- -
- 100%
- +
Дина
Это последние слова, что я успеваю сказать дочке перед ее исчезновением:
— Аля, пожалуйста стой спокойно! Сколько можно беситься?
Очень стараюсь скрыть раздражение.
Ходить по гипермаркету с четырехлетним ребенком — то еще испытание. Особенно, если девочка хочет только гулять и шкодить.
Я дергаю ее за рукав свитера с единорогом, строго смотрю.
— Ну мам… — нудит она.
Но все же стоит возле тележки, грустная и обиженная. Даже хвостики на ее голове выглядят не так задорно, как минуту назад.
Мы с дочкой очень разные внешне. Она — брюнеточка со смуглой кожей, а я — рыжая, как лиса. Аля — копия папа, которому она совсем не нужна. И такая же упрямая.
Дочку очень манит отдел игрушек, что находится в соседнем ряду. Однако если я буду покупать ей по игрушке каждый раз, когда мы приходим в магазин, нам никаких денег не хватит. Будем отмечать Новый год с горошком вместо оливье. Тем более вчера она уже выпросила куклу и почти сразу потеряла к ней интерес. Теперь хочет плей-до, которым обязательно обмажет все, что только можно. Проходила, знаю.
Держусь, не обращаю внимания на ее картинные всхлипы. Моя дочурка та еще актрисуля.
Отворачиваюсь к стенду с молоком, показываю, что меня слезами не проймешь. Беру бутылку, изучаю срок годности.
И… работает! Всхлипы прекращаются.
Боясь спугнуть удачу, я усиленно делаю вид, что не обращаю на Алю внимания.
Тянусь за другой бутылкой в надежде найти молоко посвежее, но тут его попросту нет. Решаю не сдаваться, выбираю то, что стоит у самого края полки. Снова просматриваю дату и наконец кладу молоко в тележку.
Все действие занимает от силы минуту-две.
Оборачиваюсь к дочке.
Ее нет.
Быстро оглядываюсь, но Али не видно.
Не паникую, потому что уверена — дочка снова убежала к стенду с игрушками.
Что ты будешь делать с этой разбойницей?
Берусь за тележку и с тяжелым вздохом возвращаюсь к месту, где Аля увидела тот злосчастный набор плей-до.
Однако дочки нет и тут.
Легкая паника закрадывается в душу.
— Аля! — кричу так громко, что оборачиваются покупатели.
Но мне плевать.
Бросаю тележку с покупками и несусь к концу ряда, чтобы проверить, не там ли она.
— Аля! — снова кричу.
Пару минут ношусь как сумасшедшая от ряда к ряду, пытаюсь высмотреть дочку, но ее нигде нет.
Нигде!
И звать бесполезно.
Очень скоро на мои крики собираются люди.
Я выхватываю из сумочки телефон, открываю фото Али — сделала этим утром ее снимок в новом свитере. Тычу фото в лица людей и твержу:
— Вы не видели эту девочку? У меня пропала дочка!
— Спокойно, мамаша. — Ко мне подходит здоровенный охранник в синей униформе.
Он говорит что-то в рацию.
Следующие пятнадцать минут сливаются для меня в одну… Тягучую бесконечную вечность.
Двери гипермаркета закрывают, по громкой связи делают оповещение:
— Пропала девочка, Алевтина Морозова, четыре года, одета в красный свитер с единорогом. Нашедших просьба сообщить о местонахождении ребенка на информационную стойку.
Это не помогает, никто не бежит ничего сообщать.
— Девочка, с двумя хвостиками, глазки черные, волосы — тоже, в джинсах и красных кроссовках… — продолжаю я твердить разным людям сквозь слезы.
Потом появляется полиция.
Вместе с суровым дядькой в полицейской форме я спешу в комнату видеонаблюдения, где уже сидит серьезный охранник.
Снова судорожно объясняю, где мы были, когда я упустила ребенка из виду.
— Я не знала, что она вот так сбежит, она обычно не сбегает. Я даже не услышала ее шагов… — зачем-то принимаюсь оправдываться.
Но меня почти не слушают.
