Его похищенное сердце

Глава 7. Должен

Азат

Мне невыносимо видеть Дину такой подавленной, убитой горем.

Лучше злилась бы, лучше что-то делать пыталась. А такая она… ранит меня. Все мое нутро выворачивает наизнанку.

Каким-то образом мне становится хреново от того, что вижу, как ей хреново.

Наверное, надо бы как-то ее пожалеть, поддержать. Но я ничего этого не умею.

— Встань, — говорю резко, впечатываю в нее суровый взгляд. — Вытри слезы, садись на диван и рассказывай мне все.

Как ни странно, мой приказ действует.

Дина громко шмыгает носом, рукавами свитшота вытирает слезы. Вправду усаживается на диван, смотрит на меня глазами испуганной лани.

И ни тебе «Азат, спасибо, что примчался», ни тебе «Я ценю, что ты здесь».

Страх этот в глазах к чему? Я что, бил ее когда? Или обижал?

С губ Дины срывается только один вопрос:

— Ты приехал, чтобы мне помочь?

Нет, блин… Просто так тут оказался! Без всякого повода мотался по городу, в котором у меня, кроме Дины, ноль дорогих людей. Дай, думаю, заеду в гости на чай.

Разве непонятно, что если бы я не хотел помочь, то меня бы здесь не было?

Не отвечаю ей ничего.

Беру стул, усаживаюсь напротив Дины, стираю с лица любой намек на чувства, спрашиваю сухо:

— Как это случилось? Я должен знать все.

Дина не спорит, кивает и принимается рассказывать, как поехала в гипермаркет за продуктами, как Аля засмотрелась на набор какого-то там плей-до, хрен его знает, что это вообще такое.

— Я думала, она за ним побежала, пока выбирала молоко…

Чем больше она говорит, тем сильнее я злюсь.

— Стоп, — резко ее торможу. — Объясни мне, может, не понимаю чего. Почему ты ей его не купила? Так сложно было, что ли? Или это особая метода воспитания — обламывать четырехлетних детей, когда просят игрушки? Может, если бы ты купила ей тот гребаный набор, она бы не убежала никуда, и ее так просто не забрали бы?

Дину аж передергивает от моих слов.

В глазах отражается столько вины, столько неприкрытого горя.

Наверное, я слегка переборщил с обвинениями.

Но обвинений в ответ уж никак не ожидал.

Дина вдруг срывается и натурально кричит:

— Винишь меня в том, что я не купила ей то плей-до? Серьезно? А ты ребенку за пять лет хоть что-то купил? Хоть куклу какую-то… Соску или резинку для волос?

Круто она сейчас выкрутилась.

Пять баллов просто.

Когда бы еще меня обвинить в том, что я хреновый отец, как не в момент, когда явился выручать ее из задницы, в которую сама же и залезла.

— Ты на нее вообще ни копейки не потратил за всю жизнь… — продолжает возмущаться Дина, активно размахивая руками.

С достоинством выдерживаю этот приступ истерики.

Невозмутимо сообщаю:

— В день ее рождения, о котором ты мне, к слову, не потрудилась сообщить, я создал на ее имя депозитный счет. Весьма приличный, пополняю каждый год… Аля получит к нему доступ, как только станет совершеннолетней. Ты бы об этом знала, если бы потрудилась хоть раз позвонить…

Ей только и остается, что хлопать ресницами.

Что, не ожидала от меня такого, милая? Удивлена, что я не такой гондон, каким ты меня себе рисуешь?

Вслух, конечно, говорю другое:

— Думаю, это снимает с меня вину…

А она выдает:

— Ни черта это не снимает! Неужели ты думаешь, ребенку до восемнадцати лет ничего не нужно? Ни денег, ни внимания…

Она знает, как меня взбодрить.

Но тут малышка Дина тоже не угадала с темой обвинений.

