- -
- 100%
- +
– Ты знала! – рычит он. Не спрашивает. – С самого начала знала, кто я такой! Зачем притворялась, будто ничего не помнишь? Снова затеяла играть в свои игры, Лада?!
Его строгий взгляд метает молнии, мягкие и нежные губы сейчас сжаты в тонкую, презрительную нить. Ненависть, озлобленность, исходящие от мужчины, вызывают у меня на душе шторм, целую бурю эмоций, подобную быстрым шумным водам Катуни у подножия скал.
– Я просто пыталась тебе помочь, Глеб, – шепчу с сожалением. – Я же вижу, как ты страдаешь, как тяжело тебе пережить то, что произошло…
– Не смей! – грубо перебивает мужчина. – Никогда не смей даже думать на эту тему! Ты ни черта не знаешь обо мне. Ты, твоя поганая семейка – это вы виноваты в том, что случилось! Мне никогда не пришлось бы тащить этот груз из вины и сожалений, если бы я не встретил тебя, маленькую испорченную эгоистку, которая решила погулять на стороне перед свадьбой!
Я задыхаюсь. Перед глазами всё плывёт. Сердце устремляется вниз. Кажется, перестаёт биться вовсе. Во рту пересыхает. Закладывает уши, словно я снова падаю в бездну.
– Да как ты смеешь?! – кричу нечеловеческим голосом, бросаясь на Глеба, мужчину, которого люблю с восемнадцати лет. Который бросил меня после первой и единственной ночи, хотя обещал, что всё только начинается. – Ты бросил меня! Уехал, даже не попрощавшись, ничего мне не объяснив… Ты женился, Глеб. Пока я хотела сдохнуть от боли твоего предательства, ты просто строил своё счастье с другой…
Хочу отвесить ему звонкую пощёчину, но он перехватывает мою руку, и, сжимая её почти до боли, резко притягивает к себе.
– Что же с нами случилось, Мармеладка? – с горечью выдыхает Глеб в мою макушку, и я захожусь в рыданиях, услышав милое прозвище из прошлого.
Того прошлого, где я была так счастлива, где верила, что он, этот мужчина, будет со мной навсегда.
Того прошлого, которому не оставили ни единого шанса стать настоящим, если бы судьба снова не толкнула меня в его, Глеба Давыдова, объятия.
Глава 1. Лада
Бесконечное звёздное небо. Угадываются тёмные вершины гор. Холодный воздух пахнет травами, тонкие цветочные нотки растворяются в густом тумане. Горячие губы жалят, дурманят, вызывают запретные, порочные желания. Крепкие ладони скользят под тонкий хлопковый сарафан, обхватывают ягодицы, несильно сжимают, отчего низ живота сводит судорогой…
– Что желаете: рис с курицей или пюре с котлетой?
Сон обрывается внезапно. Нехотя открываю глаза и натыкаюсь на взгляд своего мужа.
– Чего ты хочешь на обед?
“Развестись”, – вертится на языке, но я поворачиваюсь к стюардессе и переспрашиваю:
– Какие варианты?
– На выбор: рис с курицей или пюре с котлетой, салат “Оливье”, шоколадный маффин, чай или кофе.
– Давайте рис с курицей, – решаю я. – Спасибо.
Стоит ей выставить перед нами порции и отойти, как Лёша говорит:
– Приятного аппетита. – И, не сдержавшись, поддевает: – А могли бы сейчас обедать в любимом ресторане, но тебе же приспичило полететь в отпуск на Алтай!
Идея поехать хоть куда-нибудь – всё равно куда – пришла в голову моей матери. Как идеальное средство, чтобы вдохнуть новую жизнь в мои ухудшающиеся из года в год отношения с мужем. Наш брак трещал по швам, и я знала, что нет никакого средства, чтобы его склеить. Мы просто никогда не любили друг друга и вынужденно притворялись идеальной парой десять лет. Поэтому все вокруг, включая маму, считали, что мы живём душа в душу. Поэтому, когда я подняла тему развода, мама настояла, чтобы я предприняла ещё одну попытку наладить отношения с мужем. Поэтому мы летим в самолёте через полстраны.
