Теряю контроль

Выбегаю из поместья с бешено колотящимся сердцем. Припадаю руками к перилам у лестницы из белого мрамора, вглядываюсь во тьму ночного леса, что скрывалась за задними воротами. Прислушиваюсь к звукам, но из-за музыки и голосов людей, доносящихся из поместья, не могу ничего уловить.

Начинаю грызть нижнюю губу, сжимая пальцы сильнее.

Мой старший брат, как всегда, вляпался в неприятности.

Вот зачем он полез к нему?

Марк никогда не думает о последствиях, когда бросается едкими фразами или шутками. В этот раз ему попался не совсем адекватный оппонент, который его шутку не оценил и едва не разнёс весь верхний этаж, пока его пытались остановить трое крепких мужчин!

Я такой ярости никогда не видела!

Его глаза горели жёлтым, как у самого настоящего тигра; ноздри раздувались, как у разъяренного быка, а челюсти ходили ходуном.

Нарвался же этот недоумок на зверя! Одного из представителей высшей ступени эволюции человека, у которых хищные черты преобладают больше, чем у простых людей. Они сильны, выносливы, бесстрашны и крайне умны. Но и есть в них некоторые минусы: жестокость, властность, непокорность. А у некоторых всё это выходит за рамки дозволенного. Но людей с ДНК хищника мало по всему миру, — около пяти процентов, — и каждый из них имеет власть. Многое сходит им с рук. Мой отец — один из них.

Марк успел выйти на улицу, но этот парень вырвался и, похоже, пошел за ним. Надеюсь, брат успел уехать на своей машине. И не придумал какую-то глупость.

Вздыхаю, моля кого угодно, только чтобы всё обошлось. Потому что мрачный парень слишком опасен. Сегодня я впервые увидела его на приеме в честь рождения первенца наших хороших знакомых. Имя его — Рой, наследник семьи Крэйвен – самой странной и скрытной из всех на этом приёме.

От них нужно держаться подальше. Так всегда говорил нам отец, но Марк либо забыл, либо просто дурак.

Какой-то едва приглушённый вскрик слышу за каменной оградой и срываюсь вниз по ступеням, подхватив юбку золотистого платья и перепрыгивая сразу несколько ступеней; едва не падаю, неосторожно зацепившись каблуком.

Чувствую, что там Марк.

Потому что этот дурак мог не уехать, остаться, чтобы свести счёты! Своего братца знаю как облупленного!

Быстро пробегаю задние ворота, выбегаю за пределы поместья. Останавливаюсь, жадно глотая прохладный воздух. Как назло, не взяла сумочку — в мрачном лесу толком ничего не видно. Аккуратно продвигаюсь вглубь, отодвигая ветки, не забывая прислушиваться.

Тупой звук доносится совсем рядом и смешок, зловещий такой…

Начинаю перебирать ногами по неровной земле, каблуками путаясь в траве и корнях деревьев. Огромная луна, наконец, показывается, освещая большую часть леса.

Вижу силуэты, несколько штук. Кто-то лежит на земле, издавая стоны. Прорываюсь через кусты, слышу треск платья, которое зацепившись за ветку, безбожно рвётся снизу. Плевать!

Выхожу на небольшую поляну и замираю. Рой Крэйвен бьёт Марка по лицу, тот падает рядом с другим парнем без явных признаков сознания на землю. Кажется, это Дарен, друг Марка.

Рой не останавливается и, нависнув сверху, с особым остервенением наносит моему брату удары кулаками. Брызги крови летят ему на лицо. Крови моего брата!

Не думая, срываюсь с места и накидываюсь со всей силой на парня, сбивая того с обмякшего Марка, падая прямо на него сверху. Резко сажусь на нём и бью наотмашь по лицу кулаком. Удар, конечно, невесомый. Будто котенок шлёпнул лапой огромного пса. Не больше, чем укус комара…

А я ведь практически полгода занимаюсь на курсах самообороны! И удар у меня вполне себе поставлен. Видел бы меня сейчас отец —цыкнул бы пренебрежительно и окатил чем-нибудь обидным.

— Остановись! — кричу, сцепляя руки на вороте его рубашки и потянув на себя.

