Врач-попаданка. Невольная жена генерала-дракона

Глава 2. Пациент, который должен был умереть

— Смотря в каком смысле, — сказала Алина и почти сразу мысленно выругалась.

Не потому, что ответ был плох. Наоборот — слишком живой для женщины, которую прижали к стене чужим именем, чужой кровью и чужим браком. Она услышала, как в тишине спальни эти слова прозвучали почти дерзко, и увидела, как в золотых глазах Рейнара мелькнуло нечто острое, похожее на мимолётное одобрение. Или интерес.

Это было ещё опаснее недоверия.

Он продолжал смотреть на неё, не моргая, будто на самом деле ждал не отговорки, а правды. Лицо у него оставалось бледным, под скулами залегли тени, дыхание было слишком тяжёлым для человека, который несколько минут назад едва не истёк кровью. И всё же даже сейчас, полусидя на сбитых подушках, он казался тем, кто задаёт вопросы, а не тем, кого допрашивают.

Таких мужчин, подумала Алина, лучше не обманывать вовсе.

Жаль, что у неё не было другой возможности.

— Я — та, кто только что не дала вам умереть, — сказала она уже ровнее. — Для этой ночи разве мало?

Рейнар чуть прищурился. В его взгляде не было ни усталой благодарности, ни мягкости спасённого человека. Только внимательность хищника, который ранен, но всё равно сильнее любого в комнате.

— Для этой ночи, — медленно повторил он. — Возможно.

Голос его ослабел к концу фразы. Алина уловила это сразу, как улавливала когда-то у пациентов на выездах: тот момент, когда человек из упрямства ещё держит спину прямо, а организм уже начинает требовать своё. Она шагнула к постели и упёрлась ладонью в край матраса.

— Ложитесь.

— Вы всегда так распоряжаетесь мужчинами, леди Вархейм?

— Только теми, кто слишком упрям, чтобы заметить, что снова лезет в могилу.

На этот раз тень улыбки не привиделась — действительно дрогнула у его губ и исчезла. Но он всё же послушался: медленно опустился на подушки, не спуская с неё глаз. Когда движение потянуло зашитый бок, по его лицу прошла короткая судорога боли. Он не застонал, не выругался, даже дыхание не сбил, но Алина увидела, как побелели пальцы на краю одеяла.

И увидела кое-что ещё.

Жар.

Не тот обычный жар тяжелораненого, которого трясёт после потери крови. Не лихорадку, что растёт исподволь. Здесь было другое: кожа у него словно дышала горячим светом. На висках выступили капли пота, слишком быстро, почти мгновенно. Под ключицами, вдоль шеи, под прозрачной бледностью кожи будто проступали едва заметные золотистые тени, похожие на узор раскалённого металла под пеплом.

Алина нахмурилась.

— Что? — сразу спросил он.

— Молчите.

— Это не ответ.

— А это не приглашение к беседе.

Она наклонилась ближе, коснулась тыльной стороной пальцев его лба и тут же одёрнула руку: жар и правда был неестественным. Не просто сильным — неправильным. Как будто температура поднималась не в теле, а где-то глубже, под самой человеческой оболочкой.

Рейнар следил за ней с таким выражением, будто она только что полезла не к нему, а в запертую сокровищницу.

— Не нравится? — спросил он.

— Мне очень многое не нравится, — отрезала Алина. — Например, что после кровопотери вы не должны быть настолько горячим.

— Вы странная женщина, — тихо сказал он.

— А вы должны были уже спать, а не разговаривать.

Она потянулась к кувшину с водой на столике, налила в кубок и, не спрашивая, протянула ему. Он взял, но не отпил.

— Вы не ответили.

— На какой из вопросов? Их у вас сегодня слишком много.

— На главный.

Алина выдержала его взгляд. За окном темнела чужая ночь, на стенах плясали тени от свечей, за дверью шуршали шаги и глухо звякало оружие — дом не спал, дом ждал. А здесь, в центре этой тревоги, лежал мужчина, чья жизнь теперь была связана с её судьбой опаснее, чем любая клятва.

Сказать «я не ваша жена, я врач со скорой из другого мира» было бы честно.