Алтай же я выбрала неслучайно. Понадеялась, что возвращение в эти места всколыхнёт ускользающие от меня за давностью лет воспоминания, которые я свято хранила, ценила и берегла, несмотря на всю пережитую боль. Когда-то помнила так ясно, словно только вчера было, а теперь детали начали путаться, картинки – терять чёткость, я стала забывать целые фрагменты разговоров. И испугалась, что вскоре не останется ничего, что я так и не смогу понять, почему всё это тогда произошло.
Вяло поковыряв вилкой в еде, отставляю контейнеры, толком ничего не поев, и прикрываю глаза в надежде снова вернуться в то же место. Но остаток полёта проходит в темноте и пустоте.
Трансфер до базы отдыха. Всю дорогу я смотрю в темноту, пытаясь разглядеть очертания гор, но вижу лишь своё отражение. Покрасневшие глаза, тусклые и печальные, слишком бледная кожа лица. Уголки губ опущены вниз. Я уже и не помню, когда искренне улыбалась в последний раз…
– Там хотя бы есть удобства? – вклинивается в мои мысли Лёша. – Или придётся ходить в общий туалет с дыркой в полу?
– Я забронировала домик класса “Люкс”, – отвечаю, даже не поворачиваясь к мужу. – Там есть всё, что только можно пожелать, в том числе вай-фай, мини-бар и джакузи на террасе с видом на горы и Катунь. Это престижный горнолыжный курорт, а не село в Тьмутаракани, Лёш, в этих местах сейчас вся Москва отдыхает. Это новый тренд, потому что Сочи им уже порядком надоел.
– Ну раз вся Москва!.. – цинично цедит он, и начавшийся было разговор исчерпывает себя, едва начавшись.
“Нужно просто развестись, – приходит в голову. – Плевать на отцовскую фирму, если Лёша действительно сможет её отсудить. Матери хватит с лихвой денег на счетах до конца жизни, а я придумаю что-нибудь. Я больше так просто не могу!..”
Но вслух говорю:
– Мы уже почти приехали. На ужин пойдём в ресторан или закажем прямо в домик?
– В домик, – отвечает он, и я удивляюсь.
В последний год Алексей пропадал на работе 24/7, практически не появлялся дома, возникая в моей жизни только по случаю официальных мероприятий или воскресных обедов с моей матерью. Мама считала, что так он переживал стресс после моего последнего выкидыша. Я же думала, что причина кроется в другом. И оказалась права.
Две недели назад я застала их в кабинете. Секретарша отлучилась на обед – я видела её, проезжая мимо офиса. Решила заскочить к Лёше, раз всё равно выехала в город, беспрепятственно вошла в здание – все сотрудники знали, кому принадлежит фирма по бумагам, тихо открыла дверь в кабинет генерального директора и увидела, как муж трахает какую-то девку прямо на отцовском столе. Тихо прикрыла дверь и уехала.
Я не почувствовала ничего: ни ревности, ни злости, ни жалости к себе. Только удовлетворение, что догадка себя оправдала.
Ужинать мы сели по раздельности. Я – прямо на веранде, усыпанной золотым свечением гирлянды, игнорируя сырой влажный ветер, непроглядную темноту осеннего вечера, собственные стучащие друг об друга зубы.
Лёша раскупорил бутылку коньяка, устроился прямо перед телевизором в гостиной на первом этаже. Когда я отправилась спать, он ещё пил, даже не притронувшись к еде.
Идея совместной поездки всё настойчивее казалась мне провальной. С неясным предчувствием я легла спать. Проснулась с рассветом. В пустой постели было холодно, и я отправилась в душ, чтобы отогреться.
