Личное дело майора Власовой

Сомневаюсь, что мне удастся затащить Юджина на второй этаж. Я освобождаю от постельного белья и покрывал кровать в гостевой спальне первого этажа, застилаю полиэтиленом и своими простынями. Раскладываю на прикроватной тумбе содержимое аптечки и возвращаюсь в гараж.

– Эй, – осторожно трогаю плечо нахала, неожиданно свалившегося на мою голову. – Ты жив ещё? Мы приехали.

Он морщится, но выдавливает усмешку:

– Не дождёшься. – И тут же распахивает глаза, подозрительно озираясь по сторонам. – Где мы?

– Это не больница, не боись. – Протягиваю ему сложенное в несколько раз полотенце. – Вот, зажми.

– Бесполезно. – отмахивается он. – Дырка сквозная. Не с этой, так с другой стороны потечёт.

Я закатываю глаза и даю ему второе полотенце.

– Ты ни за что не зальёшь мой пол кровищей!

– Как скажешь, Ангелочек! – коротко усмехается он, болезненно морщась. – Ну, веди!

Поглядывая на него с сомнением, я медленно иду в дом, в подготовленную спальню. Вроде крепкий, надеюсь, и правда не помрёт.

Брезгливо морщась, я помогаю пижону раздеться. Не могу не отметить великолепное телосложение, все восемь идеально вылепленных кубиков пресса, широкие плечи, впечатляющие бицепсы, которые отчётливо видны даже в расслабленном состоянии. Хорош, словно греческий бог, зараза!

– Есть какое-то зеркало, Ангелочек? – спрашивает Юджин.

– Тебе зачем? – с подозрением спрашиваю у него.

– Посмотрю, насколько всё хреново.

– О, нет! – я закатываю глаза. – Давай лучше я.

– Без обид, детка, но я не уверен, что ты разбираешься в таких болячках! – он смеётся, хватаясь за бок, и я испытываю прилив раздражения. Самодовольством так и блещет! Придурок!

– Тебе повезло, милый, – говорю ему гнусавым голосом, надувая губы, как у безумной мультяшной утки. – Считай, что я – твоя горячая медсестричка…

– А мне уже нравится эта игра! – с придыханием говорит мужчина, и я хихикаю, обильно смачивая перекисью бинт. Сейчас я собью с него спесь!

С силой вжимаю в рану бинт, и мачо взвывает от боли.

– Ну, тише, тише, – ласково успокаиваю его. – Ты же не маленький, чтобы плакать над какой-то вавкой!

– Ты специально, да? – с обидой протягивает пижон.

Я усмехаюсь:

– Нет, даже не знаю, с чего ты так решил!

– Всё ты понимаешь! – он закатывает глаза. – Могла бы быть и понежнее с будущим мужем.

– Понежнее? – мурлычу я, лёгкими движениями смывая кровь с кожи вокруг ранения. – Вот так?

– Да, так – самое оно.

– Ты же понимаешь, что вечно так не будет? – с улыбкой заглядываю ему в лицо. – Тебе будет больно, или мы можем прямо сейчас поехать в больницу…

– Нет. Я же сказал: никакой больницы, Ангелочек! Считай, что я хотел проверить, всегда ли ты такая колючая, и проверил. Не всегда. А теперь делай, что надо. Покончим с этим скорее.

Он закрывает глаза и стискивает зубы, готовясь к моим нехитрым манипуляциям. Я не испытываю никаких эмоций при виде крови и мяса. Всё это я уже видела неоднократно. Монотонно выполняю уже знакомые действия: промыть от излишков крови и соринок места входа и выхода пули, стянуть края ран несколькими аккуратными стежками, обработать вокруг зелёнкой, покрыть толстым слоем антисептической мази, наложить плотную стерильную повязку.

– Вот и всё, – говорю мужчине, поднимаясь.

– Да ты и вправду мастерица! – восхищённо присвистывает он. – Если ты сейчас мне ещё и пожрать что-нибудь сообразишь, я точно на тебе женюсь. Хоть завтра.