И безумно.

Сказать «не знаю» — ещё хуже.

Поэтому она выбрала единственное, что не было ни признанием, ни прямой ложью.

— Я помню меньше, чем должна, — произнесла она. — И сейчас важнее не это.

Он молчал, будто примерял её слова на вес.

— Вы помните, кто ударил вас? — спросила она.

На секунду в его глазах проступила настороженность другого рода — уже не к ней, а к самой памяти.

— Нет.

— Совсем?

— Запах свечного дыма. Шаги за спиной. Боль. — Он поморщился, с трудом переводя дыхание. — И вас.

Это было плохо.

И то, как он это сказал, тоже было плохо. Без обвинения. Без оправдания. Просто как факт, от которого нельзя отвернуться.

— Вы уверены, что видели меня до удара? — быстро спросила Алина.

— После.

— Тогда вы не можете знать, кто именно…

Она осеклась.

Под её пальцами, всё ещё лежавшими на краю постели, ткань вдруг дрогнула. Рейнар выгнулся едва заметно, но этого хватило, чтобы Алина снова повернулась к нему. Губы у него побледнели. На шее и у виска, как тонкая сеть под кожей, снова вспыхнул тот же золотистый рисунок — теперь чуть ярче, заметнее.

— Что с вами? — спросила она уже другим тоном.

— Ничего нового, — коротко бросил он.

Это был тот ответ, который мужчины дают врачам, когда собираются рухнуть через три минуты.

Алина поставила кубок обратно и резко распахнула верх повязки, не спрашивая разрешения. Рейнар втянул воздух сквозь зубы, но не остановил её. Края раны были чище, чем раньше, кровь почти не сочилась. И всё же кожа вокруг стежков странно покраснела — не равномерно, а тонкими, ломанными полосами, будто по живой ткани прошли невидимым раскалённым пером.

Она наклонилась ещё ближе.

От раны шёл слабый, едва уловимый запах. Не гнили, не обычного воспаления, не крови.

Что-то пряное. Терпкое. Слишком чужое для человеческого тела.

Алина замерла, вспоминая.

На скорой не раз попадались отравления бытовой химией, тяжёлые аллергические реакции, инфекции, странные ожоги, на которые никто не обратил внимания вовремя. Она знала, как пахнет заражение, как ведёт себя воспалённая ткань, как меняется дыхание и цвет кожи. Но здесь всё не сходилось. Будто по ране ударили не только лезвием, а чем-то ещё — чем-то, что теперь разгоняло по телу этот ненормальный жар.

— Вас чем-то мазали после того, как ранили? — резко спросила она.

Рейнар нахмурился.

— Что?

— До того, как вы потеряли сознание. Вас касались? Перевязывали? Давали пить что-нибудь?

— Только после. Лекарь. Кайден. Домашние. — Он посмотрел на неё внимательнее. — Почему вы спрашиваете?

Потому что ты не должен гореть изнутри так быстро, подумала Алина.

Потому что это больше похоже не на обычную рану, а на попытку добить наверняка.

И потому что если она права, то человек, устроивший покушение, очень хорошо знал, как убивать.

— Потому что ваш организм ведёт себя так, будто ему мешают выжить, — сказала она вслух.

Рейнар не изменился в лице, но золотые глаза потемнели.

— Говорите яснее.

— Рана опасная. Но не только рана. Я не могу пока сказать точно, что именно… — Она заставила себя не торопиться и не уходить в медицинские объяснения, которые здесь никому бы не помогли. — Скажем так: удар был рассчитан не на случай.

Он долго молчал.

Потом медленно произнёс:

— Я и не считал это случайностью.

За дверью послышались голоса. Один из них принадлежал Кайдену — сдержанный, жёсткий, раздражённый. Другой, глуховатый, дребезжащий, Алине не был знаком. Рейнар едва заметно повернул голову к двери и тут же поморщился.

— Лежите спокойно, — сказала она.

— Вы ужасно любите приказывать.

— Вы ужасно любите спорить, даже когда умираете.

— Уже не умираю. Благодаря вам.

Фраза была произнесена спокойно, почти сухо. Но в ней прозвучало что-то опасное: не благодарность, а признание факта, который менял расстановку сил. Он знал, что обязан ей жизнью. Она знала, что он это знает. И оба понимали, что с этого момента любое движение станет вдвойне сложнее.

Алина отвела взгляд первой и пошла к двери.

— Куда вы? — сразу спросил он.

— К вашему лекарю.

— И вы думаете, я отпущу вас после такого ответа?

Она обернулась.

— После какого?

— После того, в котором слишком много пустых мест.

— После того, где я спасла вас? — тихо уточнила она. — Или после того, где говорю, что кто-то хотел довести дело до конца?

На этот раз он не нашёл, чем ответить сразу. Только смотрел на неё, как на неразгаданную задачу.

Алина распахнула дверь прежде, чем он успел запретить.

Кайден стоял почти вплотную, будто собирался ворваться внутрь и едва держал себя в руках. Рядом — седой мужчина в тёмно-зелёном плаще, с тяжёлой печаткой на пальце и лицом человека, привыкшего распоряжаться чужими судьбами не хуже военачальника. За ними, чуть поодаль, мял руки главный лекарь.

Кайден перевёл взгляд с неё на кровать за её плечом.

— Он жив?

— К вашему неудовольствию, — устало ответила Алина.

— К моему — к счастью, — процедил он. — Но если вы решили, что один удачный стежок даст вам право…

— Где ваша лечебная комната? — перебила она.

Он замолчал так резко, будто налетел на стену.

— Что?

— Место, где хранятся перевязочный материал, настои, инструменты, всё, чем обычно лечат. Мне нужно это увидеть.

— Вам ничего не нужно видеть, — отрезал он. — Вы и так уже слишком многое…

— Милорд Кайден, — вмешался главный лекарь неожиданно быстро, — быть может…

— Нет, мастер Орвин, не “быть может”.

Алина перевела взгляд на лекаря.

— Вы обрабатывали рану сами?

Старик нахмурился.

— Разумеется.

— Чем?

— Настоем кровоцвета, винным очищением и притиранием от жара.

— Притиранием из чего?

Он недоумённо моргнул, потом ответил неувереннее:

— Из корня серебряной лилии, сухого мха и... стандартного сбора для ран воинов-драконов.

Что-то в последних словах кольнуло Алину.

— Для воинов-драконов?

— Да, миледи. Чтобы удержать жар крови и не дать силе сорваться.

Вот оно.

Не просто человек. Дракон. И, значит, тело, возможно, реагирует на рану не так, как человеческое.

Но всё равно — не настолько.

— Принесите этот сбор, — сказала она.

Кайден коротко рассмеялся, на этот раз уже в открытую, с явным раздражением.

— Вы собираетесь учить мастера Орвина его ремеслу?

Алина медленно повернула голову к нему.

— Я собираюсь понять, почему у вашего генерала жар растёт слишком быстро, будто кто-то не просто ранил его, а заранее позаботился о том, чтобы он не пережил эту ночь.

Слова упали между ними тяжело и гулко.

Лицо Кайдена мгновенно стало жёстким.

Седой мужчина в зелёном плаще прищурился.

А мастер Орвин побледнел так заметно, что даже свечной свет этого не скрыл.

— Что вы хотите этим сказать? — тихо спросил незнакомец.

Голос у него был мягкий, но именно такой тон обычно опаснее крика.

Алина поняла, что перед ней не слуга и не дальний родственник. Кто-то из тех, чьё слово в этом доме стоит дорого.

— Пока только то, что сказала, — ответила она. — Жар не похож на обычный. Мне нужно увидеть всё, чем касались раны. И быстрее.

— Вы ставите под сомнение лечение дома Вархеймов? — уточнил незнакомец.

— Я ставлю под сомнение всё, что сегодня произошло, — холодно сказала Алина. — И советую вам делать то же самое, если жизнь генерала действительно вам важна.

Несколько ударов сердца никто не шевелился.

Потом из комнаты за её спиной донёсся низкий, уже ослабевший, но всё равно властный голос:

— Впустите их.

Кайден первым вошёл в спальню, седой мужчина — следом. Мастер Орвин задержался на пороге, будто не хотел приближаться к постели после сказанного. Алина отошла в сторону, давая пройти, и только теперь заметила, как дрожат её пальцы. Не от страха — от усталости. Тело Элирии словно шаг за шагом расплачивалось за каждое резкое движение.

Седой мужчина склонил голову перед Рейнаром, но не слишком низко.

— Милорд.

— Дядя Арден, — ровно отозвался Рейнар.

Дядя. Значит, член семьи. И, судя по тому, как держится, не самый последний.

Арден перевёл взгляд на Алину. В его глазах не было той яркой, почти личной ненависти, что у Кайдена. Его взгляд был хуже — холодный, расчётливый, оценивающий.

— Леди Вархейм утверждает, что покушение было подготовлено тщательнее, чем кажется.

— Леди Вархейм, — слабее, но чётче поправил Рейнар, — утверждает, что я всё ещё могу умереть, если вы будете тратить время на разговоры.

Кайден стиснул зубы.

— Ты веришь ей?

— Я верю собственному телу, — ответил генерал. — Оно горит.

На последнем слове его дыхание сорвалось, и Алина тут же подошла ближе. Теперь жар чувствовался уже на расстоянии. По линии его шеи золотистый узор проступил явственнее, тонкими живыми трещинами света под кожей.

Арден увидел это тоже. Лицо его впервые дрогнуло.

— Орвин.

Лекарь выступил вперёд.

— Милорд, это реакция крови. При тяжёлых ранах у драконов…

— Не лгите мне, — тихо сказал Рейнар.

И вот тогда мастер Орвин по-настоящему испугался.

Алина заметила это сразу: как он отступил на полшага, как рука дрогнула у рукава, как взгляд скользнул в сторону шкатулки с лекарствами, принесённой слугой и оставленной на столе. Слишком быстро. Слишком невольно.

Она подошла к столику раньше, чем кто-либо её остановил, и распахнула шкатулку.

Внутри лежали склянки, мешочки, свёртки в вощёной ткани, маленькая ступка, нож, связки сушёных трав. Почти ничего понятного на первый взгляд — чужой мир, чужие названия, чужое ремесло. Но запахи она различала.

Вино.

Сухие травы.

Что-то древесное.

Что-то резкое, горькое.

И ещё одно.

Тот самый терпкий, пряный след, который она уже уловила у раны.

Алина взяла маленькую тёмную баночку, открыла, осторожно понюхала — и сразу отстранила от лица.

— Это.

Орвин побледнел ещё сильнее.

— Притирание от жара, миледи.

— Это вы наносили на рану?

— Да, но…

— Зачем?

— Так полагается после боевых ран у драконов.

Она обернулась к Рейнару.

— Вам раньше использовали такое?

Он смотрел не на баночку, а на лицо лекаря.

— Нет.

Одно слово. Спокойное. Почти бесстрастное.

Но после него воздух в спальне стал ледяным.

— Объяснитесь, Орвин, — приказал Арден.

Лекарь облизнул губы.

— Милорд, состав был прислан из столичной лечебницы. С пометкой, что он лучше удерживает жар силы. Я не видел причин…

— Кто прислал? — перебил Рейнар.

— Подпись была неразборчива, я… я могу показать…

— Позже, — жёстко сказала Алина. — Сейчас это нужно убрать.

Кайден шагнул к ней мгновенно.

— Вы даже не знаете, что это.

— Зато я знаю, как ведёт себя тело человека, когда ему становится хуже после “лечения”.

— Он не человек, — бросил Кайден.

— А я не идиотка, — парировала она. — И вижу, что это не помогает.

Кайден застыл. Наверное, не только от её слов, сколько от того, как они прозвучали — без привычного для Элирии яда, без истерики, без игры. Жёстко. По делу. Рейнар тоже это услышал — Алина поняла по тому, как изменился его взгляд.

Он всё запоминал.

Каждую интонацию.

Каждое отличие.

Это пугало сильнее, чем Кайден.

— Что вы предлагаете? — спросил Арден.