Стоя под горячими струями воды, более мягкой, чем в нашем доме в ближайшем Подмосковье, я принимаю окончательное решение. Сегодня я поговорю с мужем о разводе.
Лёша обнаруживается в гостиной, спящим на диване во вчерашней одежде. Несколько минут я смотрю на него, раздумывая, стоит ли укрыть его пледом или и так перебьётся, но просто проскальзываю мимо, в спальню, одеваюсь и выхожу на улицу.
С час гуляю по территории, поглядывая на великолепный, завораживающий вид гор в осеннем убранстве. Яркие жёлтые и красные мазки поднимают настроение, привносят в мою жизнь немного уюта, ощущения спокойствия, гармонии, счастья. Природа действует как бальзам на мою израненную душу.
На завтрак я отправляюсь в ресторан. С удовольствием съедаю порцию блинов со свежими ягодами и шоколадным сиропом, выпиваю чашку травяного чая. Беру порцию омлета с беконом на вынос для Алексея. Возвращаюсь нехотя, длинной дорогой вокруг всей территории.
– Я принесла тебе завтрак, – оповещаю проснувшегося Лёшу. Смотрю на нетронутую тарелку с ужином, но никак не комментирую.
– Что там?
– Омлет с беконом. Заварить тебе чай или сделать кофе?
– Кофе. Спасибо. – на автомате отвечает он. – Я в душ, минут через пятнадцать подашь.
– Я хочу пойти на прогулку по горной тропе, – ставлю его перед фактом. – Пока ясно и нет туч.
– Позавтракаю, и пойдём, – отвечает муж, вызывая у меня удивление.
Но я ничего не говорю. Тем лучше. В спокойной и прекрасной обстановке, в тишине осеннего леса, где нет ни единой души, я уверена, нам удастся поговорить без переливания из пустого в порожнее. Обсудим варианты, подберём компромиссное решение, которое устроит нас обоих.
“Неужели, – думается мне. – Он сам не устал так жить?”
За десять лет три безуспешные попытки родить ребёнка. Бесконечная вереница врачей. Анализы. Исследования. Диагнозы. Зачем ему мучиться дальше, если я прекрасно понимаю, что причина во мне?
Мы даже не живём фактически вместе. Уже давно, едва я выписалась из клиники после чистки замершей беременности, он съехал в московскую квартиру, а я осталась в огромном доме одна. Жила в одной комнате, изредка посещая кухню, почти не готовила, лишь разогревала блюда из заказанного плана питания, которые мне доставляли раз в три дня. Меня устраивало затворничество, меня угнетали вынужденные поездки с мужем на разные корпоративные мероприятия, меня бесили традиционные обеды с матерью. Первые пару месяцев после больницы мне удавалось отказываться от встреч по причине слабости, плохого самочувствия, душевных переживаний, а потом пришлось снова выйти в свет. Но был и неоспоримый плюс: Лёша больше не интересовался мною физически. Очевидно, окончательно разочаровался из-за моей неспособности выносить ему наследника и нашёл для этого кого-то более подходящего.
Через пятнадцать минут я выставляю на столик подогретый омлет и чашку чёрного кофе без сахара. Лёша выходит из душа в одном лишь полотенце, и я едва сдерживаюсь, чтобы не попросить его одеться.
“Потерпи ещё немного, Лада”, – призываю себя.
Я не стану ждать до завтра или до конца отпуска. Всё должно решиться сегодня.
– Так куда именно ты хочешь пойти? – спрашивает муж, когда мы выходим из домика на залитую солнцем поляну, полностью экипированные для прогулки.
Я регулирую лямки рюкзака и указываю направление.
– Вон там, чуть левее, видишь плато? Оттуда открывается просто невероятный вид.
– Ты собралась карабкаться на скалу? – скептически спрашивает Лёша.