— Так что ж ты сидела на попе ровно, Диночка? — спрашиваю с издевкой. — Что ж не позвонила мне ни разу, не приехала с протянутой рукой? В суд бы сходила, на алименты подала. Я бы, может, даже приехал на заседание, в глаза тебе посмотреть. Хоть как-то показала бы, что тебе нужна моя поддержка. Нет, ты ж у нас птица гордая, тебе от меня ничего не нужно… Так ты мне сказала, когда разводились, верно? К чему сейчас жалобы?

— С тобой судиться? — Она сводит брови у переносицы. — Чтобы ты пригнал сюда свою адвокатскую свору, которая сожрет…

Резко ее перебиваю:

— Просьбы хватило бы, Дин. Простой человеческой просьбы, признания, что ты облажалась как жена, как мать…

Дина снова кривит лицо.

— Какой же ты… — Она отводит взгляд в сторону.

Секунда проходит. Две.

Наконец она снова поворачивается и спрашивает уже совсем другим тоном, почти правильным, просительным:

— Ты поможешь мне ее вернуть? Ведь из-за тебя ее забрали…

Тут она права, да. Если бы не тендер, никому ее Алька не понадобилась бы, как и она сама. Ее тронули, чтобы до меня добраться. И я по итогу верну девчонку, пусть для этого придется перетрясти весь этот гребаный городишко, всю Москву, всю страну… У меня в руках достаточно людских и денежных ресурсов, чтобы это сделать.

Но не я один виноват в том, что девчонку забрали.

Дина виновата ровно так же, и я не дам ей об этом забыть.

— Будь ты нормальной женой, не выпендривайся в свое время, язык свой ядовитый прикуси… Жила бы сейчас со мной в Москве! И никто бы до тебя не добрался. Ты виновата в том, что теперь случилось! Ты!

Она задыхается от моих слов, выплевывает новые обвинения:

— Не я подавала на развод, это сделал ты! И это ты вел себя как последняя…

Я аж подаюсь вперед, буравлю ее жестким взглядом:

— Только попробуй меня оскорби. Ну? Давай! Посмотришь, что будет…

Она резко затыкается, нервно сглатывает, пару секунд моргает, а потом выдает:

— Азат, ты не понимаешь, что ли? Сейчас неважно, что было пять лет назад! Не переноси обиды на нашу дочь. Она ни в чем не виновата, она отличная девочка… Сделай, что они хотят! Пожалуйста…

Обалдеваю от этой детской непосредственности. Или это наивность? Нет, скорее глупость. Или очередное желание выставить меня моральным уродом. Она ведь так это любит.

— Дин? — спрашиваю с усмешкой. — А ты хоть знаешь, что они просят?

Она смотрит на меня обезумевшим взглядом, складывает руки в молитвенном жесте и твердит:

— Что бы ни хотели, что бы ни требовали, отдай это. Пусть вернут…

Нет, она все-таки тупая.

— Серьезно, Дин? — цежу сквозь зубы. — Ты всерьез меня сейчас просишь просрать двухлетнюю работу? Вручить этому уроду мой тендер на блюдечке с голубой каемочкой? С чего ради? Просто потому, что пять лет назад я разок в тебя кончил?

И тут ее несет…

Натурально срывает все стоп-краны.

Я вижу это по ее бешеному лицу.

Дина вскакивает и следующее, что делает, — это бросается ко мне. Со всей дури, на какую только способна, лепит мне оплеуху. Ее отголосок еще долгих пару секунд звучит у меня в ушах, а скула горит огнем.

Я ожидал от нее чего угодно, но не подобного выверта.

Скептически на нее смотрю, жду немедленных извинений. Она ведь должна понять, что натворила сейчас.

Но до нее не доходит вся важность момента.

— Козел! Скотина! — истерично орет она.

И снова замахивается, как будто одного раза ей было мало.

Вот только я не из тех, кто подставляет вторую щеку.

Резко подскакиваю с места, перехватываю ее вторую руку и выкручиваю, а затем прижимаю Дину спиной к своей груди. Надежно фиксирую, чтобы больше не махала конечностями.

— Ты, милая, охренела. Забыла, с кем дело имеешь?

— С козлом я дело имею! — орет она, извиваясь в моих руках в попытках освободиться. — Свинья! Она же твоя дочь…

И все.

Больше ничего членораздельного я от нее не слышу. Лишь бурные рыдания, которые давят на мозг. Они громкие, неудержимые.

Дина буквально воет в моих руках, а я не знаю, что делать.

Обнимаю ее бьющееся в истерике тело и понятия не имею, как успокоить.

Никогда себя более беспомощным не чувствовал.

Нахожу единственную возможность ее переключить и рычу прямо в ухо:

— Это твой способ меня прогнуть? Придумай что получше, этот не действует.

Внезапно все прекращается.

Ее истерики как не бывало.

Она лишь шумно всхлипывает, замирает у меня в руках, тяжело дыша.

А потом я слышу ее обреченный голос. Он хриплый, будто она его только что сорвала:

— Что ты хочешь взамен, Азат? Просто скажи, и я это сделаю…

Как будто это так просто — сказать или хотя бы самому себе признаться в том, что я от нее хочу.

— Я предъявлю тебе счет, Дин, позже. А пока возьми себя в руки, давай сосредоточимся на поисках.

С сожалением выпускаю ее из объятий.

Пусть она билась в истерике, пусть кляла меня последними словами. Но мне все-таки было очень кайфово ее обнимать. Вот такой я гребаный извращенец.

Глава 8. Допрос

Азат

К концу истерики Дины мне приходит сообщение о том, что команда детективов уже на месте, готова приступать к работе.

Часть из них отправляется в гипермаркет трясти работников на предмет сговора с похитителями. Часть — в полицию, изъять данные, которые те успели нарыть.

Часть уже поднимается в квартиру.

— Иди умойся, приведи себя в порядок и будь готова отвечать на вопросы, — строго говорю ей.

И Дина включается.

Ощущение такое, будто в ее голове щелкает какой-то тумблер, и она начинает решительно действовать.

Исчезает на пару минут в ванной, выходит с умытым лицом, забранными в тугой хвост волосами. Потом идет к себе, меняет свитшот на толстовку, которая кажется безразмерной.

Выглядит собранной и сдержанной.

Будто только что не топила комнату в слезах, а меня — в чувстве вины.

За это время я впускаю в квартиру техника и двух отставных следаков, которые теперь трудятся в частном сыскном агентстве. Паланин и Ижевский, эти двое всегда работают в паре. Специальность у них соответствующая: находят пропавших даже в странах третьего мира, что им Россия-матушка.

Первое, что они делают, — забирают у Дины гаджеты.

Все. Планшет, ноутбук, телефон.

Техник копирует оттуда данные прямо при нас.

— Зачем это? — спрашивает Дина.

Первым отвечает Ижевский, зачем-то приглаживая ежик темных волос:

— Так надо, необходимо отследить все ваши контакты за последние несколько дней. Чаще всего похитители так или иначе связываются с родителями жертвы.

Темноволосый, загорелый, поджарый, он бесит меня одним только фактом, что сейчас стоит рядом с Диной. Но он высококлассный спец, поэтому давлю в себе неприятное ощущение, не влезаю.

Дина всплескивает руками:

— Но ведь мы знаем, кто похититель, так?

— Так, да не так, — качает седой головой Паланин. — На момент, когда было совершено похищение, Хабиб обеспечил себе надежное алиби. Он находился в кафе офисного здания «Адам-индастриз», просидел там два часа, засветился на камерах. Есть свидетели — персонал кафе. Затем он поднялся к Азату Вазгеновичу Адамяну. Поэтому, даже если прижать его сейчас, это ничего не даст. Лишь его слово против нашего.

Я вижу, как Дина враз теряется, нервно сглатывает, лепечет, не желая сдаваться:

— Ясно же, что не своими руками…

Паланин пытается ее успокоить:

— Дина Викторовна, поверьте, мы уже проверяем его контакты, всех и каждого из его окружения. Но нам ведь ключевое не его прижать, а как можно скорее найти девочку.