Выходит это очень легко, потому что парень сам приподнимается и впивается в меня зловещими мрачными глазами, в которых полыхает пламя. Самое настоящее, звериное. На его губах расплывается нехорошая улыбка, обнажая белоснежные ровные зубы с отчётливыми клыками. Пряди волнистых черных, как смоль, волос падают ему на лоб.

— Мира…. Не надо…. — слышу, как стонет позади Марк.

По спине пробегают липкие мурашки, всё нутро твердит, что нужно бежать, паникой растекаясь под кожей. Но вместо этого я сильнее сжимаю ворот, цежу ему в лицо:

— Чёртов зверь! Ты ведь мог убить его!

Он пялится на меня долго, дыша через раздувающиеся ноздри. По щеке стекает капля крови Марка.

Вдруг его глаза затухают, но смотрят на меня также враждебно. Он резко хватает меня за тонкую шею и тянет ближе к своему лицу, опаляя яростным дыханием.

— Маленький ягнёнок пытается противостоять волку? — на губах безумная улыбка. — Как забавно.

Начинаю хрипеть, потому что его ладонь сжимается сильнее на шее, сдавливая практически до нехватки воздуха.

Он же меня сейчас задушит! Я вижу это в его безумных глазах!

Хватаюсь за крепкую кисть обеими руками, пытаясь отодрать от своего горла его огромную ладонь.

— Сукин ты… сын… — шепчу ему практически в губы. — Отпусти…

Его брови едва заметно летят вверх, он даже глаза прикрывает, чтобы рассмеяться мне прямо в лицо. Если бы не его неадекватность, я бы сказала, что он красивый.

— Мне задушить тебя? Или ты хочешь сначала посмотреть, как я забью до смерти твоего братца? — шепчет он, облизывая нижнюю губу.

Его рука сжимается ещё сильнее, и я едва могу вдохнуть. Грудная клетка сжимается от боли и нехватки кислорода, быстрые удары сердца отдают звоном в ушах. Не знаю, от чего я умру раньше: от удушья или сердечного приступа.

Он ведь реально хочет меня задушить…

До меня не сразу доходит, что рядом с нами началась какая-то возня. Практически теряю сознание, когда хватка на шее ослабевает, и он с легкостью сбрасывает меня с себя, поднимаясь. Судорожно хватаю ртом воздух, кашляя, дотрагиваюсь до горла, кожа которого нещадно ноет. Тяжело дышу и наблюдаю за этим монстром.

Замечаю папу — и едва не кричу от облегчения. С ним его охрана, а также, кажется, дед этого урода. Как же они все вовремя пришли…

Он перестаёт улыбаться, глядя на хрипящего Марка, пинает его ногой и злобно произносит:

— Попадёшься мне ещё раз на глаза — и тогда так просто не отделаешься, отброс.

А затем кидает на меня разъярённый жуткий взгляд, от которого мурашки бегут по коже, ухмыляется и уходит медленно, обходя собственного деда, расслабленной походкой и невероятно тихо. А может, я просто не слышу из-за гулко колотящегося сердца в груди. Только сейчас ощущаю страх. Самый настоящий, животный.

Выражение лица его деда совершенно безразличное. И какое-то скучающее?.. Ну и жуткая семейка. Благо, он тоже сваливает за внучком, не произнося ни слова.

Продолжаю сидеть на земле в ужасе.

Я не подумала о последствиях, когда полезла на него.

Но я слишком люблю брата, и в тот момент не соображала, что делаю.

Папа останавливается рядом со мной, сначала смотря на избитых парней, задерживая взгляд на Марке; затем переводит на меня и произносит жёстким голосом:

— Вы доигрались, дети мои, — вижу, как он злится, по его голубым глазам, которые отливают темнотой.

Один из охранников поднимает Марка на ноги, небрежно удерживая его за шиворот пиджака. Его правый глаз закрыт, бровь рассечена, нос сломан — всё кровит, и выглядит это ужасно. Он хрипит, пытаясь что-то бормотать:

— Отец….

— Закрой рот, щенок. Только попробуй вякнуть, — стальным голосом произносит он в ответ. Кивает охране, и те волочат парней в сторону поместья. — Поднимайся. Чего расселась? — обращается он ко мне.

Я поднимаюсь на ноги, настолько быстро, насколько это возможно. Лучше отца не нервировать сейчас лишний раз.

Он прищуривается, его седые брови сходятся на переносице:

— Урод оставил на тебе отметины.

