Влюбиться за одно лето

Глава 1.

В городе всегда пахнет выхлопом от машин и раскаленным асфальтом, а еще – десятками чужих духов в лифте общежития. Я нажала на кнопку седьмого этажа, и по привычке задержала дыхание, мысленно отсчитывая тридцать секунд, пока эта коробка везет меня наверх. Ровно столько длиться путь, если лифт не застрянет и не придется ждать, пока тебя вытащат, а такие случаи у нас бывали.

Последний экзамен был уже сдан, а это значит, что завтра я сяду в автобус, и через три часа вместо этой смеси химического смога вдохну запах речной воды, зеленой травы и сена. Я держалась за эту мысль, как утопающий за спасательный круг. За весь год я ездила домой всего пару раз, на Новый год и за одеждой по сезону. Все остальные выходные я подрабатывала: выгуливала собак, сидела с пожилыми людьми, с детьми. Заработанных денег вполне хватало на личные растраты и на еду. Но, когда на экзамене по матанализу спросили про пределы, я думала о пределах моего терпения и о том, что бабушка уже, наверное, высадила первые огурцы.

Я училась на биолога. Когда родители заговорили о высшем образовании и начали предлагать варианты, я согласилась лишь на этот. Биология всегда давалась мне легко и была интересной, поэтому и поступила я на бюджет. Учеба давалась достаточно просто, но вот времяпровождение в городе выматывало.

Жила я в общежитии, и летом это жалкое зрелище. Все, у кого есть деньги, снимали квартиры круглогодично, либо уже разъехались. До последнего оставались только мы, вечные студенты с окраин, и те, кому не повезло сдать экзамены с первого раза.

Я дошла до комнаты и сразу принялась собирать чемодан.

– Варька, когда ты уже свалишь? – спросила Лена, соседка по комнате, захлопывая за собой входную дверь. На ее голове красовалось полотенце. – Твоя тоска по навозу настолько мощная, что я физически ощущаю ее в воздухе.

– Завтра в шесть утра автобус, – улыбнулась я. – А ты? Еще здесь?

– Да, одна пересдача, – отмахнулась она.

– Зато сможешь курить в окно и не бояться, что я сдам тебя комендантше.

– Дура, – беззлобно бросила Ленка. Она знала, что я никогда ее не сдам, хоть и не переношу запах сигарет. – Знаешь, я даже завидую тебе немного.

Я вопросительно выгнула бровь, и даже перестала паковать вещи.

– Что? У тебя там речка, малина, тишина да благодать. А я останусь здесь, в душном городе, хоть и поеду к родителям. Буду работать бариста за копейки.

Я не стала говорить ей, что речка – это еще и комары размером со стрекозу, а тишина нарушается дикими воплями соседского петуха, который может заорать в три часа ночи, потому что у него сбились биологические часы. Так зачем разочаровывать человека?

Я положила последнюю мелочь в чемодан, и посмотрела на его содержимое. Там лежали не шпильки с модными платьями, а пара леггинсов, джинсы, несколько футболок, легкая куртка, и одно единственное платье, но здесь в таком ходить только мусор выбрасывать, потому что оно не трендовое, а обычное голубое в белый горошек, прямо как из фильмов про колхозниц. Хотя, по факту, я и есть колхозница, точнее сказать, деревенская девушка.

Я глянула на свое отражение в темном экране планшета. Волосы собраны в хвостик, на носу очки, они мне и не были нужны, просто так меньше лезут одногруппники, единственный макияж на моем лице – покрашенные и аккуратные брови. В городе я выглядела так, будто у меня аллергия на окружающий мир. Даже мое лицо, казалось, подстраивалось под настроение и всегда было бледным. Если придерживаться такого режима невидимки, то никто не просит помочь с домашними проектами.

Но незаметной получалось быть не всегда. Как-то раз я задела локоть парня, который заставил меня почувствовать себя еще хуже. И это, выражаясь поэтически, оставило след в моей душе, не самый приятный. С такой нескрываемой брезгливостью на меня смотрели впервые. Он окинул меня взглядом, достойным короля, обнаружившего в тронном зале бомжа. Я тогда была готова провалиться сквозь землю, а, казалось бы, невинная ситуация. «Ходячий ужас», – прочитала я тогда в его взгляде.