Я закатываю глаза и терпеливо отвечаю:
– Туда ведёт хорошая туристическая тропа. Я следила за постами в соцсетях всю неделю, чтобы убедиться, что ничего не размоет до нашего приезда. Всё в порядке, местный гид сказал, что это популярный пешеходный маршрут, поэтому там безопасно.
– А реку эту ты вплавь будешь преодолевать?
– Зачем вплавь? – удивляюсь я. – Через три километра навесной мост, доедем до него на такси, перейдём на ту сторону и начнём восхождение. Там идти-то всего-ничего, около восьми километров протяжённость тропы до смотровой площадки. Туда-обратно займёт часов шесть, если придерживаться нормального темпа.
– Н-да, – цокает Алексей. Я уже хочу предложить ему остаться, ей-богу, проще пойти одной, чем слушать его нытьё всю дорогу! Но он первым направляется к стоянке такси.
Найти желающего отвезти нас к мосту труда не составляет. Мы берём у водителя две визитки, чтобы вызвать его, как будем снова у моста. Всю непродолжительную поездку добродушно улыбающийся Саня – так представляется таксист – травит байки, которые Лёша слушает со скучающим видом, а я пропускаю мимо ушей.
– Будьте аккуратнее, – предупреждает Санёк на прощание. – Гроза надвигается. Если тучи начнут сгущаться, не идите до конца, сразу разворачивайтесь.
Я внимательно изучаю небо, на котором сейчас нет ни облачка, и выдавливаю улыбку:
– Спасибо, мы вам обязательно позвоним.
– Спасибо за совет, дружище! – хмыкает муж, но простоватый парень не замечает иронии. А стоит таксисту отъехать, как Лёша припечатывает вслед: – Тупой деревенщина.
Ничего не говоря, прохожу мимо и уверенно ступаю на покачивающийся мост. Внизу, в щелях между толстыми досками, прямо под моими ногами бурлит горная река. Вода какого-то нереального бирюзового цвета шумным течением врезается в камни, в скалистые берега, извивается, меняет направление, чтобы воссоединиться снова, когда препятствия миновали.
Я держусь за стальные тросы обеими руками и делаю шаг за шагом. Чем ближе я к середине моста, тем больше его качает и шатает. От тяжёлых шагов Алексея деревянное покрытие под ногами часто подпрыгивает в такт. Мне даже кажется, что он делает это специально – чтобы позлить или ребячества ради, я не знаю, но мне становится тревожно. Впрочем, тревога постепенно спадает, стоит ступить на твёрдую поверхность противоположного берега реки.
Мы уходим по вытоптанной тропе всё глубже в лес. Здесь ещё влажно после тумана, но на дорожке нет грязи, ноги не проскальзывают по земле. Среди вечнозелёных сосен яркими красками взрываются жёлтые листья берёз и клёнов. Разогревающийся от солнечных лучей воздух пахнет хвоей, сухой травой, горной свежестью. Я судорожно вздыхаю его на полную грудь и медленно выпускаю.
Где-то через час тропинка резко вихляет вверх. Лёша берёт меня за руку и идёт первым. Моя рука в его ладони ощущается странно. Я уже отвыкла от тесных телесных контактов с кем-либо.
Муж затаскивает меня на первую горку и отпускает мою руку. Мы идём дальше. Иногда перебрасываемся незначительными фразами, вроде: “Смотри, какой вид” или “Интересное растение”, немного обсуждаем эту тему и снова надолго замолкаем. Лицо супруга постепенно разглаживается, и вскоре Лёша даже начинает насвистывать бодрый мотивчик.
Чем выше мы поднимаемся, тем больше сгущаются облака, а тропинка – сужается. Твёрдая земля под ногами всё чаще перемежается скользкими камнями. Наступать на них не особо приятно – ноги так и норовят разъехаться в разные стороны.
