, а эта — вдоль спины. Какая будет удобнее, решим на следующей примерке.

— А можно не делать её похожей на ящик? — спросила девочка.

— Для этого я и не стала сразу брать дерево.

Её мать одобрительно кивнула.

Мы ещё обсуждали возможные размеры, когда у двери появилась соседняя торговка из лавки шнуров и тесьмы. За прошедшие дни мы успели только поздороваться несколько раз.

Она посмотрела на детей, на серую накидку Мевика и на рисунок Фирли возле прилавка.

— Я всё думаю, отчего у вас столько возни. Прежде здесь хоть понятно было, чем торговали. А теперь пора вывеску менять: ателье для маленьких чудовищ, иначе и не назовёшь.

Мевик сразу прижал жилет к груди.

Дейра выпрямилась, а мать Рэссы перестала складывать бумаги.

— Здесь шьют одежду, — сказала я. — Сегодня детям снимают мерки. Они никому не мешают.

— Я же не со зла. Просто перья, хвосты, панцири…

— На примерках встречается и не такое. Что вы хотели спросить?

Торговка перевела взгляд на меня, помедлила и наконец указала на моток тесьмы возле двери. Он лежал так, что издалека мог показаться оставленным у порога мусором.