- -
- 100%
- +
Дина…
То-то этот гондон заявился сюда весь такой уверенный в себе, расселся в кресле, как дома. Знал, чем меня прошибет.
Да, я развелся с Диной, выселил ее на хрен из города, отрезал от себя.
Но это не значит, что какой-то мудозвон может наложить лапу на ее приплод.
И хрен Хабиб угадал, если думает, что я сейчас размякну, как зюзя, бухнусь перед ним на колени и начну умолять, чтобы с девочкой ничего не делали.
Он ведь именно этого добивается. Хочет увидеть меня на коленях.
Как только наглости хватило?
Сейчас ключевое — правильно построить игру. Не показать слабость.
Стираю с лица все эмоции, запихиваю их себе же в глотку поглубже, разжимаю сжатые в кулаки руки и откидываюсь на спинку кресла.
Цинично усмехаюсь, добавляю голосу равнодушия:
— По святому пошел? По детям? Неужели нет других способов удержать бизнес на плаву? Это ли не доказательство того, какой ты хреновый бизнесмен, Али?
Я больше не вижу смысла в вежливом общении с этим уродом.
Он еще не понимает, что подписал себе приговор тем, что полез в мое личное. Но скоро до него дойдет. Когда я доберусь до него — а я доберусь, он пожалеет обо всем.
Это не он меня только что за яйца взял, это я ему их отрежу на хер.
Хабиб наигранно оскорбляется, всплескивает руками:
— По какому святому? Девочка для тебя святое? Живет в хрущевке, ходит в государственный садик, у ее матери даже машины нет. И за пять лет, насколько мне известно, ты ей и сраной куклы не подарил. Такое у тебя отношение к святому?
Даже не собираюсь вступать в бесполезную перепалку о том, как нужно растить детей. Не с этим говнюком.
— Какого хрена тебе от меня надо? Говори коротко и емко.
Хабиб хмыкает, одаривает меня задумчивым взглядом, поглаживает седую короткую бороду.
Видно, все идет не по тому сценарию, что он нарисовал у себя в голове.
— От тебя всего-то потребуется подписать один документ… И матери вернут девочку. Ты сможешь жить дальше. И они смогут. Ознакомься, — произносит он.
Причем делает это таким тоном, словно предлагает мне просто расписаться в получении посылки.
Хабиб кладет на стол пухлую черную папку.
Кожаный переплет, солидный.
На вид — обычные деловые бумаги.
Открываю. Листаю. Вчитываюсь в мелкий шрифт.
Охуеваю от наглости.
А гад пришел подготовленным. Тут, собственно, все. Целый комплект документов, аккуратно подшитых, с печатями.
Официальное заявление в тендерную комиссию о добровольном отказе от участия в конкурсе с подробным обоснованием — типа, изменились обстоятельства, пересмотрели стратегию компании. Договор о продаже доли в дочерней компании, через которую мы выходили на чертов тендер. Даже соглашение о неразглашении информации, чтобы я потом язык не распускал о том, кому и за что слил тендер.
Все учтено, аккуратно подбито одно к другому. Поработали грамотные юристы.
Хоть сейчас вызывай нотариуса и оформляй.
Вот только я никогда этого не сделаю.
Дело даже не в отце, который после этого четвертует меня прямо в конференц-зале.
Я не договариваюсь с уродами и не веду с ними дел.
Поднимаю на Хабиба скучающий взгляд и говорю максимально равнодушным тоном:
— Ты тут только что распинался о том, как я хреново обращаюсь с дочкой. Если я в твоем понимании такой хреновый отец, то с какой радости должен подписывать этот документ? Мотивация моя какая, по-твоему?
По лицу Хабиба проскальзывает почти осязаемое удовольствие. Глаза загораются нездоровым блеском.
— Не подпишешь, твою Дину…
Держу лицо из последних сил.
— Она — бывшая жена, и я плевать хотел…
Хабиб нагло меня перебивает:
— Плевать хотел?