Денис Морозов. Его фамилия полное отражение его личности. Мне повезло не учиться с ним на одной специальности, но не повезло находиться в одной аудитории на общих лекциях по иностранному языку. Это событие происходило буквально раз в неделю, но осадок оставался до следующего занятия. Спокойные лекции можно было пересчитать по пальцам, и не потому, что он дебоширил или срывал занятия какими-то неадекватными выходками, нет, он просто вел себя так, будто лектор лично виноват в плохой погоде.

Я с силой захлопнула чемодан, разрушая этим шлепком вдруг нахлынувшие мысли. Нет, этот момент этого учебного года завершен, надеюсь, в следующем мне повезет больше и нас наконец-то распределят по группам, как положено.

***

Утром я проснулась раньше будильника. Организм сам рвался домой. Я нацепила легкую рубашку, джинсы, благо чемодан был на колесиках, и, не оглядываясь, покинула место моего временного обитания.

Автовокзал был не менее легким испытанием. Тетки с огромными сумками, кричащие дети, собаки и коты, запах жареных пирожков и бензина. Я купила билет в кассе и заняла место у окна. Через пять минут двигатель автобуса заурчал, как желудок великана во время голодовки.

Первые минут сорок мы просто выбирались из бетонного города. Пробки, светофоры, коробки новостроек, я смотрела в окно и считала этажи. Это было похоже на один сплошной улей, а люди в нем были пчелами.

А потом автобус выехал на трассу, и мир за окном начал меняться.

Сначала были поля, городские – ржавые и заваленные мусором. Потом – настоящие, с зеленой травой, и отливающим на них золотом солнцем, небольшой ветерок гнал по ним волны, и казалось, что они дышат.

Оставшиеся два часа пролетели незаметно. За окном уже начинали мелькать названия поселков и сел, и, наконец, табличка с названием моей деревни. Вот и поворот, ориентир – старый дуб с большим дуплом, в котором, если верить бабе Нюсе, живет наш сторожила – леший.

Автобус, скрипнув тормозами, остановился на небольшой гравийной площадке, которая гордо именовалась «Автостанция».

Я вышла из автобуса, забрала чемодан из багажного отделения, и вдохнула полной грудью запах земли и ветра. Не спертый воздух выхлопных труб, а настоящую чистоту.

– Варя! Привет, красавица!

Дедушка подошел ко мне и обнял своими огромными ручищами. Он у меня был мужчиной ого-го. Я уселась на пассажирское место старенького уазика и сразу была облизана нашим псом Бубликом. Он стоял, виляя хвостом, и переминаясь с лапы на лапу на заднем сиденье и радостно поскуливал. Да, я тоже скучала по этой мордашке.

– Ну, привет, лохматый. – Я повернулась к нему и ласково потрепала за ухом.

– Как доехала? – спросил деда, заводя мотор. Уазик завелся с таким грохотом, что распугал мирно прыгающих по земле воробьев.

– Быстро, удалось даже поспать.

Машина, кряхтя и подпрыгивая на ямах, покатилась по улице, я высунула руку из окна, прямо как в современных фильмах, и махала соседям. Теть Зина у колодца, местные мужики у магазина, помахала даже соседской корове Дуне, та в ответ что-то промычала, и с деловым видом продолжила жевать траву.

Вот и наш дом. Небольшой, но у каждого своя комната и один общий зал с кухней. Мама уже стояла на крыльце, а рядом с ней ведро с молоком, за соседским забором было слышно недовольное кудахтанье кур.

– Мам, только не говори, что меня ждет огород, – я нахмурилась, будто недовольна.

– А как ты хотела, доча? Это тебе не курорт, – мама обняла меня крепко-крепко, от нее пахло домашним пирогом. – Мы по тебе скучали, – она поцеловала меня в макушку.

Я зашла в дом, обнялась с бабушкой, позвонила папе, который, как обычно, был в командировке. Но обижаться на него было не за что, он был моряком. Мама поэтому и перебралась сюда, как только я родилась. Сначала ей нужна была помощь со мной, а затем и вовсе решила остаться в деревне.

Жизнь начала налаживаться. Здесь я была не «ходячим ужасом», а Варькой, которая в детстве сама козу доила.

– Слышали новость? – мама налила всем чай и отрезала по кусочку пирога, когда мы сели за стол. – К соседям внук приехал.

– Какой внук? – я с наслаждением облизывала вилку.