Хватаюсь за шею: кожа ещё горит от его ладони. Сглатываю, потупив взгляд:

— Я сама виновата. Накинулась на него…

— Понял, — кивает, мрачно. — Идём.

Берёт меня за руку, как в детстве, и выводит из леса к поместью. Хоть отец и жесток, но меня никогда не трогал физически, а вот Марку доставалось сполна. В этот раз брат так просто не отделается.

Как раз в этот момент подъезжает автомобиль. Отец сажает меня внутрь и распоряжается, чтобы меня отвезли домой.

Машина трогается с места, а я грустно таращусь в окно на огромное величественное поместье. Первый приём, куда взял меня отец, закончился полнейшим провалом. Горестно вздыхаю, смотря на порванное и грязное золотистое платье в пол. Красивое, сшитое на заказ, подчеркивающее мою недавно только оформившуюся фигуру, сейчас оно висит на мне как тряпка.

До восемнадцати лет я была гадким утёнком: пухленькая, с прыщами и смешными красными щеками, которые выделялись на моей бледной коже. В моей внешности мне нравились только глаза. Они были как у отца, голубые. Волосы цвета бледного блонда достались мне тоже от папы. Мне они не нравились. Брату больше повезло: его цвет волос был более золотистым, скорее даже песочным.

Сейчас отец будет улаживать этот инцидент с семьей Роя, с которой у нас давняя вражда, со времён нашего прадеда, которому не отдали в жены одну из дочерей Крэйвенов. С того дня мы на ножах и на дух друг друга не переносим. Раньше мне казалось, что это нелепый спор, который уже давно можно было бы мирно решить. Но сейчас…

Вздыхаю, кидаю мимолетный взгляд на главный вход и забываю, как дышать от тревоги, которая обдала всё моё тело, когда я встретилась глазами с Роем. И то, что я увидела в них, поселило в моей груди всепоглощающую панику.

Надеюсь, я больше никогда с ним не встречусь.

Часть 2

Следующим утром, практически на рассвете, отец отчитывает нас с братом по полной программе. Когда мы заваливаемся к нему, ещё сонные, зевая, он стоит у огромного окна и смотрит на красивый рассвет. С виду ничего не предвещает беды, но стоит ему обернуться и окинуть нас раздраженным гневным взглядом — сон как рукой снимает. Брат выравнивается по струнке, насколько позволяет ему его состояние, обхватывая себя одной рукой. На его лицо смотреть страшно: опухшее, с синяками и ссадинами, один глаз забинтован; у него диагностировано сотрясение и сломана пара рёбер.

Вчера я не успела поговорить с Марком, потому что над ним хлопотал доктор, а после он вообще уснул, поэтому мне ничего не оставалось, как тоже лечь. Даже сейчас в таком состоянии ему тяжело стоять, а отцу плевать.

— Вчера произошло нечто неприятное, — начинает отец, садясь за стол. — Я едва смог договориться с Крэйвенами, чтобы предотвратить последствия вашей выходки, дети.

Краем глаза вижу, как брат дергается и поджимает челюсти.

— Извини, отец, — раздражённо начинает Марк, — но я чего-то не понимаю: этот урод выйдет сухим из воды? Он душил Миру.

При упоминании этого инстинктивно дотрагиваюсь до шеи. О да, на ней огромный багровый отпечаток от хватки этого монстра.

— А кто свой язык за зубами держать не умеет? С кого начался весь балаган? — брови отца съезжаются на переносице. Он не любит, когда с ним пререкаются.

Марк тоже хмурится, но опускает раздраженный взгляд в пол. Я тереблю нервно юбку платья.

— Марк, ты не поедешь в университет в этом году. Продолжишь обучение в военной академии, — замечаю, как брат поднимает голову и устремляет ошарашенный взгляд на отца, но молчит. Он отучился уже два курса, и бросать вот так — несправедливо. — А ты, Мира, — вздрагиваю, — вместо выбранного тобой учебного заведения поедешь туда, куда я тебе скажу.

У меня приоткрывается рот от услышанной новости. Даже в пот бросает. Я так мечтала попасть в художественный университет, приложила все усилия, участвовала в конкурсах, выигрывала призовые места, чтобы меня зачислили. Сама! Без помощи отца!

— Но папа, ты же знаешь, как для меня это важно… — начинаю мямлить.