– Я смотрю, ты уже не собираешься умирать? – хмыкаю я.

– Так я и не собирался, Ангелочек! Это ты всё торопишься остаться вдовой, а зря. Я – живучий засранец.

Он довольно посмеивается, и я испытываю жгучее желание прибить его прямо на власовской кровати, но вместе этого лишь говорю:

– То, что ты засранец, я сразу поняла.

– Детка, ну зачем так грубо? Дай мне шанс, и вот увидишь, я тебе ещё понравлюсь.

– Шанс?! – смеюсь я. Хотя… стоит попробовать. – Ладно, так и быть, один шанс я всё-таки тебе дам. Объясни мне, пожалуйста, какого чёрта произошло в том клубе?

– Ты же видела, – округляет он глаза. – Нагрянули маски-шоу…

– После того как началось, – напоминаю я, и он настороженно смотрит на меня. – Что? Сам сказал. Вот и объясни мне, что именно началосьи что вообще произошло в том клубе. И кто ты такой, кстати?

– О, наконец-то, семимильными шагами дошли до такого важного момента! Буквально исторического! Запомни его хорошенько, Ангелочек, ведь однажды нам надо будет рассказать о нём нашим внукам!

– Шут гороховый, – вздыхаю я.

– Вовсе нет. Я – Юджин. А тебя как зовут, моя прекрасная спасительница?

На мгновение я задумываюсь: сказать правду или солгать? И он, словно чувствуя это, доверительно добавляет:

– Ладно, Ангелочек, понимаю твоё недоверие. Как ты, должно быть, догадываешься, Юджин – это моё прозвище, для чужих. Но так как ты – моя будущая жена, я представлюсь тебе своим настоящим именем. Хотя всё довольно прозаично. Меня зовут Женя.

Я закусываю губу, размышляя. Могу ли я ему верить? Он же преступник, о чём я вообще думаю? Мне нужно просто узнать у него интересующую меня информацию, всё. Но, как водится в этом мире, за информацию приходится платить информацией. В моём случае можно лишь понадеяться, что за правдивую информацию я получу в ответ крупицы правды от него.

– Меня зовут Ангелина, – говорю ему и тут же жалею, завидев как в тёмных глазах пляшут весёлые черти.

Как только этот Юджин-Женя открывает рот, я уверена, чтобы излить очередную порцию дерьма, я качаю головой и строго говорю:

– Даже не смей! Ни одной шуточки, иначе вылетишь отсюда быстрее, чем её договоришь!

– Молчу-молчу, Ангелочек! – он поднимает руки в защитном жесте, мол, не при делах, и я задаю всё тот же вопрос, который по понятным причинам интересует меня сильнее всего прочего:

– Какого чёрта там произошло?

Он смотрит на меня странным взглядом, словно решает, можно мне доверять или нет.

– Окей, – протягиваю я. – Начнём издалека. Ты работаешь в этом клубе?

Он усмехается, хватаясь за бок.

– И да, и нет.

– Ну-ка, поясни! – требую я.

– Я предлагал работу в клубе проституткам. Иногда договаривался с ними по просьбе постоянных клиентов клуба о проведении частных мероприятий. Ну, знаешь, в сауну с деловыми партнёрами… и тому подобное.

– Но к работе ты привлекал не только проституток, верно? – уточняю у него. – Та девушка, что выступала сегодня, совершенно не похожа на девушку лёгкого поведения…

– Надеюсь, ты не думаешь, что я работал там один? – перебивает он. – Возможно, кто-то из парней приглашал подзаработать и студенток, откуда мне знать? Мы особо не делились методами пополнения штаба работниц ударного труда.

– Фу, какой же ты мерзкий! Они, вообще-то, женщины. Чьи-то дочери, чьи-то матери..!

– Не строй из себя ханжу, тебе это не идёт! – фыркает он. – Я никогда не переходил черту. Знаю, что были и другие девочки, но сам лично нанимал только проституток. И они были не против дополнительного, более чистого заработка.