Он наклоняется вперед, голос становится тише, но от этого еще более угрожающим:
— Тогда почему за ней пять лет следят твои люди? Сколькие из тех, кто посмел позариться на одинокую мамочку-красавицу, отправились с переломами в больницу?
Вот сука. Знает. Откуда, блядь?
Тоже следил за Диной?
Тут я все же не выдерживаю, хватаю телефон, быстро нахожу в списке контактов Скифа, пытаюсь дозвониться, но безрезультатно. Гудки идут, но никто не отвечает. Это не в его стиле — Скиф всегда на связи.
Хабиба веселит моя суета. Он покачивается в кресле и продолжает, смакуя каждое слово:
— Твоих людей рядом с ней больше нет.
Ублюдок продолжает довольно скалиться и говорит:
— Станешь брыкаться, дальше разыгрывать из себя равнодушного ублюдка, твою Дину трахнут толпой прямо сейчас. Хочешь? Ты ведь так не любишь, когда трахают твое добро… Потом ей попросту отрежут голову. Не волнуйся, тебе пришлют видео с подробностями.
В этот момент в моем мозгу что-то перегорает.
Я резко забываю все свои намерения держать лицо.
Спектакль летит к чертям.
Бросаюсь через стол к Хабибу, опрокидывая на пол все, что там лежало, включая монитор.
Пытаюсь ухватить этого мудака за горло и хорошенько сжать.
Наверное, если бы удалось ухватить, со всей дури ударил бы его мордой об стол. Размазал бы поганую рожу по красному дереву.
Я уже почти вижу кровь, льющуюся из разбитого носа твари, слышу хруст ломающихся костей.
Но Хабиб оказывается готов к такой моей выходке.
Он резко подскакивает с проворством, на которое не рассчитываешь, глядя на его возраст. Потом хватает тяжелое кожаное кресло и, защищаясь им от меня, выпаливает:
— Если я не выйду из этого кабинета абсолютно целый ровно через пятнадцать минут, твоей Дине пиздец!
Эти слова действуют, как ледяной душ.
Торможу на месте, тяжело дыша.
Резко выпрямляюсь, отряхиваю костюм, как будто успел его испачкать в потасовке. Поправляю запонки и смотрю на Хабиба с показным превосходством:
— Ты что думаешь, тварь? Показал мне фото какой-то девчонки, и я должен вот так, по щелчку пальца поверить во всю эту чушь? Как же, охрану он мою нейтрализовал, дочку похитил, еще и жену…
Хабиб ставит кресло на место, одергивает пиджак и усмехается:
— А ты убедись! Жене позвони…
Шумно дыша, возвращаюсь за стол, нахожу номер Дины и звоню по видеосвязи.
После нескольких гудков экран мобильного загорается, и я вижу заплаканное, искаженное страхом лицо Дины. Волосы растрепаны, на щеке свежий синяк.
Бля-я-ядь…
Она всхлипывает и успевает сказать только одно слово:
— Азат…
Одним этим прошивает мне грудь насквозь.
Но я даже не успеваю ей ничего ответить, только открываю рот, как на экране мобильного появляется другое лицо — бритоголового ублюдка со шрамом на брови. Рожа у него самодовольная, хищная.
— Девка пока что целая, — говорит он. — Радуйся, но это ненадолго.
Дальше связь обрывается.
Мне требуется пара секунд, чтобы прийти в себя.
Виски долбит так, что, кажется, сейчас получу кровоизлияние в мозг.
Поворачиваюсь к Хабибу и хриплю:
— Если твои ублюдки хоть что-то сделают с моей женой…
Хабиб деловито возвращается за стол переговоров.
Садится и с налетом вежливости сообщает:
— Что ты, мы люди культурные, ничего с твоими девочками не произойдет. Если будешь действовать правильно.
Пытаюсь потянуть время:
— У меня недостаточно полномочий, чтобы подписывать подобные соглашения.
Хабиб уже откровенно смеется:
— Всего у тебя достаточно, папочка еще в прошлом году оформил на тебя генеральную доверенность.
Этой фразой доказывает, что в компании завелся крот.