Люди в форме начинают изучать записи, вскоре находят место и время, когда мы с Алей стояли у стойки с молоком.
Я вижу себя вместе с Алей, которая мается возле тележки с продуктами.
А потом вдруг что-то случается, все изображения с камер пропадают, компьютер выдает какую-то фатальную ошибку. Экраны гаснут и снова вспыхивают, но уже светясь однородным синим цветом.
И все…
Я покрываюсь липким потом, в шоке смотрю на синеву мониторов.
— Ой еее… — тянет охранник. — Не переживайте, у нас иногда бывают сбои.
Он пытается перезагрузить аппаратуру. Слишком долго возится с проводами. По итогу программа так и не реанимируется.
— Прям так и глюкнуло все на моменте пропажи девочки, — недоверчиво щурится полицейский. — Что-то тут не то.
Тут-то и начинается настоящая беготня.
Следующий час сотрудники гипермаркета вместе с полицией ищут мою пропавшую дочку. По рядам, у кассы, на складе, на парковке — на случай, если девочка все же умудрилась прошмыгнуть на улицу.
Я тоже не могу бездействовать.
Плюю на указания полицейских сидеть на месте и мотаюсь по рядам.
Проклинаю себя за то, что не купила дочке этот чертов плей-до. Ну что от меня убыло бы, что ли? Тысяча рублей всего… Ну измазала бы она диван в очередной раз, никто бы не умер. Пусть бы хоть телевизор измазала, хоть стены.
— Алечка, ты только найдись, я тебе все куплю! — шепчу дрожащими губами.
Дочка не находится.
Я стараюсь держаться, не рыдать бестолку — никому моя истерика не поможет.
Но когда передо мной появляется полицейский и сообщает, что поиски на территории гипермаркета закончены, а Аля так и не найдена, кричу как потерпевшая:
— Как же так! Вы должны ее найти!
Потом следуют бессмысленные разговоры с охраной, меня чуть ли не силком запихивают в полицейскую машину.
Дальше — поездка в полицию, заявление о пропаже, подробное описание девочки.
Вопросы, от которых стынут жилы:
— Били ли вы своего ребенка?
— Сбегала ли Аля раньше?
— Есть ли проблемы в садике? Семье?
А я ведь ее никогда не била. И не теряла, и не сбегала она, и проблем у нас никаких нет ни с окружением, ни с садиком.
— Где отец малышки?
Вопрос, на который я при всем желании не смогу дать ответа.
— В Москве, наверное. Не знаю точно, мы в разводе и не общаемся. Он бы не стал забирать дочку, ему на нас плевать.
— В Москве, говорите? — хмыкает следователь. — Далековато от нашего городка. Вам не звонили с незнакомых номеров, случайно не требовали выкупа?
Я уже не выдерживаю давления:
— Какого выкупа? Я обычная школьная учительница, живу с мамой, какой с меня можно получить выкуп?
После долгого, изнурительного опроса, который мне устроили в полицейском участке, выхожу на улицу.
Я как в прострации, в космосе.
Не знаю, что еще сделать, куда пойти.
Просто бреду по улице, размазывая по щекам слезы, а на задворках сознания плещется мысль — надо бы вернуться в гипер, поискать еще.
Мозг бомбардируют вопросы без ответов.
Как Аля могла так бесшумно от меня сбежать? Я ведь не слышала ее шагов! С другой стороны, в гипере играла музыка, ходили другие покупатели, их было много, несмотря на будний день. Может, поэтому…
Дура! Какая же я дура! Как я могла упустить из виду собственного ребенка?! Еще изучала эти идиотские даты на молоке, как будто это так важно…
Кретинка! Идиотка! Как я могла?!
Поворачиваю на другую улицу, но едва успеваю пройти десяток шагов, как мне преграждает путь какой-то лысый детина в черной кожанке.
— Девушка, давайте познакомимся? — хрипло басит он.
Я даже не успеваю понять, шутит или нет. Разве не видно, в каком я состоянии?
Не трачу время на ответ, пытаюсь его обойти.
И не успеваю заметить второго детину, который подходит сзади.