Температура понижается, а до облаков, кажется, можно дотянуться руками. Я смотрю под ноги, чтобы не запнуться, изредка бросая взгляд по сторонам. Тропа проходит в каких-то полуметрах над резким обрывом и убегает всё ближе к краю.
Здесь проходит самый опасный участок пешего маршрута – между выдающейся вбок скалой и обрывом, о чём свидетельствует предупреждающая табличка. Несмотря на то, что тропа достаточно широкая, чтобы пройти нормально, я всё равно начинаю двигаться более медленно и плавно, практически семеня бочком.
Лёша оборачивается взглянуть на меня.
– Лада, ты как? Нормально?
– Да, всё хорошо.
– Давай руку, трусишка! – усмехается он. – От страха-то, поди, коленки трясутся?
– Есть немного, – сдержанно улыбаюсь ему.
Обхватываю протянутую руку, и Лёша проводит меня по этому участку. А за поворотом поджидает неприятный сюрприз. Видимо, произошёл какой-то сход горных пород – тропа прерывается из-за груды камней, палок и прочего мусора. Зато начинаются подвесные мостки, чтобы обогнуть препятствие.
– Хочешь пойти вперёд? – спрашивает муж, пока я изучаю хлипкую на первый взгляд конструкцию. – Могу пойти первым…
– Давай.
Лёша уверенно ступает на мост, немного отходит и говорит мне:
– Иди следом, почти не качает даже.
Я до побеления сжимаю руки вокруг натянутых тросов и медленно продвигаюсь по мосту.
На противоположной стороне – тоже на горе – практически сразу начинается второй мост, возвращающий обратно на тропу, уже за обвалом.
– Можем немного передохнуть? – спрашиваю у Лёши.
– Конечно, – пожимает он плечами.
Я скидываю со спины рюкзак, достаю из него термос с чаем и наливаю себе и мужу.
Плюхаюсь на пожухшую траву, опираясь спиной о шершавую кору дерева.
Некоторое время пьём чай в тихшине, нарушаемой лишь редким пением птиц да тихим шорохом опадающей листвы.
Алексей заканчивает первым. Протягивает обратно стакан и спрашивает:
– Зачем мы сюда приехали на самом деле, Лада?
– Мне нужно было сменить обстановку, – отвечаю ему, набираясь храбрости, чтобы высказаться до конца. – Устала… Так смертельно устала, Лёш…
– От чего ты устала? От сидения дома? – с усмешкой спрашивает он. – Так найди себе хобби – абсолютно любое, в средствах мы не стеснены. Когда делом занят, уставать, знаешь, как-то особо некогда!
– Я не физически устала, Лёша. – протягиваю в ответ. – От жизни такой устала. Устала изображать счастливую жену, когда мы даже не живём вместе. Ну неужели тебе самому не надоело тащить меня за собой? У тебя же есть кто-то, Лёш… Я знаю, я видела вас в офисе…
Мой голос опускается до шёпота.
– В этом всё дело? – хохочет муж. – Ну да, я тебе изменяю, Лада. Только не говори, что тебе не всё равно! – Мне всё равно, но я молчу. Должна вопить, должна топать ногами, требуя развода, но молчу. – А может, я поэтому и изменяю, не думала? Ты жеспать со мной не хочешь. Подчиняешься, уступаешь, но ни разу за все эти грёбанные десять лет ты этого не хотела по настоящему! Вот уж повезло, так повезло! Я думал, ты настоящий алмаз – возьми да ограни! Девственность до свадьбы берегла, чистая, светлая, непорочная… Думал, научу тебя всему, чего душа только пожелает. А ты никакой не алмаз, Лада. Стекляшка обыкновенная. Пустышка! Сухая, пресная, неинтересная… Фригидная девственница! Даже мужу дать нормально не в состоянии. Но это даже половина беды, Ладка. Хуже другое.
Я слушаю молча. Не возражаю, не плачу – Боже упаси! Он абсолютно прав.