Хабиб встает, снисходительно на меня смотрит и говорит:
— На раздумья у тебя три дня. Я буду ждать тебя в своем офисе. Если хочешь увидеть дочку живой, ты придешь. Искать не пытайся, все равно не найдешь.
А вот это мы еще посмотрим…
Глава 5. Ее версия
Дина
Минуты текут удушающе медленно.
Я все еще в той же машине, сжатая с обеих сторон бандюганами в кожанках.
Они молчат, косятся на свои мобильники и периодически переглядываются.
В салоне авто почти искрит от напряжения, мои нервы натянуты до предела.
Смысла молить отпустить меня я не вижу, ведь не послушают.
И надежды на то, что Азат пойдет на их условия, у меня нет.
Весь мой прошлый опыт с этим мужчиной доказывает, что нет, не пойдет. И жалеть не будет…
Когда я выходила за него замуж, была наивной дурой, которая верила в любовь с первого взгляда. Познакомились на вечеринке, куда я и вовсе попала случайно.
От одного его взгляда у меня внутри все плавилось.
Наши отношения начались настолько ярко и бурно, что мне напрочь снесло крышу.
Секс был сумасшедший, я такого, как с ним, никогда в жизни не испытывала. Я вообще ничего, что связано с ним, не испытывала ни до, ни после.
Тогда мне казалось — это он, идеальный мужчина для меня.
После первой же недели дикой страсти однажды утром он просто отвез меня в загс.
Не было ничего: ни родственников, ни свидетелей, ни банкетов. Он просто подарил кольцо и сделал предложение прямо там, в зале бракосочетаний.
Это показалось мне суперромантичным, и я сделала самый необдуманный и самый неправильный выбор в жизни.
А выйдя замуж, наконец поняла, что из себя представляет муж.
Азат — жестокий, беспринципный тип, для него мнение женщины вообще ничего не значит, во всяком случае мое. Он не бил меня, нет. Но иногда мне казалось, лучше бы бил, чем это сумасшедшее моральное давление.
Однако все это были цветочки по сравнению с тем, что началось, когда я посмела попросить развода. Он продержал меня дома больше месяца, лишь иногда наведывался посмотреть, как на выставочный экспонат.
А потом что-то изменилось. Он вдруг стал почти нормальным. Приходил домой чуть не каждый день, оставался ночевать, пытался быть ласковым.
Тогда я уже была на шестом месяце беременности, и мне очень хотелось верить в чудо. Хотелось семью, Азата рядом, чтобы в выходные вместе, в праздники.
Я почти готова была снова ему поверить, раскрыть свое сердце. Ведь любила его! Очень…
Но однажды днем он вернулся домой и без всяких объяснений велел мне собирать вещи.
После нашего развода он почти сразу женился. Альбом мне прислал с фотографиями. Большой такой, красочный, а там этих фото… Свадьбу закатили такую, что гуляло пол-Москвы. Видно, чтобы я почувствовала разницу в отношении ко мне и к новой жене. Она же была правильная, выбранная его драгоценным папочкой, с приданым, с хорошей фамилией. Вся эта информация содержалась в блогах светских львиц, постами которых я давилась.
Я тогда была на седьмом месяце беременности.
Мне было так невероятно больно…
Что в браке, что после Азат сделал все, чтобы пустить мне как можно больше крови.
И теперь вдруг он станет подписывать документы, чтобы спасти дочку, которую в глаза не видел? Уж наверное, в тех документах что-то важное, раз похитители пошли на такое. Ничем важным Азат ради меня и дочки не поступится. И неважным — тоже.
НЕНАВИЖУ!
Но вдруг что-то происходит.
Оба моих тюремщика почти одновременно получают сообщения.
Ухмыляются, очень собой довольные, — явно получили то, чего хотели.
Азат согласился?
— Теперь слушай сюда, кукла, — обращается ко мне бритоголовый со шрамом. — У тебя важная роль…
— Какая? — спрашиваю, еле шевеля искусанными губами.
— У тебя есть три дня, чтобы убедить Адамяна пойти на сделку.
Не согласился, похоже.
У меня из груди вырывается рваный вздох.
— Как же я должна его убеждать?
— Как хочешь, — хмыкает бритоголовый. — Слезу пусти, у тебя это хорошо получается. Бабские уловки подключи, оближи ему там все, жопу свою подставь… Плевать, как. Главное — результат. Иначе тебе вернут дочку по частям.
Замираю на месте, на секунду представив, что могут сделать с моей девочкой.
Она же для меня — все. Абсолютно все! Никого дороже нет!
Задыхаюсь от страха.
Тем временем один из бандитов выходит из машины и рявкает:
— Все, пошла отсюда. И не забудь забрать заявление из полиции… Иначе малышке будет бо-бо…
Дальше меня чуть не силком выпроваживают из проклятого гаража.
Солнечный свет слепит глаза.
Я почти ничего не вижу, не слышу и не соображаю.
Тут из сумочки раздается звонок мобильного, который бандиты заботливо мне туда положили.
Видеозвонок от Азата.
Отвечаю.
— Азат… — стону на выдохе.
— Тебя отпустили? — Он сверлит меня взглядом через экран.
— Да, — киваю, — сказали идти в полицию забирать заявление.
— Не делай ничего, — продолжает командовать он. — Иди домой и оставайся там. С полицией я разберусь сам.
Пытаюсь поспорить:
— Но они сказали…
— Я все решу. Жди дома, — следует короткий приказ, и он отключается.
Легко сказать — сиди и жди. Чего ждать?
Он будет мне помогать? Что и как собирается решать?
Но все-таки в душе прорастает надежда.
Глава 6. Его версия
Азат
Три часа сумасшедшей езды до родного города Дины.
Три часа бесконечных созвонов с безопасниками.
Три часа поисков, которые ни к чему не привели.
Скиф так и не вышел на связь, и ни один член его команды — тоже.
Их найдут, разумеется. И если только выяснится, что он продался Хабибу, подвесят за причиндалы.
А пока что…
Я у дверей треклятой квартиры, порог которой запретил себе переступать уже очень давно. С тех самых пор, как привез беременную Дину жить к матери.
Не раз и не два я катался в этот мелкий городишко первые недели после развода.
Все для того, чтобы издалека поглазеть на бывшую жену. Потому что скучал страшно, потому что бомбило, хотелось близости, хоть какой-то… Забрать ее назад хотелось.
Было плевать, желала она того или нет.
Конечно же, не желала, это-то и тормозило.
Я изначально был ей на хер не нужен. И то, что она позволяла мне себя трахать, еще ни о чем не говорит.
Я познакомился с Диной на закрытой вечеринке, куда ее привел мой приятель Давид.
А как он ее презентовал мне, закачаешься просто.
Пока Дина танцевала в кругу с остальными девчонками, он отвел меня в сторону и давай хвастать:
— Смотри, Азат, диковинка. Студентка, отличница, интеллектуалка, а фигура — огонь. Совсем не испорченная столичной жизнью, по клубам не шлялась, ни у кого в туалете не сосала. Девочка, считай, новье. Неопытная, правда, но я ее всему научу…
Дальше следовал детальный рассказ о том, как он ее поимеет, в каких местах и сколько раз.
Я смотрел, как Дина изгибается в танце, слушал Давида и понимал… Что хочу все это сделать с ней сам.
На той вечеринке она настолько контрастировала с остальными блядями, что я напрочь на ней залип. Даже не фигурой отличалась, там все были длинноногие и грудастые, с обалденными рабочими задницами. Взгляд у нее был особенный, осмысленный какой-то, притягивающий. И губы эти пухлые…
— Уступи, — прохрипел я тогда Давиду.
Друг состроил недовольную мину:
— Азат, на кой оно тебе… Тем более я ее уже несколько раз успел…
Меня в тот момент передернуло.
Но я все же настоял на своем.
Давид уступил мне ее в обмен на то, что я заплачу его долг букмекеру, который давно душит процентами.
Друг слился с вечеринки, и его место занял я.
Дина даже не расстроилась, когда он ушел. Просто еще немного потанцевала и засобиралась домой. Как будто кто-то отпустил бы ее просто так.