— Ой! — пищу, когда меня подхватывают под руки.
Ровно через секунду к тротуару подъезжает огромный черный джип, и меня впихивают на заднее сиденье.
Глава 2. Меж двух огней
Дина
Я инстинктивно съеживаюсь на заднем сиденье. Кожаная обивка холодная и скользкая под ладонями.
Моргаю, в ушах звенит, из горла вырывается короткий, судорожный всхлип.
Но через секунду я прихожу в себя, внутри просыпается что-то дикое, первобытное.
Древний, как мир, инстинкт — бежать!
Не думая о последствиях, бросаюсь вперед к противоположной двери. Нащупываю ручку, дергаю изо всех сил.
Дверь поддается! Еще чуть-чуть, и я…
Грубые руки хватают меня за талию, больно впиваются пальцами в ребра. Меня разворачивают и с силой усаживают обратно на сиденье.
— Ай! Отпустите! — Мой голос звучит жалко и сипло.
Очень скоро оказываюсь зажатой между двумя амбалами, которые садятся по обе стороны от меня. От них пахнет табаком и каким-то резким одеколоном.
— Шустрая какая, — говорит тот, что схватил меня сзади и затащил в машину.
Голос хриплый, словно он всю жизнь курил.
— Шустрая… — растягивает губы в усмешке лысый тип в кожанке.
Впрочем, они оба в одинаковых черных кожанках. Лица тоже похожие — жестокие, с широкими скулами и квадратными подбородками. Близнецы? Отличаются лишь тем, что у того, кто справа, бровь рассечена старым белесым шрамом.
Едва машина трогается с места, меня заливает изнутри паникой. Волны ужаса накатывают одна за другой, в животе все сжимается в тугой узел.
— Остановите немедленно! — твержу я. — Выпустите! Иначе я буду кричать!
Тип со шрамом поворачивается ко мне:
— Да хоть оборись, вообще похер, стекла бронированные, хер тебя кто услышит…
От его слов меня прошибает холодным потом.
Эти типы вообще ничего не боятся! Они ведь похитили меня за квартал от полицейского участка.
И выглядят они устрашающе.
Плечи широченные, словно у штангистов, руки мускулистые. На костяшках пальцев старые ссадины — наверняка от драк. По их лицам видно, что на голову отбитые.
— Выпустите меня… — шепчу дрожащими губами. — Пожалуйста, выпустите…
Голос срывается, и я ненавижу себя за эту слабость. Но ничего не могу поделать с липким ужасом, который парализует каждую клетку.
Тип со шрамом ухмыляется еще шире, обнажая неожиданно белые зубы:
— Дочку увидеть не хочешь? Вот матери пошли, похер им на детей…
Слышу эту фразу и разом понимаю все.
— Это вы ее похитили! Зачем?! Что вы с ней сделали?!
Мне не отвечают.
Наоборот, третий подельник, что сидит за рулем, давит на газ, и следующие десять минут мы куда-то безостановочно мчимся.
Пытка молчанием длится ровно до того момента, как машина резко сворачивает в дворы и въезжает в какой-то задрипанный гараж.
Свет дня сменяется тусклым желтоватым освещением от редких лампочек под потолком.
Машина останавливается. За нами сразу с лязгом закрывают металлические двери какие-то мужчины в грязных спецовках. Их лица скрыты в тени, но слышно, как мужчины перекрикиваются короткими фразами.
Я в ловушке.
Эти типы могут сделать со мной все что угодно. Избить, изнасиловать или даже убить, а потом закопать где-нибудь в лесу, и никто никогда не найдет.
Но ладно я, а дочка?
Мысль об Але обжигает сильнее любой боли. Что они с ней сделали? Где она сейчас? Плачет ли моя маленькая девочка, зовет ли маму?
Собираю остатки воли в кулак и жду, что они вытащат меня из машины.
Но этого не происходит.
Сволочи продолжают сидеть по обе стороны от меня, даже не думая выходить. Их дыхание обжигает лицо. Тип слева постукивает пальцами по моему колену — явно наслаждается моим страхом.