— Я вчера достаточно увидел. Лезешь в драку, как дворовый мальчишка. Может, тебя стоит тоже в военную академию отправить, дочь?

Сам же отправил меня на курсы самообороны, а теперь…

— Вини своего дурного братца. Пока я не отдам тебя замуж, будешь делать всё, что я тебе скажу. Через неделю едешь в частную академию. Там есть художественный кружок, если тебя это утешит. Преподаватели высшей категории.

Кружок?! Утешит… Как же! Да я в ярости! В тихой, правда. Лучше папе вообще ничего лишнего не говорить, а то вместо этой задрипанной частной академии замуж меня выдаст.

Выходим с братом из кабинета отца, поникшие и унылые. Плакать хочется, реально! Марк постанывает, когда мы поднимаемся на свой этаж; я придерживаю его под локоть. Заходим в его комнату, он плюхается на кровать, издав что-то вроде рычания, закрывая рукой глаза.

— Встряли, Мир, — бубнит он и тихо матерится, но я всё равно слышу. — Два года коту под хвост. Теперь военным буду вместо инженера. Прикол, да?

Он нервно усмехается.

— А я в частной академии буду, откуда просто так никуда не уйдешь. Там, небось, и охрана, и надзиратели. И, конечно, художественный кружок!

— Надзиратели навряд ли, но охрана — да. Отец будет следить за тобой.

— Несправедливо! — плюхаюсь рядом с Марком. — Ну, я хотя бы, выберусь из этого дома. Без мамы отец совсем озверел…

Мама ушла от отца два года назад: не выдержала его непростой характер. Он очень жестокий, можно сказать, тиран. Нет, он никогда не поднимал на неё руку, но контролировал каждый её шаг, давил на неё своей энергетикой. Меня тоже не трогал, только мог наказать, вот как сейчас. А вот Марку доставалось с малых лет. Было непонятно, почему отец так к нему жесток. Но я подозреваю, что из-за того, что брату не досталась ДНК хищника, которая было у папы.

— Теперь и к матери не скоро рванём, — Марк вздыхает. — Не хочу я быть военным, Мир. Может, сбежим?

— Он найдёт. Меня будет искать сто процентов. У него, как ты слышал, на меня глобальные планы! И тебе не даст спокойно жить.

Оба горестно вздыхаем. Тяжело принимать сложные решения, когда ты ничего из себя не представляешь в мире, где правят сильные.

— И зачем ты высказался так о матери того придурка? — наконец, задаю вопрос, который уже висел у меня в мыслях со вчерашнего вечера.

— Психанул. Этот урод высокомерно смотрел на всех, его чуть не вывернуло, когда мы с Дареном подошли к нему.

Я слышала от своей знакомой, что мама Роя изменила его отцу, и за это её вышвырнули из страны. Но я подозреваю, что могли и убить. Отец и дед Роя обладатели как раз той самой ДНК. Я рада, что Марк не унаследовал её.

— И в итоге вот к чему всё это привело! Ещё и решил дальше с ним отношения выяснить. Нужно было уезжать сразу же! Ты видел, какой он неадекватный? — поворачиваюсь к нему, хмурясь.

Кожа на шее начинает гореть.

— Заметил, — бурчит он. — Иди уже к себе. Доктор скоро придёт, хочу успеть вздремнуть.

Кидаю на него взгляд. Да, ему реально не помешает сон. Выглядит паршиво. Ему бы в больнице лежать с такими повреждениями, но отец не позволит.

Выхожу из комнаты брата и иду к себе. Мне вот спать вообще не хочется! Пялюсь на свои картины, расставленные тут и там, грустно вздыхаю. Как же не повезло…

Включаю ноутбук. Хочу посмотреть на этого Роя Крэйвена ещё раз и узнать побольше. Может, он уже убил кого-то или в психушке побывал?

Но информации так мало, что этими скудными строками сыт не будешь. Двадцать один год. Одно фото, и на нём красивый черноволосый парень с тёмными, слегка прищуренными глазами. И поза такая, будто весь мир принадлежит ему.

Надеюсь, до начала учёбы следы с шеи сойдут. Уеду учиться и забуду об этой ситуации навсегда, особенно о жёлтых светящихся глаза, от которых у меня до сих пор мурашки по коже.