– Допустим. – протягиваю я. Врёт, как дышит, учитывая его тесное знакомство с Ликой Велегурской. – А сам часто ходил в клуб? Вот как сегодня? Ты там тоже работал или всё-таки был в качестве посетителя?

– У тебя очень странные вопросы, – вздыхает он, посматривая с подозрением. – Ты не на моих ли хозяев работаешь?

– А кому принадлежит клуб? – отбриваю его вопрос.

– Кому принадлежит – не знаю. Я работал с управляющим, Вадимом Перминовым. Пригласили из Москвы практически сразу после открытия. Весь персонал нанимал он. Увольнял – тоже. Только не припомню, чтобы девки занимались чем-то, кроме танцев у шеста или обслуживания клиентов. Даже бармены – все мужики.

– Что за шовинизм? – кривлюсь я, мысленно делая пометку, что этот женоненавистник Вадим, пожалуй, второй кандидат на роль убийцы.

– Всё просто, детка. Женщины склонны привирать и драматизировать, поэтому могут устроить настоящий переполох, имея на то должностные возможности.

– Господи, какой же бред! – не выдержав, я громко смеюсь.

– Что? Это не мои слова, а Перминова. Я то прекрасно знаю, что такие чудесные создания, как ты, Ангелочек, превосходно разруливают всякие ситуации и не впадают в крайности. Но у Вадюши был пунктик. Какой-то болезненный что ли, ненормальный. Я сначала задавался разными вопросами, а потом привык.

– И как долго ты там работал?

– Семь месяцев.

– А сколько существует этот клуб?

– Чуть больше года.

Я присвистываю. Прямо у нас под носом… прямо под самодовольным носом полковника Румынского открывается подпольный клуб с хрен знает какими развлечениями и извращениями, а он ни сном ни духом!

– И там всегда всё было гладко? – спрашиваю осторожно. – Неужели никаких проблем, происшествий?..

– Ты сама то в это веришь, Ангелин? – он закатывает глаза. – О многом мне, конечно, не известно, но что-то слышал. Долетали слухи. То клиент перенюхает кокса и изобьёт в привате девку, то барышня передознётся. Однажды заезжий бизнесмен придушил проститутку. Вот просто трахал и свернул шею. Но я не верю, что подобное возможно.

– Что именно?

– Убийство. – он хмурится и пожимает плечами. – Человек, всё же, не котёнок. Тело куда-то деть надо.

– Как тело Лики? – вырывается у меня.

Юджин осекается.

– Какой Лики?

Я слышу шум колёс подъехавшей машины, которая тормозит прямо возле центрального входа, и шикаю:

– Цыц! Поднимайся! Живо! Спрячься в ванной, свет не включай!

Я резко дёргаю его с кровати, выталкивая в тёмный коридор, сгребаю окровавленное бельё, запихивая обратно в сумку, которую толкаю под кровать, быстро накидываю плед и осматриваю комнату. Вроде ничего подозрительного. И тут же бросаюсь к дверям.

Очень вовремя, ведь в этот самый момент тихо щёлкает замок и я натыкаюсь на взгляд бывшего мужа.

– Власов! – ахаю я. – Испугал до чёртиков!

– Гель, да ты издеваешься?! – не остаётся он в долгу, произнося одновременно со мной.

Он входит в дом, прикрывая дверь, и убирает пистолет в кобуру.

– Ты чего тут делаешь? – снова произносим мы в унисон.

– Это всё ещё мой дом, Ангелин, – усмехается Ярик. – Ритка разбудила среди ночи, говорит, сигнализация сработала, подняла панику. Она требовала вызвать спецназ.

Он закатывает глаза, и я нервно смеюсь. Только спецназа мне и не хватало!

– А я была в баре и, кажется, выронила свои ключи. Зато твои завалялись в сумочке со стародавних времён. Вот и решила заночевать, чтобы не беспокоить соседей. Прости, нужно было позвонить или написать, чтобы твоя беременная жена не волновалась. Я просто не подумала, что ты поставил городской дом на охрану.

– Да как подключил ещё тогда, когда Ритку здесь прятал, так и не отключал.