– Да, говорят, разгильдяй стал страшный. Приехал в белых кроссовках и костюме. Степаныч весь в печали. Парень второй день не выходит из дома, по двору не помогает, обратно в город просится.

Я хмыкнула. Белые кроссовки в деревне – это смело.

– К каким соседям? – не поняла бабушка.

– Да к Кузнецовым нашим!

«Кузнецо-овым», – протянула я в голове. Я знала их, достаточно приветливые люди, мама часто обменивалась с ними вареньем, а Степан Иванович постоянно просил у нас инструменты.

– Мам, – решила спросить и я. – А как зовут этого внука?

– Денис. Вы, кстати, ровесники. Но ты, наверное, и не помнишь его. Вы с ним всего мельком виделись, когда он с матерью приезжал.

– Почему мельком?

– А он глупый был, постоянно в доме сидел.

Я попыталась порыться в своей памяти, вспомнить внука соседей, но там было пусто. В любом случае, мне это не особо интересно. Я собиралась отдохнуть здесь не только от города, но и от городских жителей.

Весь остаток дня я провела в своей комнате, приводила ее в порядок и разбирала чемодан. Вечером вышла во двор и посмотрела на соседский дом. Бублик преданно крутился рядом, я села на крыльцо и задумчиво погладила его по голове.

Денис, в голове почему-то всплыл образ Дениса Морозова, но я быстро отогнала это наваждение. Интересно, как этот городской будет уживаться с местным колоритом и бабой Нюрой? Надеюсь, он подружится хотя бы с комарами, а если нет, то ему придется ох как несладко.

Глава 2.

Обожаю город. Здесь пахнет деньгами, возможностями, и властью, а еще – выхлопом моего БМВ, когда я уезжаю из университета. На протяжении всего учебного года я мог в любой момент сорваться с этих скучных и никому не нужных лекций туда, где меня реально ждут и развлекают: в местный клуб, например, где бармен уже знает, какой коктейль мой любимый, или в тренажерный зал, где мой персональный тренер умоляет не пропускать день ног.

Но сегодня я застрял на консультации, последний экзамен, пересдача. Профессор не захотел брать деньги, слишком правильный. Сейчас он бубнил что-то про безработицу. Сморщенный и чахлый старикан, взял бы деньги и купил подарки внукам, но нет, он оставил без подарка и их и меня.

Я смотрел в окно. На улице солнце плавило остатки моего мозга. Девушки, наконец-то, начинали выгуливать свои платья, и короткие шорты. Лето обещало быть эпичным. Отец готовился к отъезду в командировку на несколько дней, мать с ним за компанию. Хата в моем полном распоряжении. В планах нескончаемые вечеринки, и, возможно, аренда яхты в честь окончания первого курса. Кстати, об учебе, я был не против получать знания, но, делал это исключительно по необходимости, которой, увы, до сих пор не было.

– Морозов! – голос профессора вырвал меня из раздумий. – Вас пересдача не интересует? Когда вы в последний раз брали в руки ручку?

– Буквально вчера, – лениво ответил я. – Пришлось записать номер девушки, а телефон сел.

По аудитории прошелся смешок, а одна из девушек покраснела и покосилась на меня, ведь я говорил о ней. Профессор что-то возмущенно пробормотал под нос, но промолчал. Сын главного спонсора по капитальному ремонту главного корпуса. Неприкасаемый. Я усмехнулся. Единственный минус в этом, то, что отец не лез в учебу и не угрожал увольнением преподавателям, если у меня не будет хороших оценок за экзамены.

– А сейчас разберем инфляцию издержек, – сказал Соболев, отворачиваясь к доске. – Этот вопрос был на экзамене и будет на пересдаче. – Он заскрипел мелом по доске, рисуя график. – Итак, представим, что цены на ресурсы растут…

– О, прямо как в нашем кафе на Арбате, – тихо хмыкнул я, но профессор услышал.

– Морозов, что-то вы веселы для человека, которому грозит не сдать экзамен снова. Может, выйдете сюда и покажете, что такое инфляция?

Я устало вздохнул, выходить к доске не хотелось, но просто сидеть было скучно. Я встал, демонстративно поправил золотые часы на руке, подошел к доске и взял мел.

Инфляция издержек=бесплатный труд.

Написал я крупными буквами на доске, и стряхнул остатки мела с рук.