Моё счастье было слишком непродолжительным и разлетелось с громким звоном, словно хрустальная ваза. И после этого я даже отдалённо не испытывала ничего подобного в реальности. Лишь в своих снах.
– Хуже то, – продолжает Лёша, – что ты даже ребёнка мне родить не в состоянии. Ты совершенно бесполезное приложение к фирме своего покойного отца. Кукла, красивая и неживая, которая годится, разве что, в качестве “плюс один” для выхода в свет. Больше ты ни на что не годишься, Лада!
– Так давай разведёмся, – спокойно предлагаю ему. – Ты сможешь быть с той, с которой тебе приятно и интересно проводить время, с кем тебе нравится спать, кто родит тебе детей…
– Это исключено, и тебе это известно не хуже меня! – кричит муж. – Никакого развода не будет. Никогда!
Я кусаю губу. Внутри разливается разочарование, но я предпринимаю ещё одну попытку:
– Лёш, мы можем оформить как-то документально, мы обязательно найдём выход. Мне ничего не нужно, ты же прекрасно это знаешь.
– Лада, тупая ты кукла, – со злостью цедит он. – Мы не можем ничего оформить документально! Не можем, прими это как данность и скажи спасибо своему папочке, он хорошо позаботился о твоём благополучии!
Виски начинает ломить от накатывающей волнами головной боли.
– Пусть так. Я могу продолжать числиться по бумагам владелицей компании, но заправлять всем всё так же будешь ты. Мне ничего не нужно, маме назначишь приличное содержание, собственную прибыль сможешь тратить по своему усмотрению… Ничего не изменится, просто мы больше не будем вынуждены играть в счастливую семью.
– Ага. Всё будет так же, – издевательски протягивает Алексей. – Конечно, Лада. Ничего не изменится. Ровно до того момента, пока тебя не окучит какой-нибудь деятельный и ушлый мужик и не турнёт меня из компании, которой я отдал десять лет своей жизни, продвинул хорошенько вперёд, вывел на новый уровень, увеличил штат сотрудников почти в десять раз и в тысячи – обороты!.. Это моя компания, Лада. А ты – моя жена. Я подписался под всё это на таких условиях и не собираюсь ничего менять.
– Неужели тебя не интересует ничего, кроме денег? А как же счастье, Лёш? Как же обычное человеческое счастье?! – вопрошаю я, больше не в силах сдерживать слёз.
Я больше так не могу. Не могу! Меня душит такая жизнь. Господи, ну зачем папа это сделал? Зачем оформил чёртовы бумаги таким образом, что я не имею права передавать их никому, даже своему мужу?! Что за странный способ сохранить своё наследие и полностью разрушить мою жизнь?!
– А я и счастлив, Ладушка. Просто невероятно счастлив! Да я же чёртов везунчик! Едва окончил экономическую школу Кембриджа, встал во главе перспективной компании, женился на такой красавице, которая досталась только мне… – его слова звучат с насмешкой. – Я раньше думал, что ещё нужно, Лад? Мы были так молоды, самое время влюбляться, предаваться страсти… Да ты же ни одного шанса мне не дала. Так что да, Лада. Я тебе изменяю. Со страстной девушкой, которой нравится секс. Я тебе больше скажу: она беременна. Она родит моего ребёнка. А воспитывать его будешь ты, радость моя, раз сама мне родить не в состоянии!
Я морщусь:
– Ты чудовище, Лёш. Самое настоящее чудовище. А о ней, любовнице своей, ты подумал? Думаешь, ей не хочется выйти замуж за отца своего ребёнка, жить с ним вместе, воспитывать вместе этого ребёнка?..
– Она получит щедрые откупные. Это просто секс, Лада. И просто аналог услуги суррогатного материнства. Я ничего не собираюсь менять в своей жизни. Не собираюсь рисковать успешной предпринимательской карьерой ради бабы, с которой сплю и которая от меня залетела. Ты хотела ребёнка? Ты его получишь. Не столь важно, откуда взялся младенец, он будет моим… и твоим.
