Влюбиться за одно лето

Саня: «Ты влюбился, что ли? Неплохо устроился)»

Я листал комментарии и чувствовал, как горят уши. Я не имел права выкладывать ее фото, это вторжение в личное пространство, но лица ведь не видно, никто не поймет, что это Варя. И все же, мне было немного стыдно, и одновременно с этим проснулось какое-то собственническое чувство, что я могу видеть такую красоту каждый день.

Я уже собирался поступить правильно и удалить пост, как в дверь постучали, вошел дед.

– Внук, все, время для отдыха закончилось.

– Дед, у меня спина отваливается, – захныкал я. – Мне нужен покой и желательно массаж.

– Массаж тебе Нюрка сделает, если попросишь, а пока иди в курятник, нужно яйца собрать. Спине твоей ничего не будет, здоровый парень.

– Может, лучше доставку заказать?

Дед посмотрел на меня как на полоумного.

– Ладно, понял, – я сел на кровати, игнорируя спину, но на всякий случай еще раз переспросил. – В курятник? И там петух будет?

– Петух, Денис, он для порядка, ты его не трогай и он не будет, а бабка наша без яиц останется.

Я вспомнил красногребешковую морду, когда этот Петро, да, так звали этого петуха, загнал курицу мне в окно. Но после подвига на поле, я не мог отказать деду, потому что, после моего боевого крещения на картошке, он стал смотреть на меня с уважением, не то, что в первые дни моего пребывания здесь.

– Ладно, давай корзину, или во что там яйца собирать принято?

Я надел свои джоггеры, футболку, с фирменным логотипом, яйца ведь собирать, не навоз кидать, каковы шансы, что я испачкаюсь? и поплелся за дедом для получения рабочего инвентаря. Дед выдал мне плетеную корзинку, и со словами «не разбей» удалился по своим делам.

Курятник находился со стороны моей комнаты, за каким-то сараем. Это было небольшое деревянное сооружение, с сетчатым ограждением, где в пыли вошкались курицы, а на входе, на небольшом навесе сидел ОН.

Петро.

Никогда не видел таких огромных петухов, хотя, может они все такие, Петро стал первым петухом, с которым мне довелось встретиться. Его красный гребень был похож на зубчатую корону, а его наглые желтые глаза смотрели на меня с презрением, я так и читал в них: «Не лезь, городской, убьет».

– Я только за яйцами, пришел с миром.

Петух отвернулся, давая мне право на сбор белкового продукта.

Я осторожно открыл дверцы и зашел внутрь, первый этап был успешно пройдет. В курятнике пахло…курами и сеном. Вдоль стен стояли ящики с соломой – гнезда. В некоторых лежали яйца, в некоторых сидели курицы. Я начал аккуратно собирать их, складывая в корзину, чувствуя себя охотником за сокровищами.

Я набрал уже с десяток, и успокоился, как снаружи услышал громкое «Ку-ка-ре-ку!». Петух, видимо, решил, что мое время истекло, и пора бы и место свое знать.

Я выглянул, если дойдет до драки, то в окружении стен сбежать сложнее. Петро стоял прямо напротив входа, распушив перья, и смотрел прямо на меня.

– Слушай, петушара, – пора было перестать его бояться. – Ты всего лишь птица с завышенным чувством собственной важности. Я на тебя так сейчас посмотрю, что ты сам яйцо снесешь.

Я полностью вышел из курятника, расправил плечи, чтобы казаться больше и устрашающе, спина болела, но я терпел, и сделал шаг к петуху, делая взгляд как можно пугающим.

Петух наклонил голову набок, и с петушиным ором бросился на меня, признаюсь, так меня еще никто не оскорблял.

Это было как в боевиках, только вместо злых парней была пернатая тварь, весом килограмм пять, с острым клювом и шпорами на лапах. Петух подпрыгнул, замахал крыльями, и попытался клюнуть меня в ногу. Я взвизгнул, признаю, позорно, как девчонка, и рванул к калитке, прижимая корзину к груди, сокровище должно было уцелеть даже ценой моей жизни. Петро рванул за мной, я слышал его воинственные крики за спиной, от этого становилось еще страшнее.