– Ясненько, – протягиваю я.

Значит, камеры тоже подключены. Вот дерьмо!

– Хочешь, отвезу тебя и вскрою дверь? Инструменты в багажнике. – предлагает Ярослав. – Или оставайся здесь.

– А ты? – от волнения я даже задерживаю дыхание.

– Нет, я не останусь. Не хочу оставлять своих девочек одних, и так редко с ними бываю. О, кстати, можешь поехать к нам…

– Ярослав, езжай домой. – решительно заявляю бывшему. – Мне жаль, что побеспокоила вас и не хочу беспокоить ещё больше. Возвращайся к жене и не беспокойся обо мне.

Он смотрит с подозрением, затем его глаза округляются.

– Чёрт, Гелька, ты с мужиком, что ли? – он издаёт смешок. – Тогда извиняй. Я ушёл.

Посмеиваясь, Ярослав пятится к двери, озорно улыбаясь и подмигивая мне, а я переминаюсь с ноги на ногу. Терпеть не могу врать близким, особенно, когда это мой бывший муж, который может прочитать меня как открытую книгу.

Сейчас их с молодой Власовой желание пристроить меня замуж играет мне на руку, но теперь мне придётся придумать убедительную историю, чтобы поддерживать легенду и не проколоться.

Я прислушиваюсь к мерному гудению движка, выглядываю в окно у двери, провожая взглядом машину Власова. И когда габариты скрываются на горизонте, быстро подхожу к ванной, включая свет.

– Не соскучился? – спрашиваю громко, входя в помещение с белоснежным кафелем. Небольшое уточнение. В пустое помещение. Твою мать! – Юджин, выходи!

Я прохожусь по первому этажу, заглядывая в каждый закуток, и поднимаюсь наверх, когда слышу шум снизу, предположительно, из гаража. Бросаюсь по лестнице обратно, влетая в гараж в тот самый момент, когда придурок, что обвёл меня вокруг пальца, уже на полной скорости выезжает на дорогу. По инерции я продолжаю бежать следом ещё некоторое время, но резко останавливаюсь, понимая всю глупость ситуации. Я сплоховала. Я облажалась. Во всём виновата только я.

Мне хочется кричать от досады, но я лишь упрямо стискиваю зубы и возвращаюсь в дом через гараж, закрывая рольставни, убеждаюсь, что всё надёжно. Тщательно прибираю беспорядок, учинённый в комнате, все возможные следы пребывания здесь Юджина и нахожу систему слежения.

Подключиться к ней мне удаётся не сразу, но вскоре я подбираю нужный код доступа и внимательно просматриваю файлы, оправляя нужные фрагменты себе на почту, после чего навсегда стираю из памяти хранилища свидетельства своего грехопадения.

Когда все дела сделаны, я вызываю такси, забираю из-под кровати сумку с грязным тряпьём и убираюсь к себе домой. Без Юджина мне без надобности оставаться в таунхаусе Власова.

Всю дорогу до дома я думаю об этой осечке и чувствую усталость, которая с каждым мгновением словно настигает меня с удвоенной силой. Мечтаю скорее очутиться дома, принять душ и завалиться в кроватку. Мне необходим отдых, а потом я достану ублюдка из-под земли и вытрясу из него всю душу.

В подъезде меня ждёт сюрприз в виде неработающего лифта. Приходится тащиться по лестнице на седьмой этаж. Слишком поздно я понимаю, что не одна стою на этаже перед запертой дверью. От неожиданности роняю на пол связку ключей, готовясь нанести удар преследователю, опускаю на пол сумку, медленно поднимаю ключи.

Руки дрожат. Не сразу я попадаю в замочную скважину. Интересно, я успею заскочить в квартиру или удар застигнет меня прямо на пороге? После этого останется только втащить меня внутрь и тихонько прикрыть дверь.

Я извлекаю ключ, укладывая его между пальцами, острой стороной наружу. Без боя я не дамся.

И в этот самый момент позади звучит тихий голос, который я меньше всего ожидаю услышать:

– Не скучала, Ангелочек?