Часть 3

Неделю спустя стою у ворот частной академии, смотря на огромное поместье, пока водитель вытаскивает мои чемоданы. Я бы сказала, это настоящий дворец, не иначе. А папочка-то постарался упечь меня в такое место, где мне без его контроля не продохнуть! Невесело усмехаюсь и иду за водителем, который несет мои вещи в сторону самого отдалённого строения. Выглядит как двухэтажный коттедж. Нас встречает пожилая женщина и показывает комнату на втором этаже. Мило улыбается и предупреждает, что соседей у меня пока нет, но скоро на первый этаж должны заселить сюда ещё одну девушку. Оглядываюсь. Очень даже хорошо. По огромной территории немного таких коттеджей, и проживание в них явно недешёвое.

Папочка, как всегда, постарался!

Хмурюсь, представляя себя сейчас в обычной общаге, где я смогла бы жить спокойно. Почему нельзя было определить меня в обычный корпус? Мне не нужно всего этого!

Выхожу на балкон, оглядываюсь. Красиво. Вид на лес шикарный, и воздух приятный, хвойный. Ладно, зато подальше от папы.

До вечера раскладываю одежду по шкафчикам, потом решаю, что нужно прогуляться. Спускаюсь вниз, осматриваюсь. Даже кухня есть, как интересно. Жаль только готовить я не умею. Да и тут есть, где перекусить.

На улице висят камеры прямо перед входом, что меня сильно огорчает. Но, наверное, это нужно в целях безопасности.

Брожу вдоль высокого забора, огораживающего территорию. «Перелезть можно, если что», — делаю для себя пометку. Кругом ни одной живой души. Отпиваю воды из бутылки, которую я предварительно прихватила с собой на прогулку.

Загораются фонари, освещая красивую аллею, ведущую дальше, к главному корпусу. Вдыхаю, наслаждаюсь свежестью. Я мечтала, конечно, не совсем об этом, но на душе уже намного лучше.

Прохожу мимо стадиона. Решаю заглянуть и сюда. Миную трибуны и слышу голоса, доносящиеся с футбольного поля. Вглядываюсь, но ничего толком не вижу, подхожу ближе — и в этот момент как раз загораются фонари и над полем.

Сначала не могу понять, что происходит, потому что вижу только спины трёх парней: двое стоят по краям, тот, что в центре что-то колотит. Глухие удары разносятся эхом, но я так и не могу разглядеть, что он бьёт.

Или кого?

Спускаюсь в самый низ, подхожу к бортику — и только тогда различаю всю картину происходящего. Трое упырей напали на одного парня! Избиение, не иначе!

Во мне начинает кипеть чувство негодования от ущемления справедливости. Сжимая сильнее в руке бутылочку с недопитой водой и долго не размышляя, кидаю её прямо в центрального упыря. Парни стоят довольно близко, в метрах пяти, поэтому бутылка попадает прямо в яблочко, отскакивая от его затылка с глухим стуком и падая на газон.

Двое парней по краям оборачиваются на меня моментально, уставившись, как на умалишенную, а вот тот, что нещадно проверял крепость своих кулаков о лицо бедолаги, отчего-то медлил. Возможно ли, что я шибанула его слишком сильно, и у него голова закружилась?

— Не стыдно втроём на одного?! — кричу я, руками облокачиваясь о бортик.

Не воспринимаю любые проявления насилия. У меня на них всегда реакция неоднозначная. Единственный человек, от которого я могла терпеть проявления жестокости — это отец.

Похоже, тот, что посередине — их главарь, потому что на их лицах застыло изумление и будто бы некий испуг. Они странно начали коситься на черноволосого парня в белой футболке, который так и не оборачивался. В правой руке у него был зажат ворот рубашки бедолаги, которого он крепко держал, другая же повисла вдоль тела.

И вот он отпускает парня с окровавленным лицом, медленно оглядывается вполоборота, впиваясь в меня мрачным злым взглядом, от которого у меня бегут мерзкие мурашки. Ладони моментально потеют, когда я понимаю, кто передо мной. Так и замираю, вытаращив глаза и приоткрыв рот.

Рой Крэйвен. А я думала, что хуже быть не может.

По его глазам улавливаю угрозу, направленную на меня. Уголки губ его тянутся вверх, черты лица заостряются. Отлипаю ладонями от бортика, но не двигаюсь, когда он полностью разворачивается, смахивает чёрную прядь со лба и идёт на меня, словно хищник перед прыжком.