– Смотрите, профессор. Вы сейчас бесплатно объясняете мне материал, хотя могли бы брать деньги за консультацию. Ваши издержки – это ваше время, которое вы не можете потратить на семью или подработку. А инфляция – это когда вы понимаете, что через год ваша пенсия обесценится настолько, что даже эти жалкие полчаса станут для вас золотыми. Но вы всё равно будете стоять у доски и рисовать графики для таких, как я, потому что больше никто не даст вам власти, пусть даже над одним Морозовым.

В аудитории воцарилась тишина. Я смотрел на профессора и видел, как его лицо начинает багроветь, но остановиться уже не мог.

– И да, кстати, вы знали, что существует такое понятие, как «голландская болезнь»? – я продолжил, не дожидаясь ответа. – Так вот, вы, профессор, наша «голландская болезнь», потому что, пока вы здесь бубните, у студентов болит голова.

Я не сразу понял, что натворил, а когда понял, было уже поздно. Соболев медленно снял очки.

– Морозов, – буквально прошипел он на меня. – Вы сейчас же покинете аудиторию, а я звоню ректору и вашему отцу.

И он позвонил.

***

Вечером я сидел дома и ждал приговора. Отец вернулся на час раньше с работы. Сердце моментально упало куда-то под пол, потому что, когда родитель злился, это не заканчивалось ничем хорошим для меня.

Ко мне в комнату зашла мать и без слов указала, чтобы я спустился. Да, сегодня она тоже была мной недовольна.

Отец сидел в гостиной, в домашнем костюме, который можно было с легкостью надевать на деловые встречи. На журнальном столике перед ним светился открытый ноутбук. Мать села на соседнее кресло, защищать сегодня она меня не будет.

– Сядь, – скомандовал родитель.

Я сел на край дивана напротив. В комнате пахло молнией, не той, легкой, что просто пугает, а той, что ломает крыши.

– Ты совсем дебил? Или просто притворяешься? – спокойно спросил отец, хотя это было страшнее крика. – Я вкладываю огромные бабки в место, в котором ты учишься, и плачу за то, что ты учишься, а ты заставляешь меня чувствовать себя идиотом, который не может справиться с поведением сына.

– Пап, я…, – я не знал, что сказать в свое оправдание. Любая попытка сейчас выглядела бы глупо, но я рискнул. – Я просто хотел пошутить.

– Просто пошутить? Знаешь, во что мне вылилась твоя шутка? Ты хоть знаешь, что этот профессор – научный руководитель сына ректора университета? Я говорил, что в твою учебу не лезу, но я отдал огромные бабки сейчас, чтобы тебя не отчислили и закрыли последний экзамен, хотя Соболев до сих пор хочет твоей смерти. И это был первый и последний раз, когда я решаю такие вопросы.

Я молчал, хотелось пить.

– Твои карты заблокированы, все, до единой. Ключи от машины я забираю. Завтра в шесть утра за тобой заедет водитель. Поедешь к деду с бабой в деревню. Будешь жить там до сентября, без интернета, вечеринок и яхт, деньги выдам лишь на карманные расходы. Может это научит тебя думать головой, а не другим местом.

Внутри все сжалось. Это было катастрофой.

– В деревню? А если я откажусь?

– Откажешься, в завещании можешь не искать свое имя. Разговор окончен. – Он встал, с силой захлопнул ноутбук и ушел.

Я с мольбой в глазах посмотрел на мать, та лишь пожала плечами. В какую нахрен деревню меня собирались отправить? Я знал, что родители отца живут здесь, в Москве, родители матери, стоп, ее предки всегда сами приезжали к нам, хоть и редко, значит, я поеду к ним? Может, все окажется не так уж и плохо, и у них будет лакшери курорт? А как же яхта и вечеринки с друзьями и девчонками? Все это не укладывалось в голове, моя молодость тускнела на глазах, а если не поеду туда, куда сказал отец, еще и лишусь наследства, вот уж чего совсем не хотелось. Смириться с этим было непросто, потому, с этого момента это лето официально считается самым худшим в моей жизни.

***

Ровно в шесть утра я сидел в машине, возможно в последний раз за это лето в такой дорогой машине, чемодан со шмотками был закинут в багажник, как я думал, я взял все необходимое. Пусть это и деревня, но выглядеть я должен дорого. На мне был белый брендовый спортивный костюм и начищенные до блеска такие же белые кроссовки, которые ослепляли не хуже солнца.

Отец даже не вышел попрощаться, мать же сказала несколько ласковых слов и как ей жаль, что все так сложилось, и что будет скучать. Машина тронулась с места.

Первую часть пути ехал молча, я становился мрачнее тучи, с каждым новым километром, отделяющим меня от Москвы. Когда по времени оставался ехать где-то час, я не выдержал этой пытки, потому что вид за окном становился все ужаснее.

– Колян, – обратился я к водителю. – Как называется эта дыра, в которую мы едем? Мухосранск строгого режима?

Колян хмыкнул.

– Мокрое.

– Что мокрое? – не понял я, и стал шарить рукой по сиденью и штанам. Не хватало, чтобы еще это белое великолепие заляпалось.

– Это название деревни, – объяснил водитель.

– Ч-чего? – я заикнулся.

Колян молчал. Когда до меня дошло, я сначала подумал, что он так шутит. Но те, кто работают на моего отца в принципе шутить и врать не умеют. Мокрое? Серьезно? Это похоже, скорее, на диагноз, чем на название.

Я достал телефон и попытался загуглить, но мобильного интернета не было и в помине. Вид за окном сменился бескрайними полями, потом лесами, затем снова полями, а затем увидел табличку «Мокрое». Черт, реально существует. И дорога сразу стала неровной. Несколько минут мы катили по ней, пока не остановились у кирпичного дома с огромной трубой, торчащей из крыши.

Я вышел из машины, и мои ноги стразу утонули в пыли, я боялся даже глянуть вниз, потому что знал, что кроссовки уже не белые. Запах травы резко ударил в нос, не пыли и выхлопа, а настоящей травы, а еще…запах навоза? Я стоял перед забором и чувствовал, как жизнь угасает.

– Внучек! – услышал женский голос.

Из калитки ко мне бодро шагала бабушка, за ней дед, они крепко обняли меня, помогли достать чемодан, и я с грустью попрощался с водителем. И тут откуда-то справа с диким лаем на меня вылетело нечто лохматое, похожее на мочалку, оно мчалось прямо на меня, я машинально отшатнулся, и чуть не упал в какой-то куст.

– Бублик, ану домой! – бабушка хлопнула в ладоши прямо перед мордой собаки, та на удивление замерла, склонила голову на бок, высунула язык, а затем развернулась и трусцой побежала в открытую соседскую калитку.

– Соседский пес, – пояснил дед. – Еще подружитесь.

– Не сомневаюсь, – буркнул я, и поплелся за предками в дом.

Глава 3.

Два дня. Два чертовых дня я прожил без интернета. В первый день я просто делал вид, что мне плохо буквально от всего: от местной еды, ведь я привык к другой пище, к более цивилизованной, а не к жареной картошке с котлетами, делал вид, что плохо от запахов, когда один раз вышел на улицу и почуял пьянящий аромат навоза, и тут же забежал обратно, делал вид, что у меня болит спина после кровати, хотя, стоит признать, матрас был удобным, в общем, старался надавить на жалость, чтоб дед с бабой сами отправили меня домой, но они были непреклонны. Но это все мелочи по сравнению с тем, что у них дома отсутствовал вай-фай! Здесь даже мобильный интернет не хотел подавать признаки жизни!

Это было не просто скукой, я застрял где-то между динозаврами и первобытными людьми. Я начал забывать, как выглядит лента инстаграм. По ночам мне снились уведомления, я просыпался в холодном поту от того, что мне приснился звук входящего сообщения.

Дед с бабушкой жили так, будто на дворе совсем не двадцать первый век. У них в доме стояла печь, самая настоящая печь. Вы когда-нибудь видели печь? Я вот впервые увидел, и сразу сфотографировал этот музейный экспонат для потомков, а потом обшарил весь дом в поисках чего-то похожего на роутер, а в итоге нашел радио, которое слушала бабушка. Можно было смотреть телевизор, но я не фанат погоды и кулинарных каналов, а другого там не показывали.

– Ба, как вы можете жить без интернета?

– Так накой нам этот интернет, у нас вон Нюрка местные новости все знает.

Но я не хотел узнавать местные новости от бабы Нюры, я хотел проверить, не сдох ли мой аккаунт в запрещенной сети, и не забыли ли меня друзья. Я уже представлял, как Леха выкладывает фотографии и сторис с яхты.