— Дина Викторовна, нам нужно задать вам несколько вопросов, — мягко, заботливым тоном говорит Ижевский, чем выводит меня еще больше.

Это ведь я! Я должен ее сейчас успокаивать, поддерживать.

Но у меня это вышло откровенно хреново пятнадцать минут назад.

Они рассаживаются за столом.

Паланин включает на телефоне запись и засыпает Дину вопросами:

— Перечислите людей из своего ближайшего окружения. Кто-то из них мог забрать девочку?

— Я все это уже рассказывала в полиции, — отвечает она, закусив губу.

— У нас более глубокий подход. Иногда самая незначительная деталь может вывести на местонахождение человека. Видите ли, я более чем уверен, что девочка ушла с кем-то знакомым. Ведь иначе ребенок бы сопротивлялся или кричал. Это бы заметили вы или другие посетители магазина. Но ничего этого не произошло, а значит, скорей всего, ее поманил кто-то, кого она хорошо знает. Напрягите память, расскажите.

И Дина говорит, говорит…

Давит в себе истерику и снова отвечает на вопросы. О том, что делала Аля, какой у нее характер, кто ее подружки, какие у них мамы, воспитатели в садике.

Мне достается роль наблюдателя.

Стою чуть поодаль от стола, упершись о стену плечом, слежу за ходом опроса.

Потому что сам рассказать о девочке я ничего не могу. Это неожиданно цепляет, и больно.

Отцу всегда было на меня похер. Где я, с кем, чем занят. Матери тоже до меня дела не было, да и отец ее особо ко мне не подпускал. Чтобы мямля не вырос, как он выражался.

Я вообще стал его волновать, только когда показал хорошие результаты на втором курсе бизнес-школы. Тогда да… Он меня к себе подтянул, выделил должность в компании. А я, радостный, побежал — еще бы, папа наконец-то меня заметил.

Зато Дина знает про дочку все. В какие места девочка любит ходить, как ест и спит, как ведет себя с незнакомыми. Ее это очевидно волнует, она вся в дочке. Не как моя мать. На любой самый заковыристый вопрос детектива у нее есть ответ.

А я… Как всегда, за бортом всего этого.

Да, я отрезал Дину и ребенка от себя, но, когда это делал, в глубине души не верил, что навсегда. Получилось как получилось.

Только об одном Дина умалчивает, а детективы почему-то не спрашивают.

— Где твоя мать, Дин? — спрашиваю у нее, подаваясь вперед.

— Она в отпуске, поехала по путевке в Геленджик. Ты что, ее подозреваешь?

Подозреваю ли я эту Бабу Ягу? Еще как… Ведь она согласится на что угодно, лишь бы подпортить мне жизнь. С первого дня отравляла наши с Диной отношения.

— В ноябре в Геленджик? Мудро… а главное, как вовремя, — подмечаю с иронией.

— Когда дали путевку, тогда и поехала, — пожимает плечами Дина. — Она же по социальной, год в очереди стояла… Можно даже по геолокации посмотреть, она не покидала Геленджик.

— Или ее гаджет не покидал Геленджик, — хмыкаю я. — Звони ей прямо сейчас по видеосвязи.

И Дина звонит.

Разговор выдается тяжелый. Очевидно, что мать была не в курсе того, что внучку похитили. Она кричит в экран, рыдает, а потом вдруг видит меня на заднем фоне. Я как раз к этому моменту подхожу к стулу Дины.

— И этот ирод там? — разоряется она. — Дина гони его в три шеи, он тебе не поможет! В полицию иди, на этого козла не надейся!

Не выдерживаю, подхожу ближе, забираю у Дины мобильник, громко и четко говорю:

— И я к вам со всем уважением, Алевтина Эдуардовна.

На этом сбрасываю звонок.

Ненавижу эту истеричную суку, которая в свое время только и делала, что капала Дине на мозги, чтобы та от меня уходила.

Какова ирония, что Дина назвала мою дочь в ее честь… Аля, Алевтина. Это имя, как венок на надгробии наших с Диной отношений. Она сама его туда положила. Это как последняя возможность окончательно меня уесть.

Детективы и ухом не ведут, став свидетелями некрасивой сцены. Видно, привыкли к подобному.

Паланин переглядывается с Ижевским и вдруг выдает:

— Интересно, почему они отпустили вашу жену, Азат Вазгенович?

Ижевский поддакивает, сканируя меня взглядом:

— На самом деле, вправду странно, что Дину Викторовну не забрали тоже. Так у них бы было два заложника. Вы не задавались вопросом, почему ее отпустили?

Ха… Задавался первые три секунды, пока плавающий на поверхности ответ не протаранил мне душу.

Если убрать из этого уравнения Дину, хрен бы я когда согласился слить тендер.

Дина мой мотив, ведь она не успокоится, пока ей не вернут дочку. И меня в покое не оставит. Выклюет мне весь мозг, выкрутит душу чувством вины, станет убеждать до потери сознания. Сама того не желая, или желая, она будет действовать в интересах похитителей.

Чтобы надавить на меня, она должна быть рядом.

Хабиб сейчас играет на единственном возможном инструменте — моих охрененно больных и извращенных чувствах к бывшей жене. Недаром же за первую жену взялся, а не за вторую. Потому что на вторую мне глубоко похер.

Я подхожу к Дине почти вплотную, наклоняюсь и отвечаю вкрадчивым голосом:

— Потому что Диночка должна меня убедить слить тендер. Так, Дин?

Она нервно моргает, смотрит на меня с ужасом и кивает:

— Они так и сказали, что это моя задача…

Горько усмехаюсь, смотрю на детективов.

— Вот видите, у них весьма конкретные мотивы. — Затем разворачиваюсь к Дине и тихим, но твердым голосом заявляю: — Только вот, Дина, учти, если я узнаю, что ты с ними изначально была заодно, больше дня нормально не проживешь.

— Азат, я не заодно с ними! — чуть не плачет она.

Но ее слова не имеют ровно никакого значения.

Я верю только фактам.

Наконец детективы и техник уходят, вернув Дине ее гаджеты.

Мы остаемся одни.

Дина смотрит на меня пытливым взглядом. Может, даже надеется, что я уйду. Или не надеется…

— Мне пора обратно в Москву, — цежу я, меря ее строгим взглядом.

— Да, конечно, я понимаю… — лепечет она, нервно сглатывая.

— Собирайся, — заявляю безапелляционно.

— С тобой? Зачем? — Дина искренне удивлена. — А вдруг они найдут Алю…

— Я больше чем уверен, что девочки в городе уже нет, — качаю головой. — Скорей всего, ее увезли, потому что тут ее проще найти.

— Но ты ведь не знаешь наверняка, — спорит Дина. — Ты ведь не уверен…

— Ты в любом случае здесь не останешься. Ты тут не в безопасности, Дин, неужели не доходит?

Надо видеть, с каким выражением лица она идет собираться в дорогу.

Интересно, вправду не понимает, что теперь моя с потрохами?

Глава 9. Пробить броню

Дина

Я внутренне ежусь, когда Азат ведет по мне презрительным взглядом. Особенно останавливается на спортивном рюкзаке, куда я запихала какие-то вещи.

Собиралась на автомате, ведь я с ним ненадолго — только до момента, пока не найдут Алю. Это может случиться быстро, если его люди сработают как надо. Или же…

В любом случае, как бы ни выкрутилось дело, через три дня все закончится.

Так или иначе.

Спазм сдавливает горло, стоит подумать о варианте, если Алю не найдут. Во рту пересыхает, и я непроизвольно сглатываю, но слюна как будто застревает комом.

— Еще затрапезнее рюкзак не могла найти? — цедит Азат, направляясь в прихожую.

Какая ему разница, какой у меня рюкзак? Он нормальный, кстати я с ним хожу с Алей на кружки и прочее…

Стоит вспомнить имя дочки, и горло сдавливает новый спазм.

— Я запрещаю тебе рыдать, — чеканит бывший муж.