Дина мне потом полночи объясняла, что не рассчитывала на секс-продолжение, что Давид ей лишь друг и он пригласил просто развеяться. Делала вид, что вообще не понимала, что я от нее хочу и почему так настаиваю.
Конечно же, я не поверил ни единому ее слову.
Мог бы взять ее тогда, еще как мог, и ничего бы мне за это не было, но насилие — не моя тема. К тому же с ней хотелось по-другому. Поэтому чинно и благородно отвез ее домой.
На следующий день я уже знал о Дине все. Оказалось, правда тихая девочка, студентка-пятикурсница педуниверситета, будущая учительница английского.
Училка, мать ее…
Правильная, со всех сторон положительная, скромная и на первом свидании не дающая.
Приперся к ее дому вечером с цветами, как последний лошара.
В парке гуляли…
Я с девушкой в парке. Уржаться просто.
Но потом, конечно, в Сочи увез, где мы провели с ней самые охуенные в моей жизни выходные. После того как первый раз переспали, меня на ней окончательно заклинило.
Когда вернулись домой, я ее сразу к себе перевез.
И тут нарисовался Давид с вопросом:
— Когда вернешь ляльку? Нартахался уже? Я тоже хочу… Я тебе ее не навсегда уступал.
Думал, нос ему сломаю, честное слово.
Отдавать, естественно, не собирался, послал друга на хер.
Чтоб никому не повадно было, в ЗАГС ее отвез.
Убил трех зайцев одним выстрелом.
Дину к себе привязал — раз.
Отцу под нос паспорт со штампом сунул — два. Он как раз к тому моменту меня вовсю трамбовал — тебе тридцать, пора жениться, невеста давно ждет… Знатно его перекосило в момент, когда понял, что на выбранной им дочке партнера я не женюсь.
Было и третье — немаловажное.
Я отчего-то был уверен, что после штампа в паспорте никто на Дину больше не позарится. Потому что потрахушки с женой Адамяна несут прямую опасность для жизни. Наивный был, чего уж там.
А дальше картина маслом.
Дина объявила мне, что беременна. Я бы, может, даже порадовался, вот только к тому моменту мне уже переслали на почту ее УЗИ, где черным по белому было написано, что срок — шесть недель. А мы с ней месяц назад познакомились, начали трахаться.
Я решил, что ребенок от Давида, а Дина втюхивает мне его, как моего…
Естественно, меня это нехило так взбодрило. Потому что, как по мне, невозможно это — любить мужа и нагло в глаза ему врать.
Потом-то я выяснил, что гребаные гинекологи не могут без сложностей и в заключении пишут не фактические недели беременности, а акушерские — с последних менструаций. Еле дождался, когда Дине уже можно будет сделать ДНК-тест по крови, чтобы выяснить наконец, я ли отец.
В общем, убедился, что Дина не врала. Но все это дерьмище конкретно подпортило наши отношения. Как и факт того, что она перестала со мной спать…
Конечно, Дина отмазывалась по-умному. То ее тошнит, то живот тянет, то доктор запретил во избежание выкидыша.
Но я-то послание считал.
На хер не нужен — вполне четкое послание.
Я ей будто опротивел разом.
А потом она еще и развод попросила.
До сих пор помню ее доводы:
«Ты не такой, как я думала».
«Ты мне совсем не веришь».
«Ты меня ни во что не ставишь!»
Претензий было…
Она этой просьбой о разводе мне сердце в хлам разбила, будто расписалась в том, что вообще меня не любила.
Но я-то любил! Я-то с ума по ней сходил! Даже с чужим ребенком бы принял.
Понятное дело, я психанул, дома ее закрыл. Ждал, когда она остынет, одумается. Кто вообще в здравом уме уходит от такого, как я? Даже если не любила, должна была сообразить, чего лишится.
Подарки дарить пытался, мириться как-то.
Но ей было плевать на мои попытки. Она даже денег моих не хотела. Только и делала, что сверлила взглядом и предъявляла: «Вспомнил обо мне раз за неделю? Где ты был прошлой ночью? Я видела фото с тобой в клубе, одна блогерша выложила…»
Следильщица хренова.