Я вылетел за пределы курятника, захлопнул калитку перед самым его клювом, и так и остался стоять, облокотившись на нее рукой и тяжело дыша. Проверил яйца, одно все-таки треснуло.

– Твою ж…– выдохнул.

– Денис? – раздался голос с другой стороны забора.

Я поднял глаза. Варя стояла, облокотившись на забор, и смотрела сквозь промежутки в нем на меня с выражением лица, которое я назвал бы «смесь жалости, восторга и веселья». На ней уже были джинсовые шорты и простая футболка, хотя я предпочел бы короткий топ, и волосы, собранные в хвост.

– Ты как? – спросила она. Я видел, что ей тяжело сдерживать улыбку.

– Бывало лучше. Просто небольшие разногласия с местной фауной.

– Я видела. Ты хотел пригрозить Петро и уйти невредимым?

– Ну да, думал, сработает.

– Этому петуху вообще мало кто нравится, а ты еще и городской, но если ты сумеешь побороть этот оборзевший клюв, признаюсь, будешь героем всей деревни.

– И как мне его побороть? – спросил я обреченно.

– Ну, для начала смени одежду. На более…более дешевую. Возьми у деда старую рубашку, например, так будешь больше смахивать на своего.

Она улыбнулась, и в ее глазах заплясали веселые чертики.

– Кстати, – добавила она, чуть понизив голос. – Соседка по общежитию прислала мне скрин с твоим утренним постом.

Я замер. Она говорила про пост с ее силуэтом, черт, и откуда взялась эта соседка.

– Я это, случайно вышло, – забормотал я. – Просто кадр был красивый, рука сама потянулась, блин, я просто…

– Я не боюсь, когда люди смотрят на фотографии, – перебила она, – но только на те, которые захочу опубликовать сама, поэтому, удали пост, пожалуйста.

Я кивнул, добавить было нечего. Молча, при ней удалил пост. Еще пару секунд смотрел на ленту, где только что красовался ее силуэт, и чувствовал себя последним идиотом. Не потому, что выложил, а потому, что не спросил. Она ведь не разозлилась, а просто попросила, без крика.

Варя ушла, по дороге потрепав Бублика, а я остался стоять с корзиной в руках, с одним разбитым яйцом.

Вечером, лёжа на кровати, я снова открыл её страницу во «ВКонтакте». Группа «Мокрое. Жизнь вне города» жила своей тихой жизнью – новые фото тумана над рекой, подпись «Утро добрым не бывает, оно бывает красивым». Я поставил лайк и сам себе усмехнулся: вот ведь, городской мажор лайкает деревенские рассветы. Затем пару человек спросили про удаленный пост, я ничего не ответил, потому что больше не хотел втягивать ее в это. Все равно, завтра забудут. В ленте так всегда, один пост сменяется другим, вечный круговорот новых обсуждений. Надеюсь, она не перестанет со мной разговаривать, потому что, отчего то безумно захотелось увидеть ее улыбку снова.

Глава 7.

Прошло почти две недели с тех пор, как у соседей за забором замаячила фигура в брендовых кроссовках, а мне уже казалось, что я знаю этого мажора всю жизнь. Или, по крайней мере, видела его в таких ситуациях, в которых он предпочел бы не оказываться.

Поначалу казалось, что он сломается. Уедет, сбежит через леса, втайне вызовет такси и укатит в город, но нет, он остался, и началось шоу под названием «Денис Морозов в мире деревенской реальности».

Я наблюдала за ним из-за забора, с крыльца своего дома, из окна комнаты, и каждый день получала новую порцию смеха. Про его пребывание здесь можно было бы с легкостью снять комедийный фильм. То он пытался включить насос, а тот окатил его ледяной водой. То шел по двору, и забрел в крапиву, потому что не отлипал от телефона. То пытался подоить козу, это вообще было лучшее зрелище, что я видела за последнее время. Он подошел к ней сзади, с кружкой, будто к кулеру с водой, и получил копытом в бедро. И когда ему, наконец, удалось сесть сбоку, то Маня просто ушла от него, задрав хвост. А про его остросюжетные отношения с Петро вообще стоить написать отдельную историю.

В такие моменты он был живым. Не тем надменным мажором с лекций по английскому, который смотрит сквозь тебя, как будто ты пустое место, а обычным парнем, который пытается привыкнуть к новому ритму жизни, с которым раньше не сталкивался. У него пока не особо получается, но он явно старается, хоть и постоянно ворчит. В такие нелепые моменты в нем просыпается что-то мальчишеское.

Я ловила себя на мысли, что начинаю считать его милым, как будто невидимая сила покопалась в моей голове и выбросила оттуда все, что я знала о нем раньше. Честное слово, каждый раз, наблюдая за ним, мое выражение лица становилось слишком мечтательным. Вчера, например, он вышел во двор с лопатой на плече, чтобы помочь Марии Петровне в огороде, и буквально через пять минут у него сломался черенок. Он стоял с двумя половинками в руке, и смотрел на них с таким видом, будто уронил айфон в колодец, а потом, как ни в чем не бывало, попытался продолжить копать сломанной лопатой. И я хихикнула, не злорадно, а как-то тепло.

И тут же одернула себя.

Варя, очнись, он не милый. Нет, нет, нет. Он просто городской мажор, неумеха, которого почти насильно привезли к нам, и который не умеет держать лопату, и путает грабли с тяпкой. Это еще не делает его хорошим человеком, и уж тем более милым, это делает его беспомощным, а ты слишком добрая, вот и все.

Но аргумент рассыпался, стоило нам заговорить о погоде, и когда я видела, как он, чертыхаясь в очередной раз, отряхивает свои когда-то белые кроссовки от пыли и от навоза. Если честно, смотреть на то, как умирают его вещи, было больно. Я знала цену деньгам, и мне было жаль деньги его родителей, хотя это не должно было меня особо волновать. Я видела, что он абсолютно не понимает, что одежда здесь – расходный материал, и вещи умирают быстро, особенно брендовые.

Вчера я заметила, как он вывесил сушиться свою футболку с каким-то пафосным названием. Она была в ужасном состоянии: пару пятен от травы, дырка на рукаве, и вся какая-то убитая. Рядом висел его спортивный костюм с лампасами, который стоил, наверно, как моя стипендия за полгода, а то и больше, а теперь штаны от этого костюма были в затяжках, а кофта в разводах от речной воды.

И мне стало его жаль, по-настоящему.

Поэтому, сегодня утром, когда он вышел на улицу в очередном дорогущем костюме с шортами, видимо, последнем, я решилась.

– Денис, – позвала я через забор. – У тебя еще много таких вещей осталось?

– Пара футболок, шорты и вроде еще одни брюки, а что? – он пожал плечами.

– А то, что твои вещи больше не вынесут этих мучений, работа в деревне не щадит никакую одежду, особенно бренды.

Он нахмурился, кажется, он и так догадывался про это, но не хотел признавать, и переодеваться во что-то другое. Даже его попытка позаимствовать рубашку деда не принесла успехов, он проходил в ней максимум час.

– И что ты предлагаешь? – спросил нервно, но с интересом.

– У нас есть магазин, частный. Тетя Рая держит. Там продается одежда, обычная, которую не жалко, и в которой на тебя не будет кидаться Петро.

Он задумался. Я видела, как в нем борются два желания: ходить и убивать до конца брендовые вещи или попытаться сохранить их остатки, купив другую одежду. Потом он кивнул.

– Ладно, веди. На пару дешманских футболок денег из карманных расходов хватит.