Сузив глаза, он наблюдает, как я переобуваю кроссовки, надеваю куртку. Мои пальцы едва слушаются, когда застегиваю молнию.

Давлю в себе эмоции, они сейчас никому не нужны.

Тем более Азату.

Ему всегда было плевать, что у меня на душе.

И все же я благодарна ему, что приехал, что помогает. Это противоречие разрывает изнутри.

Когда мы выходим на улицу, холодный ноябрьский воздух бьет в лицо. Пахнет дождем и опавшей листвой.

Водитель Азата открывает для меня заднюю дверь черного «Рендж-ровера». Быстро ныряю в салон и вздрагиваю, сообразив, что бывший муж усаживается в ту же машину. Ко мне на заднее сиденье.

Зачем?!

Есть же вторая машина, куда садится второй телохранитель и водитель. Азат мог хотя бы сесть впереди, пусть бы телохранитель с переднего сиденья уступил ему место… Зачем такое близкое соседство?

Мне физически дискомфортно от того, что Азат так близко — вытяни руку, и коснешься.

Убеждаю себя не возмущаться.

Спокойно, Дина, спокойно…

Машины трогаются, двигатель урчит мягко и почти беззвучно.

Через некоторое время мы покидаем территорию родного городка. В окне мелькают знакомые пейзажи — детский садик, куда я водила Альку еще вчера, магазин, где мы покупали мороженое… Все это отзывается болью в груди.

Дальше трасса, мелкий дождь, гнетущее молчание в салоне.

Обстановка давит на меня, действует на психику.

Зато Азату все нипочем, он смотрит вперед, сидит с невозмутимым видом. Его профиль строгий, почти как у мраморной статуи. Руки сложены на коленях — холеные, со швейцарскими часами на запястье.

Я с ума схожу от тревоги за ребенка, а он выглядит так, будто ему параллельно.

Впрочем, почему выглядит? Скорей всего, оно так и есть.

И если я что-то не сделаю, не скажу… Я же с ума сойду от этой тишины, от его равнодушия, от собственного бессилия.

— Азат… — шепчу.

Он лениво поворачивает голову ко мне. Во взгляде сплошное раздражение, будто я помешала ему думать о чем-то важном.

И все же я пытаюсь пробиться сквозь стену его отчужденности. Разбудить в нем хоть тень человечности, хоть что-то.

— Я ведь звонила тебе из роддома. Ты обвиняешь меня в том, что я тебе даже не сообщила про рождение Али, а теперь помощи требую… Но я пыталась сообщить! — говорю быстро, боясь, что он меня перебьет или вовсе отвернется.

По лицу бывшего мужа идет судорогой злость. Напрягаются мышцы челюсти, губы сжимаются в нитку.

Пару секунд он молчит, шумно дышит, затем отвечает абсолютно равнодушным голосом:

— Если бы пыталась, я бы знал.

Как он умеет так — говорить без единой эмоции, словно обсуждает погоду?

— Но я звонила тебе! Раз пять звонила… Ты был недоступен.

— Пиздеж… — Он медленно качает головой. — Я знал, когда тебя повезли в родовую палату. Знал точное время рождения. Ждал звонка. Ты не позвонила.

Что?! Он все знал? Даже точное время? Следил? Зачем?

— Но я звонила! — повторяю с отчаянием.

Он делает вид, что не слышит меня, демонстративно отворачивается и смотрит вперед на дорогу.

— Твой телефон был недоступен, и я подумала, что ты меня заблокировал. Поэтому я отправила сообщение, фото… — спешу объяснить.

Он снова смотрит на меня с пренебрежением.

— Я не блокировал тебя, иначе сегодня ты бы также до меня не дозвонилась, соображаешь? Так что твои жалкие попытки сейчас как-то извернуться и что-то придумать, смешны и нелепы. Уж сообщение-то дошло бы…

— Я отправила сообщение не тебе, а твоей помощнице, чтобы передали. Хотела написать твоему отцу, но он бы точно не передал, поэтому…