Поэтому на третий день я сдался, надел свои несчастные белые кроссовки, которые уже приобрели благородный пыльный оттенок, и вышел из дома в надежде найти заветные хотя бы две палочки сети.

– Бублик, ану отдай! – раздался девичий голос.

Я посмотрел в том направлении, сквозь подобие чего-то под названием забор, и замер.

С противоположной стороны соседского забора стояла девушка, она вытирала руки о футболку, волосы были распущены, и спадали на плечи светлыми прядями. Она улыбалась, глядя куда-то себе под ноги, на того самого пса, который чуть не сожрал меня два дня назад. Я на секунду замер, и забыл, зачем вообще вышел.

Она повернула голову в мою сторону, улыбка медленно сползла с ее лица. И тут я узнал ее. Та самая серая мышь с английского, которая была похожа на ходячую распродажу вещей с секонд-хенда.

– Твою ж…– выдохнул я.

Она кивнула, кажется, ее звали Варя, а затем развернулась и пошла к своему дому, а лохматое нечто по кличке Бублик пару раз гавкнул на меня и побежал за хозяйкой.

Я стоял, как в голову ударенный, и не знал, что меня бесило больше: то, что я оказался здесь, отсутствие вай-фая, или то, что эта Варя, которая была сейчас без очков, оказалась единственным привлекательным объектом в округе.

Я помахал рукой перед лицом, приходя в себя, вспоминая, зачем вообще вышел из укрытия, и направился на поиски интернета.

Деревня «Мокрое» встретила меня подозрительно. Точнее, каждая уважающая себя бабка, которая сидела на лавочке провожала меня как конвоир – пристально и молча. Чувствовал себя шпионом, которого раскрыли.

Я шел по улице, вытянув руку наверх, как статуя Свободы. Экран, на удивление показывал список сетей, но все они были с замочком. Закрытые и недоступные. Я пробовал писать стандартные пароли, но все было впустую.

Одна бабка, сидящая на лавке, долго смотрела на меня, а затем выдала:

– Ты чего руку-то задрал? Птицы нагадят, – сказала она.

– Я ищу вай-фай, – ответил я, и опустил уже порядком онемевшую руку.

Я прошел мимо дома с деревянными окнами, сигнала – ноль, мимо дома с просевшим забором – ноль, мимо магазина под названием «Продукты», и телефон завибрировал. Я чуть не завизжал от счастья, открытая сеть. Нажал «Подключиться». Телефон начал думать, а затем выдал «Подключение невозможно. Сеть недоступна».

Я выругался матом так громко, что гуси у соседнего дома разбежались в разные стороны.

Уже с безнадежно опущенными руками, я поплелся обратно домой.

Проходя мимо Вариного забора, я на секунду остановился и присмотрелся.

Варвара сидела на крыльце дома и что-то смотрела в планшете. У нее был планшет! Работающая современная техника, картинка, с движущимся текстом.

Я подошел ближе к забору. Охранная система под названием Бублик тут же принялся тафкать. Я не выдержал.

– Фу! – сказал я самым грубым голосом, на который только был способен.

Бублик лишь лениво зевнул, и повернулся ко мне задом, задрав хвост.

– Варя! – позвал я.

Она подняла глаза. Сейчас на ней был простой голубой сарафан, и волосы уже собраны в хвост, из которого выбивались пряди. Выглядела она сейчас какой-то домашней.

– Чего тебе, Денис? – спросила без особого интереса.

Так, имя мое знает, уже хорошо.

– У тебя интернет есть?

– Есть.

– Дай пароль.

Она отложила планшет в сторону и посмотрела на меня таким взглядом, будто я был нашкодившим котенком.

– С чего бы мне тебе пароль давать?

– В смысле? – не понял я. Обычно, девушки выполняли все мои просьбы сразу. – Тебе жалко, что ли? Или заплатить надо? – я полез в карман, но там обнаружилась лишь тысяча. Я протянул ее ей. – Первоначальный взнос за аренду, остальное – потом.

– Серьезно? Деньги? – она усмехнулась. – Ты же в деревне, а здесь другие ценности.

– Какие еще нахрен ценности? Что вообще может быть ценнее денег? – я начинал злиться. – Тебе картошки надо?

– Нет, всего лишь…– она немного подумала, – воды, – и кивнула в направлении реки. – Принесешь ведро воды из реки, тогда дам пароль.