Знаю, что с такими представителями человеческой расы нужно быть предельно осторожной и не провоцировать на инстинкты. Нельзя бежать, даже если всё нутро этого требует. Всё равно ведь не убегу далеко.

Глубоко вдыхаю, унимая дрожь в руках, поджимаю губы. Стараюсь выглядеть невозмутимо, но, признаюсь, мне даётся это с огромнейшим трудом. То, что надвигается на меня, давит с такой силой, что, кажется, расплющит по земле. Да от него же веет не просто угрозой, а буквально смертью!

Рой подходит вплотную к бортику. Сейчас фонарь освещает его со спины, поэтому часть лица скрывается в темноте, зато отблески жёлтых искр отчетливо проскальзывают в его глазах. Он ставит руку на бортик и резко перепрыгивает, отчего я всё же дёргаюсь и делаю пару шагов назад.

— Сегодняшний вечер преподнёс мне столько подарков, — тянет он хриплым голосом.

— Рада за тебя, — пытаюсь ответить твёрдо. — Погляжу, разминаешься перед сном?

Киваю на валяющегося парня на газоне. Дружки его, кстати, так и стоят, замерев, и просто наблюдают издалека.

Он издаёт смешок и делает ко мне огромный шаг, в момент пересекая оставшееся расстояние между нами. Нависает надо мной, как скала. Стараюсь дышать ровно, но сердце готово сейчас выпрыгнуть из груди от страха. Его рука медленно тянется к моему лицу, и я всё же пугаюсь, отшатываюсь, но не успеваю и шага ступить, как его ладонь смыкается на моей бедной шее.

Пока не сильно, но очень, чёрт возьми, тревожно. В прошлый раз он собирался меня задушить. А в этот раз рядом нет никого, кто смог бы мне помочь.

Тянет меня ближе, практически заставляя грудью упереться в него. В его глазах снова вспыхивают жёлтые искорки, от которых душа уходит в пятки.

— Я ещё не успел как следует размяться. Хочешь поменяться с ним местами? — говорит мне зловеще.

— Могу отказаться от столь заманчивого… предложения? — бормочу я, чувствуя, что ладонь сжимается сильнее.

— Не можешь.

— Не знала, что ты бьёшь девушек, — говорю охрипшим голосом.

— С сегодняшнего вечера. Только ради тебя, Мира.

Улыбается, обнажая белые клыки. А я задыхаюсь от нехватки воздуха. И вижу по его глазам, что ему нравятся мои мучения. Грёбанный садист.

И запомнил моё имя!

— У тебя… будут проблемы…. — хриплю ему, хватаюсь руками за его твёрдую кисть. — Мой отец….

Не могу договорить дальше, потому что он сильнее сжимает ладонь, и я практически не могу вдохнуть, лишь слышу его шепот мне на ухо:

— Что ты хотела сказать? Не расслышал.

Потому что сознание утекает от меня, перед глазами серая рябь, уже ничего не могу различить и услышать. А дальше темнота, всепоглощающая, долгая. Только на отголосках чувств едва различаю чей-то голос и руки на своих плечах. Разлепляю тяжёлые веки, пытаюсь сфокусироваться на человеке перед собой, но все кружится, и я закрываю глаза.

— Чёрт, — ругается кто-то рядом со мной. — Может, в медпункт её?

— Нет, вроде глаза же открыла, дышит.

Чувствую шлепок по лицу, затем ещё один. Снова открываю глаза. Передо мной какие-то парни. Кажется те самые, что были с Роем. Шестёрки.

Хватаюсь за голову, которая ужасно болит. Оглядываюсь мельком. Этого психопата здесь нет. Только два придурка, которые уже подскочили на ноги и смотрят на меня испуганными глазами. Да что с ними такое вообще?

Удивительно, что он меня до конца не придушил.

— Долго я в отключке была? — спрашиваю, всё ещё сидя на земле.

— Недолго, — отвечает один из них. — Раз тебе лучше, то мы пойдём.

Они начинают топать к выходу, а я кидаю им вслед:

— Бросите девушку одну?

— Бросим. Мы и так задержались, приводя тебя в чувство.

Ответив это, они просто уходят. Остаюсь сидеть и размышлять о произошедшем. Какие же скотины. Но хотя бы привели меня в сознание.