Не брак, а сплошной пиздец, где я у Дины вечно в роли морального урода.
Но я все-таки на что-то надеялся, пытался наладить отношения, чуть не на брюхе перед ней ползал. Пока не узнал, что в то время как Азату ни в одну дырку ни-ни, бывшему трахалю — пожалуйста…
Когда мне прокрутили запись, где она признавалась Давиду в том, как жалела, что вышла за меня, захотелось выпилиться.
Бывший друг признался в том, что спал с ней, когда выплевывал зубы после моего хука правой.
Я думал, убью ее на хер за такие художества.
Спасло только то, что была беременна.
И ребенок ее мне после этого не нужен.
Я вообще не хотел этого ребенка.
Я Дину хотел.
И женаты-то были всего полгода, а нервов потрачено вагон.
Сейчас мне тридцать пять, после развода прошли годы. А ранит до сих пор так, будто все это было вчера. Особенно теперь, когда бывшая жена так резко и нагло вернулась с мою жизнь.
Самое мерзкое, за что себя ненавижу и презираю, — я готов был простить ее тогда.
Уже после того как развелся, к матери отвез, обрезал контакты.
Если бы она повела себя правильно, по-бабьи выла, прощения просила, трубки телефонные обрывала… Приехала бы ко мне, наконец.
Я бы дал ей шанс вымолить прощения.
Но вместо всего этого она выдохнула после развода, зажила своей жизнью. Даже не подала на алименты, хотя ребенок записан на меня.
Я вот настолько ей не нужен. Был и есть…
Только сейчас понадобился — в критический момент, когда без меня никак.
Именно за это я не прощу ее никогда — за равнодушие в мою сторону.
Уж конечно, я позаботился, чтобы и она тоже счастлива не была. Хочет жить без меня? Окей, пусть живет. Вот только никого другого рядом с ней не будет. Ни один поганый мужик ее не коснется.
Я так ее наказал.
Да, Хабиб сегодня верно сказал — я очень не люблю, когда трахают мое добро.
Но все-таки…
Какая же она въедливая дрянь, до сих пор сидит у меня под кожей, впиталась и травит изнутри.
Ни забыть ее не могу, ни примириться с тем, что не нужен. Ни простить за то, что не оценила…
Прошу охрану остаться у двери, сам уже поднимаю руку, чтобы позвонить в звонок, и тут вижу, что дверь чуть приоткрыта.
Открываю.
— Запирать не учили, что ли? — зло бросаю, проходя в прихожую.
Морщусь, оглядывая квартиру бывшей тещи.
Тут все так же: бежевые обои, коврик у двери, запах дешевых моющих средств.
— Дина? — зову ее, а у самого в груди екает.
Ведь увижу сейчас… За столько лет первый раз увижу.
И радость какая-то глупая в душе нарастает напополам с горечью.
Ведь она-то мне рада не будет.
Я ей нужен исключительно, чтобы дочку вернуть.
Впрочем, все эти ненужные и непрошенные чувства мгновенно сменяются дикой тревогой, ведь бывшая жена так и не выходит встретить.
— Дина! — зову громче и прохожу, нервно выискивая ее взглядом.
Вдруг опять забрали? Вдруг куда-то рванула…
Но нет, она здесь.
Вижу ее в гостиной.
Дина даже не разулась. Так и сидит в джинсах и кроссовках, прижав колени к груди, испуганно на меня таращится.
Смотрю на нее, и меня накрывает дикими, почти неконтролируемыми эмоциями. Черты ее жадно разглядываю, образ впитываю, кайфую.
Что за адское притяжение у меня к этой девке? Что за дикая зависимость?
Как будто вчера расстались…
Однако то, что я подмечаю, мне совсем не нравится: губы искусала, держится напряженно, по щекам скатываются слезы.
Вижу эти слезинки, искаженное горем лицо, и неожиданно становится ее… жалко.
Ведь очевидно, что она сейчас проходит через ад.
В душе разрастается злость…