Алина повернулась к столу, быстро перебрала то, что лежало в шкатулке, нашла чистое масло, ткань, воду. В голове лихорадочно строилась схема — не идеальная, но рабочая. Нужно было убрать всё подозрительное с кожи, сбить жар, не дать ему сорваться в бред, а дальше смотреть по реакции.

— Сначала смыть это с раны и кожи вокруг, — сказала она. — Осторожно, но полностью. Потом холодные компрессы на шею, запястья и грудь. Не ледяные, просто прохладные. И держать его в сознании, пока жар не спадёт хотя бы немного.

— Держать в сознании? — переспросил Кайден. — Вы издеваетесь? Он едва стоит на этой стороне смерти.

— Тем более, — сказала Алина. — Если он уйдёт слишком глубоко, вы не поймёте, когда станет поздно.

Рейнар смотрел на неё так, будто не мог решить, кем именно она является — его удачей или новой бедой.

— Делайте, — приказал он.

И в этот раз Кайден всё-таки не выдержал.

— Рейнар, ты не можешь всерьёз доверять ей! Она была рядом с тобой, когда тебя нашли. Она изменилась за одну ночь. Она говорит так, будто выросла не в этом доме, не в этом мире, не среди нас…

Последние слова сорвались слишком резко.

В спальне повисла тишина.

Арден медленно перевёл взгляд на Кайдена.

Мастер Орвин втянул голову в плечи.

Алина почувствовала, как внутри всё на миг замерло.

Слишком близко.

Слишком верно.

Но Рейнар не посмотрел на Кайдена. Он смотрел только на неё.

— Именно поэтому, — тихо сказал он, — мне особенно интересно, что будет дальше.

От этих слов по спине Алины прошёл холодок.

Не угроза. Пока ещё нет.

Но обещание.

Она сжала пальцы на краю простыни и заставила себя работать. Они с Орвином смывали подозрительный состав с кожи генерала, и старик теперь подчинялся почти бессловесно — то ли от страха, то ли потому, что сам уже начал сомневаться. Кайден мрачно держал миску с водой, с таким лицом, словно мечтал утопить в ней сначала Алину, потом весь дворец. Арден стоял в стороне, наблюдая и не вмешиваясь. Это было хуже всего: люди, которые молчат и смотрят, обычно делают самые опасные выводы.

Когда прохладная ткань коснулась шеи Рейнара, он резко втянул воздух. По его коже на миг снова пробежала золотая сеть, а потом — впервые с начала этой новой вспышки — начала медленно тускнеть.

Алина заметила это первой.

— Ещё воды, — сказала она быстро. — И окно приоткрыть.

— Он простынет, — машинально возразил Орвин.

— Он сейчас горит, а не мёрзнет.

Кайден распахнул створку так резко, что в комнату ворвался ночной воздух. Пламя свечей качнулось. Запах крови смешался с сырой прохладой сада и камня.

Рейнар закрыл глаза. Линия его рта всё ещё была жёсткой, но дыхание стало чуть ровнее.

Алина не позволила себе облегчения. Слишком рано.

Она меняла компресс, следила за цветом кожи, за тем, как он реагирует на прикосновения, не возвращается ли тот странный внутренний жар. В какой-то момент почувствовала на себе взгляд и подняла голову.

Рейнар смотрел прямо на неё.

Не мутно, не сквозь слабость.

Осознанно.

— Вы дрожите, — сказал он.

Алина только теперь заметила, что действительно дрожит: пальцы, плечи, даже колени. Сил в этом теле почти не осталось, а ночь и не думала заканчиваться.

— Ничего страшного, — ответила она.

— Лжёте, — спокойно сказал он.

Кайден бросил на неё резкий взгляд, будто хотел убедиться, что и правда сейчас упадёт. Арден тоже заметил её бледность. И, к собственному раздражению, Алина поняла: она больше не выглядит пугающей леди-отравительницей. Скорее женщиной, которая вот-вот рухнет рядом с кроватью.

Это было опасно по-своему. Слабых в чужом доме не щадят.

Она выпрямилась.

— Лучше скажите, жар раньше поднимался у вас так быстро?

— Нет.

— После ранений вообще бывало что-то подобное?

— Нет.

— Тогда запоминайте, — сказала она. — Это не случайность.