Я для них — развлечение, как кошка для садистов-мальчишек.
Даже не представляю, что они могли сделать с Алей. И от этой неизвестности схожу с ума.
— Что вам от нас нужно? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Тип со шрамом откидывается на спинку сиденья, складывает руки на груди. На его лице играет самодовольная усмешка:
— Цыпа, расклад такой. Ты сейчас делаешь один телефонный звонок. После забираешь заявление из полиции, объясняешь, что дочка нашлась, и чешешь домой. Ждешь. Тебе ее вернут, если сделаешь все правильно. Усекла?
Каждое его слово отдается в голове тупой болью. Значит, они действительно держат Алю где-то. Живую? Здоровую?
— Кому я должна звонить? — шепчу.
Тип со шрамом наклоняется ближе, и я чувствую запах мятной жвачки:
— Кому звонят, когда случается беда? Конечно же, мужу… От него много не потребуется, так, документик подмахнет, и все. Ты позвони ему, обрисуй ситуацию.
В этот момент до меня доходит истинное положение вещей.
В животе все переворачивается от понимания.
Как же раньше не дошло?
Им не я нужна! И не моя маленькая Аля.
Зачем им двадцатисемилетняя учительница английского и тем более ее дочка. Им Азата Адамяна подавай. Мой муж — большой воротила в строительном бизнесе. Они с отцом ворочают огромными деньгами.
Мы с дочкой для этих бандитов — всего лишь инструмент давления.
Вот только тут их ждет большой облом.
Попроси я Азата о чем угодно, он лишь посмеется и повесит трубку. Я даже почти слышу этот его надменный, презрительный смех. За пять лет он ни разу не поинтересовался, как живет его дочь. За это и многое-многое другое я его ненавижу.
— Мы в разводе с ним, пять лет не общались, — говорю, отчаянно надеясь, что они поймут безнадежность ситуации. — У него другая жена…
Тип со шрамом качает головой, словно я говорю глупости:
— У тебя старая информация, он в разводе.
— Поймите, — умоляю, — он ничего не сделает, чтобы нам помочь! Он плевать хотел на нас! Он даже алименты не платит!
Я пропускаю момент, когда подонок что-то достает из-под куртки. Через секунду мне в лоб упирается холодная сталь, с запозданием понимаю, что это пистолет.
Настоящий!
Я давлюсь от ужаса, а этому подонку весело.
Он продолжает криво лыбиться и командует:
— Звони!
Визуал
Дорогие, любимые, я подготовила для вас маленький визуал.
Вот как герои выглядят в моей голове:
Надеюсь, визуал вам понравился!
А теперь возвращаемся к познакомимся с Азатом.
Глава 3. Звонок
Азат
Бентли или Феррари?
Я внимательно рассматриваю фото автомобилей на большом мониторе.
Вот уже битый час выбираю подарок отцу на юбилей.
Обед давно закончился, пора приниматься за текущие дела, но день рождения уже завтра, а я безбожно затянул с выбором подарка.
Стоило вообще забить на это неприятное дело. Ведь что бы я ни выбрал, ему все равно не понравится. Никогда не нравится! Этот мудозвон умудряется каждый раз ввинтить колкую гадость в слова благодарности. К тому же у него полный гараж дорогих авто, на которых он почти никогда не ездит.
Но отцу важен статус, показуха.
Он отмечает юбилей в пафосном ресторане и уже позвал кучу гостей. Партнеры по бизнесу, политики, нужные люди.
Сливки сливок.
И я подумал, что ключи от авто будут неплохо смотреться в качестве презента.
Презента, который ему на хер не нужен.
Впрочем, как и я…
Иногда задумываюсь, на кой черт он вообще меня зачал?
Однако не будь меня, на кого бы он тогда скинул львиную долю ответственности в компании? Я — нужный элемент в цепочке его жизненных свершений.
Нет, я люблю отца, но… Где-то очень глубоко в душе.
Потому что этот гад всю свою жизнь только тем и занимается, что отравляет все вокруг. Матери жизнь испоганил и мне поганит систематически.
Не было бы так мерзко, не будь мы с ним так похожи…
По крайней мере, внешне один в один — оба высокие, смуглые, черноволосые, скуластые. Говорят — я его молодая копия, что по повадкам, что по агрессивному способу ведения бизнеса и общения с людьми.
Не хочу быть, как он, и в то же время непроизвольно его копирую.
Мерзко…
Откидываюсь на спинку офисного кресла, кожа скрипит под весом моего тела.
Снова разглядываю фото автомобилей, потирая виски. Может, все же взять да забить на подарок? Представляю, как вытянется его морда, если я приду с пустыми руками. От одной этой мысли в душе просыпается злорадство.
От раздражающих мыслей отвлекает мелодичный голос секретаря из динамика внутренней связи:
— Азат Вазгенович, к вам Али Хабиб, говорит, что по важному делу.
Прозреваю, услышав это имя и фамилию. Даже выпрямляюсь в кресле от неожиданности.
С чего бы Хабибу являться ко мне в офис? На хрена, спрашивается?
Это наш главный конкурент в борьбе за тендер на постройку офисного здания в центре Москвы. Проект многомиллиардный и открывает глобальные перспективы, поэтому мы ухватились за него бульдожьей хваткой. По всем параметрам должны выйти вперед.
Хабиб тоже участвует в этой игре, как наш давний и самый лютый конкурент.
Вот только мне прекрасно известно, что он заложил последние трусы, чтобы иметь возможность участвовать в тендере. Недвижку за границей продал, кредитами обвешался, как новогодняя елка игрушками. Но это ему не поможет, ничто не поможет.
Он мне не конкурент.
Просить пришел?
Милостыню?
Авось подам?
Еще не усек, что Азат Адамян милостыню не подает?
— Передай, что я занят, принять его не смогу, — отвечаю снисходительным тоном, потягиваясь в кресле.
Раз он в приемной, наверняка слышит. Пусть позлится, ему полезно.
И в этот самый момент мой личный мобильный оживает противным звонком. Тот единственный телефон, куда звонят только родственники и друзья.
Экран вспыхивает ярким светом, и я вижу фото рыжей зеленоглазой ведьмы, моей бывшей жены.
Сказать, что я охуел, ничего не сказать.
В горле пересыхает, сердце начинает колотиться с удвоенной силой.
Первый звонок за пять лет.
Первый гребаный звонок!
Да она издевается, что ли?! Можно позвонить человеку через неделю после разрыва. Ну или через месяц, в крайнем случае поздравить на праздник какой.
Но ни хрена не через пять лет!
Она думает, что имеет право вот так взять и ворваться в мою жизнь? Прям вот так брошу все дела и буду с ней разговоры разговаривать?
Да я полгода подыхал после этого гребаного развода! Я имя ее слышать не мог, на рыжих смотреть. Она мне в каждой рыжей девке мерещилась, сука! С улыбкой своей блядской, взглядом нежным.
Сколько я надеялся, что все-таки как-то помиримся, по рукам себя бил, чтобы ей не звонить.
Сколько ждал, что одумается… Или заскучает… Приползет…
Не дождался и близко, а теперь уже поздно.
Да как она вообще смеет мне звонить после всего?
С дичайшим, почти оргазмическим удовольствием я сбрасываю ее звонок.
Палец так сильно давит на красную кнопку, что кажется, еще чуть-чуть — и сломаю телефон.
Сброс звонка.
На хер пошла.
НА ХЕР!
Если так надо, ее величество главная сука моей жизни пусть потрудится, еще раз наберет. Раз, два, двадцать. Не факт, что и тогда возьму трубку, конечно.
Можно заблокировать, и надо бы. Но мне интересно, как низко она опустится, чтобы до меня достучаться. Ведь явно что-то случилось, раз я вдруг понадобился. Факт?
Динамик внутренней связи снова оживает голосом секретаря:
— Азат Вазгенович, Али Магометович настаивает. Говорит, когда вы узнаете о цели визита, будете рады, что выслушали.
— Ладно, пусти. — Скрежещу зубами, сжимая кулаки.
Спущу пар на нем, раз уж бывшая далеко.
В кабинет проходит сухой седой мужик почти двухметрового роста. Сколько ему? Пятьдесят три? Он ведь вроде младше моего отца всего на каких-то пару лет, а уже похож на старика.
Осунувшееся лицо, глубокие морщины.
Дорогой костюм не скрывает того, что Али Хабиб явно переживает не лучшие времена. Должно быть, из-за неполадок с бизнесом нервишки пошаливают, вот и сдал.
Хабиб проходит по кабинету неторопливой походкой, с интересом осматривается.
Вижу, как он цепляется взглядом за картины, за массивный стол красного дерева. Наконец незваный гость садится в кресло напротив моего стола, скрещивает ноги и кладет руки на подлокотники.
Типа хозяин положения, что ли?
Ну так я сотру эту иллюзию из его сознания.
— Неплохо вы тут устроились, Азат Вазгенович, — произносит он, оглядывая кабинет с наигранным восхищением.
— Вашими молитвами… Зачем понадобился? — барабаню пальцами по столешнице.
В этот момент экран мобильного снова загорается фотографией Дины.
Опять звонит… Телефон противно вибрирует на столе, звук эхом отдается в тишине кабинета.
Я отвлекаюсь, пару секунд смотрю на телефон, потом сбрасываю звонок.
Но она звонит в третий раз!
Как же не вовремя. В груди что-то сжимается от злости, предвкушения разговора и какого-то непонятного беспокойства.
— Ваша жена? — спрашивает Хабиб, наклоняясь вперед.
Я на секунду напрягаюсь, потом понимаю, что он видит экран, а Дина до сих пор записана у меня именно так. Я ее не переименовывал в списке контактов.
Снова сбрасываю, откладываю телефон подальше, но он продолжает вибрировать.
— Это не важно, так с чем пожаловали? — буркаю я, меря Хабиба пристальным взглядом.
— Как же не важно? Если жена звонит, всегда надо трубку брать. — Он усмехается, и в его глазах мелькает что-то опасное, хищное.
Не усек, наивный придурок, что главный хищник в этой комнате я.
— Вы пришли поучить меня жизни? Беспокойтесь о своей жене. О моей я позабочусь сам, — огрызаюсь, ощущая, как по шее разливается жар.
— Как угодно. А пришел я к вам с двумя вещами… — тянет он и достает мобильный.
Скоро Хабиб демонстрирует мне на экране фото какой-то мелкой девчонки с черными глазами и хвостиками, явно восточных кровей.
Надо заметить, ребенок симпатичный, даже красивый, но грустный. На лице застыло какое-то отчаянное выражение. Неудачное фото. Одета в красный свитер с единорогом, нелепые джинсы и красные кроссовки. Фон размытый, но похоже на какое-то подсобное помещение.
— Зачем вы показываете мне фото? Это ваша внучка? — спрашиваю я с искренним изумлением.
— Вы не знаете, как выглядит ваша собственная дочь? Ах ну да, вы же развелись с женой… — Хабиб откидывается на спинку кресла с довольной улыбкой.
Тут-то меня и прошивает током от осознания.
Глава 4. Документ
Азат
Это дочка Дины!
Ну точно, поэтому бывшая и наяривает столько раз подряд. Небось, с ума сходит, когда родную кровинку у нее забрали.
А как еще фото маленькой девочки могло оказаться у Хабиба?
На проблемы с интеллектом я в принципе не жаловался никогда. Грустная девочка, стоящая в одиночестве на фото. Во взгляде отчаяние. Матери рядом нет.
Не думал, что Хабиб может опуститься до банального киднеппинга.
Это же последнее дело!
В мозг ударяет боль, словно кто-то долбит по черепу молотом. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, а лицо перекашивает от гнева, который поднимается из самого нутра.
В этот момент я подмечаю довольную ухмылку Хабиба. Этот мудак сидит, развалившись в кресле, и наслаждается моей реакцией, как редкостный садист. Добился, чего хотел, вывел меня на эмоции, ударил в то самое, больное. Единственное мое мягкое место. Ахиллесову пяту.