Я поднимаюсь. Собираю термос. Начинаю монотонно складывать в рюкзак выложенные вещи.
– Я не хочу и не буду воспитывать чужого ребёнка. И быть твоей женой я тоже больше не хочу!..
– Нет, Лада. – холодно говорит муж. – Ты будешь. Будешь моей женой. Будешь воспитывать моего ребёнка. Как ты помнишь, у тебя нет другого выхода. Всё, что ты сейчас имеешь, сделал я. Это я пахал как проклятый, чтобы развить дело твоего отца. И уступать его никому другому я не собираюсь!
– Выбор есть всегда, – отвечаю ему с отчаянием. – Должен быть. Иначе зачем вообще жить? Я сама найду юристов, чтобы обеспечить тебя всеми необходимыми гарантиями, что на твоё заслуженное место на фирме никто никогда не сможет претендовать, но дальше так продолжаться не может. Я просто не могу и дальше продолжать быть твоей женой. Женой вообще… Я устала, Лёша. Не хочу больше играть на публику. Да я жить не хочу, как ты не понимаешь? Мне невыносимо так существовать!
В глазах мужа появляется мрачная решимость, когда он начинает наступать на меня.
– Невыносимо? Не мил я тебе? Ни капельки чувств за десять лет отыскать в себе не смогла? – Он подходит ближе. Я отступаю назад. – А ты пыталась? Или сразу решила не оставлять мне никаких шансов? Да ты же просто эгоистичная избалованная стерва!
Неожиданно он со злостью толкает меня в грудь. Почва как-то внезапно уходит из-под ног, и я лечу, задевая мысками трекингов торчащие на небольшом склоне камни, пытаюсь снова нащупать опору, но разверзнувшаяся пустота за моей спиной слишком хочет меня поглотить.
Немного удивлённо смотрю в перепуганное лицо мужа. Понимает ли он, что убил меня? Желал ли этого или сделал непреднамеренно? Получит ли теперь вожделенный доступ к акциям, как единственный законный наследник первой очереди?
Уши закладывает. Сердце сжимается от страха. Адреналин насыщает кровь. На короткое мгновение я испытываю настоящее счастье и улыбаюсь Лёше. А потом он отступает назад и его образ скрывается за краем скалы.
Полёт кажется бесконечным. Я закрываю глаза, вспоминая любимые руки и губы, пытаясь воссоздать в памяти знакомое до каждой чёрточки лицо…
Тело врезается в ветки деревьев. Что-то хрустит, ломается – возможно, это мои кости, потому что боль, которая вспыхивает везде разом, невозможно описать словами, – а от жёсткого соприкосновения с землёй мир и вовсе перестаёт существовать, и в этой темноте наконец больше нет абсолютно ничего.
Тусклый свет совсем не похож на свет в конце туннеля. Он подобен нарастающей вспышке, ослепляющей, вызывающей нестерпимую головную боль. И там, за этим светом, я различаю образ, явившийся ко мне из прошлого.
Это рай или ад?
Господи, какая, к чёрту, разница, если здесь меня встречает Глеб!
Я хочу улыбнуться. Хочу протянуть руку, чтобы коснуться его лица, испещрённого морщинами. Хочу узнать, какая на ощупь его густая борода. Но свет исчезает, забирая у меня и придуманный образ мужчины из прошлого.
Глава 2. Глеб
“Позывные дождя в полутёмной беседке.
Осень тянется в запертой клетке
Долго, долго до самой весны.
Ты узнаешь её из тысячи
Её образ на сердце высечен.”
(примечание автора: слова песни группы Корни
“Ты узнаешь её”, автор текста (слов): Жагун П.)
Когда в сырой взвеси, осевшей в ущелье, начинает явственно накрапывать дождь, я вздыхаю и зову своего пса: