Личное дело майора Власовой
- -
- 100%
- +
– Ничего не зря, Ангелочек! Нужно же нам знакомиться ближе и заводить семейные традиции! Совместные ужины – что может быть прекрасней?
– В твоих влажных фантазиях, если только, – хмыкаю я. Вытираю руки под его внимательным взглядом. Прохожу мимо, намеренно цепляя мужчину плечом. – И лучше тебе поскорее с ними проститься. Между нами вынужденное соседство и точка.
– Как скажешь, Ангелочек, – обезоруживающе улыбается он. На его щеках образуются милые ямочки, и на целое мгновение я зависаю, разглядывая их. – Только позволь мне самому выбирать, о ком фантазировать. Я слышал, если визуализировать свои фантазии, то мечты сбываются, поэтому я сто раз на дню представляю, как мы…
– Замолчи, пожалуйста, – брезгливо морщусь я. – Если ты не хочешь испортить мне аппетит, держи свои грязные фантазии при себе.
– Эй, почему сразу грязные, Ангелин? Может, я мечтаю о большой и светлой любви?
– Тогда ты выбрал не ту профессию. – отрезаю я. И тут же потоплюсь исправить допущенную оплошность: – И не ту женщину.
Юджин начинает смеяться, запрокинув голову назад, и я не могу сдержать улыбки. Пока он не видит, я широко улыбаюсь, потому что меня забавит его ребячество. Но тут же напускаю на лицо серьёзности и бросаю:
– Кормить будешь, клоун? Или я должна сама догадаться, что и где ты тут наготовил?
– Сейчас всё будет, – обещает он, протискиваясь мимо меня на кухню.
Меня обдаёт жаром мужского тела, его запахом. От него свербит в носу, а кожа покрывается мурашками. Для меня кажется странным тот факт, что, несмотря на все вводные данные, присутствие незнакомца в квартире совершенно меня не пугает. Не в том смысле, в котором должно волновать на самом деле. Но эти умозаключения я откладываю подальше.
Устраиваюсь за столом, и Юджин подаёт мне тарелку с куском ароматного мяса и брокколи. Я осторожно пробую блюдо, и едва сдерживаю стон удовольствия. Такого он точно от меня не дождётся!
– Вкусно, Ангелин? – с замиранием спрашивает Женя.
– Да так, – пожимаю плечами. – На слабую троечку, конечно, но, в целом, потянет.
Мужчина недоверчиво смеётся, а я продолжаю есть. Вынуждена признать, каким бы отпетым аферистом не был этот негодяй, а готовит он просто обалденно!
После ужина Юджин вызывается помыть посуду, а я выскальзываю из-за стола и скрываюсь в ванной, трижды проверив дверь. Ещё мне не хватало, чтобы он ввалился сюда в самый неподходящий момент!
За шумом воды мне чудится голос Евгения, но я не могу разобрать ни слова. И с кем, интересно, он болтает? Со своими подельничками?
Я делаю мысленную пометку поковыряться в его телефоне, надеваю плотную пижаму и покидаю временное убежище. Юджин уже подпирает стену коридора в ожидании меня.
– Очередь? – скептически спрашиваю у него. Он улыбается.
– Нет, просто хотел полюбоваться тобой без защитной маскировки, – шутливо говорит он. При этом глаза его сохраняют серьёзность. – Без косметики и в домашней одежде ты выглядишь очень трогательной и ранимой.
– Это впечатление обманчиво, Жень, – тихо отзываюсь я, испытывая внутреннее смущение.
Меньше всего мне хочется, чтобы кто-то видел мою слабость, особенно, если он – мужчина. Мужчина, однозначно, красивый, харизматичный и сексуальный, словно греческий бог. Особенно, если он немного привлекает меня. Терять голову рядом с кем-то таким, как Юджин, слишком опасно. Можно не только погон лишиться, но и этой глупой головы.
За завтраком, несмотря на то, что я снова не выспалась, преступник Евгений раздражает меня уже гораздо меньше. То ли я адаптируюсь, то ли расшатанные нервы успокаиваются и я больше не жду, что он укокошит меня в собственной спальне, но я воспринимаю его присутствие на кухне как нечто само собой разумеющееся, а завтрак – как вполне обыкновенное явление в моём доме.
Но насладиться им сполна у меня не выходит: стоит только отхлебнуть глоток горячего кофе и надкусить какой-то очень сложный бутерброд, как мне звонит Власов.
– Доброе утро, дорогой, – мурлычу я в трубку, глядя исподтишка, как меняется выражение лица Юджина. – Ты уже соскучился?
– Ты там белены объелась, Власова? – рявкает Ярик, и я понимаю, что он не в духе. – Поднимайся давай, пятиминутная готовность!
Бывший отрубается быстрее, чем я успеваю задать ему какие-либо вопросы. Я быстро откусываю огромные куски сэндвича, позабыв о манерах и изяществе, под вопросительными взглядами Юджина.
– Служба зовёт, – поясняю с набитым ртом. Тут же допиваю остатки кофе и поднимаюсь.
Нужно спуститься на улицу раньше, чем Власов притащит свой зад ко мне домой!
– Береги себя, Ангелин, – с серьёзным видом бросает нахал-оккупант, и я хмыкаю:
– Само собой. Помирать в ближайшую пятилетку я не планирую.
– А что планируешь? – усмехается он.
– Я бы с тобой поболтала, но, боюсь, товарищ подполковник не выдержит тоски ожидания и придёт за мной сам. И если мы не хотим, чтобы наше маленькое сожительствостало достоянием его внимания…
– Да понял я, понял! – смеётся он. – Тогда жду тебя к ужину.
– Я же предупреждала, что ждать меня не стоит? – на всякий случай уточняю у него.
– Ага. А я предупреждал, что радею за скорейшее формирование семейных традиций, – часто кивает аферист.
– Клоун! – закатываю я глаза и выхожу за дверь.
В спину мне летит:
– Зато весь твой! – И хриплый смех Юджина мерещится всю дорогу по лестнице.
Выбегаю из подъезда вовремя: Власов как раз собирается занять единственное место на парковке. Но завидев меня, бывший муж выруливает обратно и тормозит у подъезда.
– Привет! – машу ему рукой, усаживаясь на переднее сиденье. – Что за срочность? Неужто новый труп?
– Типун тебе на язык, Власова! Спецы люк вскрыли и готовы спускаться, нас ждут.
– Чудненько, – хлопаю я в ладоши. – Что может быть прекрасней прогулки в лесу воскресным утром?
Мой вопрос с изрядной долей наигранного оптимизма повисает в воздухе.
Прыгая с кочки на кочку, я стараюсь не отставать от Ярослава. Он постепенно закипает, но пока не взрывается. Лишь зыркает на меня своими глазищами с порицанием, и я посылаю ему бодрые улыбки в ответ.
Возле люка я нахожу место посуше, а Власов садится на корточки и глядит в чёрную дыру, переговариваясь с парнями по рации. Я не прислушиваюсь к их разговорам; уверена, они не обнаружат там никаких улик. Кто-то сильно потрудился, чтобы замести следы в клубе в спешке, что уж говорить о туннеле, когда на избавление от улик у них было пару дней?
– Кажется, это пустышка, – констатирует Власов спустя некоторое время, и я согласно киваю.
– Вестей из Москвы по нашим мальчикам не было?
– Не докладывали, но сейчас уточню ещё раз. – Он набирает номер дежурного. – Власов. Есть новости по вчерашним ориентировкам? Ага, понял. Адреса последние скинь смской. Да иди ты! Что ж молчите? Давай живо! – Он убирает телефон в карман и обращается ко мне: – Поехали, красотка, кататься.
– Нашли наших мальчиков? – недоверчиво спрашиваю я.
– Похоже на то, – усмехается он. – Просмотрели камеры, обнаружили наиболее посещаемые места. А сейчас – зацени – они буквально десять минут как зашли на какой-то новомодный спектакль, который длится почти четыре часа. Задержатся ли до конца, большой вопрос…
– Но попытать удачу стоит, – с жаром говорю ему.
– Ага. Поехали, попытаем.
Власов гонит на предельной скорости, и через два с половиной часа мы входим в здание современного театра. Короткие переговоры с администрацией дают плоды: нам позволяют войти в зал в конце спектакля и осмотреться, пока зрители будут оставаться на своих местах.
Боковые выходы закрывают контролёры, мы же во Власовым входим через два центральных входа.
– Добрый день! – обращается к публике Власов. – Прошу сохранять спокойствие, работает Следственный комитет. Мы ищем подозреваемых в совершении преступления, поэтому осмотримся в зале.
Он кивает мне, и мы синхронно продвигаемся вдоль рядов, сверяя лица зрителей с фотороботами, составленными при содействии ФСБ и Акманова лично.
– Так, я это терпеть не собираюсь, – с недовольством говорит мужчина, сидящий с краю ряда с моей стороны. Он хватает за руку свою даму, и они поднимаются с места.
– Пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Мы не задержим вас надолго, – говорю этой парочке.
– Я свои права знаю, если нечего мне предъявить, то и права держать здесь меня вы не имеете. – запальчиво говорит мужчина, напирая на меня. – Народ, это вообще всё туфта! Можно спокойно валить!
Люди начинают подниматься со своих мест, создавая толпу, стекающуюся к выходам. Я беспомощно смотрю на Власова, и он кивает в сторону дверей. Намёк понят. Я протискиваюсь к выходу, и вдруг вижу нужных парней, которые опережают меня на пару метров в узком проходе.
– Дайте пройти, – торопливо пробираюсь я вперёд. Но получается слабо.
В итоге, когда я пробиваюсь в фойе, парни растворяются в толпе. Ищу их взглядом, вижу удаляющиеся размашистыми шагами к выходу на улицу.
Я бегу, врезаясь в людей. Извиняюсь и снова ускоряюсь, лавируя между телами.
– Стоять, полиция! – кричу в спину подозреваемым, и они, вырвавшись на улицу, бегут в сторону дворов.
Я пускаюсь следом. Забегаю за угол театра в пустынный переулок, хватаюсь за кобуру… и отлетаю, ударяясь о стену.
Воздух выходит из лёгких, и я жадно хватаю его ртом. А в это время преступники дают дёру, только пятки сверкают.
Запыхавшийся Власов появляется из-за угла.
– Чёрт, Власова! Какого хрена ты пустилась в погоню одна?
– Времени не было, – хриплю я.
– Времени не было, – передразнивает он, осматривая меня. – Где болит, Гель?
– Нормально всё, жить буду.
Он подставляет руку.
– Тогда поехали. Подадим в розыск, нам тут ловить теперь нечего.
– Я такая дура, Власов! – жалобно говорю ему. – Прости, что упустила их.
– Главное, сама не пострадала, – вздыхает он, с сомнением глядя на меня.
– Да нормально всё! – буркаю я.
Но к вечеру, когда мы возвращаемся к отдел, заполняем документацию и Власов подаёт необходимую информацию для розыска подозреваемых, я чувствую, как начинает припекать грудную клетку. Без обезболивающих к возвращению домой я уже едва могу шевелить левой рукой, но не подаю виду. Сначала надо посмотреть, насколько всё печально. Вдруг ничего серьёзного? Тогда ни к чему ставить на уши Ярослава.
Преступничек встречает меня у порога, как верный пёс.
– Помоги, – прошу его, морщась от этой вынужденной меры.
Он удивлённо вскидывает брови, но помогает снять пальто и сапоги. Игнорируя присутствие Юджина, прохожу сразу в ванную, но снять рубашку самостоятельно для меня целая проблема. Расстёгиваю одной рукой пуговицу за пуговицей. Стою в распахнутой рубашке и плачу от бессилия, разглядывая фиолетово-лиловый кровоподтёк, расползающийся от припухшей ключицы вниз.
Тихий стук в дверь, голос Юджина, спрашивающий, всё ли у меня в порядке, и я начинаю рыдать в голос. От обиды, от боли, от собственной глупости плачу как девчонка, взахлёб.
Женя стучит снова. И снова. И врывается.
– Ангелочек, что с тобой? – взволнованно спрашивает он.
– Свали, – всхлипываю я. У меня нет сейчас сил вступать с ним в словесные баталии.
– Нет, я не уйду. – качает он головой. Подходит ближе, разглядывает синяк. – Производственная травма?
– Да пошёл ты, Юджин! – шиплю я.
Он снимает с меня рубашку.
– Давай помогу.
Его рука ложится на замочек бюстгальтера. Наши взгляды пересекаются в зеркале, и я тяжело сглатываю, когда мужские пальцы проворно справляются с крючками. Быстрое движение его рук, и кружево падает к моим ногам.
Взгляд мужчины обжигает. Жадно изучая мою грудь, он подходит ближе со спины и берётся за пуговку моих брюк.
– Я помогу, Ангелин, – хрипло произносит он, глядя прямо мне в глаза. – Просто помогу.
11. Женя
Внимательно считываю эмоции, вспыхивающие на женском лице.
Ненависть, депрессия, гнев, торг… Или что там было? Я едва не упускаю момент, когда она едва заметно кивает.
Ловко справляюсь с замочком брюк и цепляю пальцами сразу их и тонкое кружево белья. Тяну вниз, опускаясь на колени.
Пока Ангелина переступает через одежду, мой взгляд помимо воли нацелен на идеальный округлый зад строптивицы. Фигурка у майора Власовой – что надо! Член, налитый кровью, мгновенно отзывается пульсацией на греховные мысли, но я лишь сильнее стискиваю зубы. Сейчас не время для плотских утех. Ангелина едва держится, а я не собираюсь ей вредить.
Убираю вещи в корзину для белья и включаю душ. Всё это время женщина стоит с закрытыми глазами и тихо плачет, кусая губы.
– Готово, Ангелочек. Обопрись на меня и ступай под душ.
Она безропотно выполняет, злобно сверкнув своими глазищами. Как бы предупреждая. Я едва сдерживаю усмешку: завалить её на лопатки я собираюсь, но пользоваться для этого её беспомощным состоянием?! Пфф, эта идея не вызывает у меня интереса.
– Я просто помогу, Ангелочек, – напоминаю ей, перед тем как выдавить немного геля на пушистую мочалку.
Совершаю механические действия, стараясь не задумываться об изгибах женского тела и мурашках, разбегающихся по упругой коже от моих прикосновений. Стараюсь не глазеть, – правда! – но получается слабо. Симметричные ямочки на пояснице, изящные позвонки, рассыпанные по спине блондинистые локоны… Завораживающая картина.
Выдавливаю немного шампуня и взбиваю на волосах густую пену.
– Вроде всё… – выдыхаю ей в спину. – Сейчас я задёрну шторку, чтобы ты спокойно смывалась.
Ангелина ничего не отвечает. Тогда я считаю миссию выполненной, оставляю её одну на пару минут и отыскиваю огромное полотенце в шкафу в её спальне.
Предупредительно стучу и спрашиваю:
– Готова выходить?
– Да, – отзывается она.
Так и стоит ко мне спиной. Я неловко оборачиваю вокруг неё полотенце, подставляю руку для опоры, и женщина выходит из ванны.
Следую за ней в спальню. Ангелина достаёт из комода свежие трусики, шёлковую пижаму.
– Дальше я как-нибудь сама, – шипит сквозь зубы.
Я хмыкаю:
– Точно справишься, Ангелочек? Я совсем не против тебе помочь!
– Убирайся! – кривится она, и я закатываю глаза.
– Как скажешь, милая!
Пока она героически справляется с одеждой, я иду на кухню и делаю солевой раствор. Замачиваю в нём бинт, подхватываю рулончик лейкопластыря и ножницы и возвращаюсь под её дверь.
– Ангелин, ты всё?
– Чего тебе ещё? – кряхтит она.
Заглядываю в спальню.
Она пытается натянуть пижамную рубашку. С шортами уже справилась. Сама. Интересно, взволновала ли её мысль, что она обнажена рядом со мной? Поняла ли, как сильно эта мысль волнует меня?
Я вижу, сколько сил приходится прикладывать Ангелине, чтобы натянуть одной рукой рубашку. И бросаюсь на помощь.
– Погоди, Ангелочек! Сначала нужно приложить вот это, – говорю ей.
– Что это за мерзость? – кривится Власова, прикрывая грудь рукой.
– Это бинт, вымоченный в солевом растворе. Снимет боль, поспособствует скорейшему рассасыванию кровоподтёка.
– Это тебя в твоей бандитской школе научили? – хмыкает она.
Едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза, но отвечаю:
– Типа того. Но способ рабочий.
– Ладно, – протягивает она после непродолжительных раздумий. – Давай своё народное средство!
Быстро прикладываю к ушибленному месту компресс, фиксирую его пластырем, подкладываю полотенце, помогаю надеть рубашку. Старательно удерживая взгляд, чтобы он не полз вниз, глядя в глаза женщины, застёгиваю пуговку за пуговкой. Надеюсь, она оценит, какой я хороший парень!..
Но Ангелина презрительно кривит губы.
– Закончил?
– Угу.
– Проваливай.
Она осторожно укладывается на постель и накрывается до самого подбородка. От нечего делать я иду к двери.
Внезапно меня тормозит её голос:
– Юджин! – Я застываю, всем видом показывая внимание. – Свет выключи.
Тихо вздыхая, щёлкаю по включателю и выхожу в полоску света, льющегося из коридора.
– Женя, – снова тихо зовёт меня Ангелина Власова, и в спину мне летит: – Спасибо!
– Да не за что, Ангелочек. Поправляйся! – отзываюсь я и плотно прикрываю дверь.
Забавный экземпляр эта майорша. Строит из себя саму независимость, но на деле – обычная женщина, нуждающаяся в заботе и внимании, в присутствии крепкого мужика под рукой.
На пару минут включаю телефон, проверить, нет ли новостей. Ни сообщений, ни пропущенных звонков, а это значит лишь одно: всё пока без изменений. С одной стороны, я вовсе не против получить ещё немного времени на окучивание майора Власовой. С другой – меня уже страсть как достала эта пыльная провинция. Но делать нечего, поэтому я ужинаю в одиночестве, пью чай и ложусь спать.
Будит меня жуткий вой. Не сразу понимаю, что это Ангелина воет от боли. Позабыв обо всём на свете, я подрываюсь с постели в одном исподнем и врываюсь в её спальню.
– Ты офонарел совсем?! – истошно вопит она. Лицо, мокрое от слез, становится пунцовым. Так-так-так! Власова смущается? Интересненькое дельце!
– Уж прости, Ангелочек, но твои крики звучали как мольбы о помощи, вот я и поспешил помочь.
– Тоже мне, помощничек нашёлся! – кривит лицо Ангелина, но успокаивается. Берёт себя в руки. Не хочет казаться слабой в моих глазах. – Ну, раз припёрся, помогай! Мне на работу нужно собраться, а я ничего с этой чёртовой рукой сама сделать не могу!
Её бесит беспомощность. Невероятно злит. Но мне прекрасно известно, что выбора сейчас у неё нет. Либо воспользоваться моей помощью, либо признаться коллеге, напарнику и бывшему мужу по совместительству в собственной слабости. А этого она, конечно, не допустит.
– Не думаю, что тебе стоит ехать на службу, – протягиваю я.
Она округляет глаза. Смотрит по сторонам. Делает вид, что усиленно прислушивается.
– Ветер, что ли, за окном гуляет? – спрашивает через несколько секунд. – Вроде послышалось что-то… Ну да ладно. Ты мне поможешь? Или можешь просто свалить из моей комнаты и не мешать!
Я усмехаюсь.
– Брось, Ангелочек. Тебе нужнамоя помощь.
– Только потому, что мне нужно попасть на работу, а тебе не нужно, чтобы подполковник Власов поднимался сюда, – упрямо проговаривает она.
– Да, – киваю, едва сдерживая смех. – Так что сделай одолжение нам обоим. Я хочу помочь, потому что это крайне выгодно мне.
– Именно. Ты не рыцарь, Юджин. И не герой моего романа. Я никогда не куплюсь на твои штучки.
– Никаких штучек, – лживо обещаю я и заканчиваю мысленно: «… пока и не было. Но скоро ты даже очухаться не успеешь, как окажешься в моей постели. Подо мной.».
Не подозревая о ярких картинках, часто мелькающих в моей голове, молодая майорша кивает на сложенные на кровати вещи. Деловой костюм с юбкой, пачка новых чулок, тёмно-вишнёвая рубашка.
– Помоги надеть халат, – просит Ангелина.
– Зачем? Я думал, нужно тебя поскорее раздеть…
– Ну ты же не решил, что теперь я просто буду обнажаться перед тобой, как это было вчера? – скептически спрашивает она.
– А что? Я вовсе не против! – ухмыляюсь я. – У тебя отпадная фигура. Любовался бы и любовался!..
– Даже не мечтай! – отрезает женщина. – Будем считать, что вчера ты застал меня не в самом лучшем состоянии, но впредь запомни, это было исключение, которое больше не повторится!
– Ну-ну! – закатываю я глаза.
– Что? – фыркает она. – Я – добропорядочная гражданка, майор полиции, между прочим, и перед кем попало не раздеваюсь.
Она протягивает мне халат, намекая, что разговор окончен. Но я хочу немного позлить Власову, а потому говорю:
– Ну я же не кто попало, Ангелочек! Разве тебя хоть немного не завело наше вчерашнее приключение в ванной?
– Ни капельки! – быстро выпаливает она, стремительно покрываясь румянцем.
Я приближаюсь к ней, забираю халат.
– Думаю, ты врёшь. – отвечаю тихо. – Думаю, что вызываю у тебя интерес.
– Ты вызываешь у меня отвращение. – медленно произносит Ангелина. – А теперь, если с этим мы прояснили, либо помогай, либо проваливай.
– Ладно-ладно, – обезоруживающе улыбаюсь ей. – Нет, так нет. Просто решил спросить, вдруг бы прокатило!
Посмеиваясь, помогаю ей надеть халат и завязываю поясок на два крепких узла.
– Видишь? Я вовсе не какой-то маньяк. Ты надежно защищена от моих глаз. Пока слабо представляю, как смогу тебя одевать, если ты и так одета…
Она молча распахивает полы халата, обнажая ноги.
– Снимай шорты. – велит она. Я подчиняюсь. – Вскрывай чулки.
Для удобства я сажусь на пол. На колени перед ней. Ангелина неуверенно опирается здоровой рукой на моё плечо, а я ставлю её ступню на свою ногу, обхватив пальцами вокруг изящной лодыжки. Ангелина на мгновение задерживает дыхание, и я бросаю быстрый взгляд на её лицо.
– Больно?
– Нет. Просто сделай это побыстрее… Пожалуйста.
Ловко разделавшись с чулками, я беру в руки юбку и натягиваю через ноги, игнорируя какие-либо правила и нормы. Может, чопорной Ангелине это и не по нраву, но в конце концов именно такого она и добивалась: чтобы я действовал максимально вслепую. Однако, когда приходит время надеть блузку, Власова быстро понимает всю бессмысленность своей затеи. И я мысленно потираю руки. Ну что теперь будешь делать, майорша?!
На мгновение она зажмуривается. И резко выдыхает.
– Конечно, бессмысленно тебя просить не смотреть?
– Конечно, – усмехаюсь я. – Но можешь поверить, я буду наслаждаться каждой минутой этого зрелища!
– Козёл! – цедит она сквозь зубы. – Какой же ты козёл!
– Тик-так, Ангелочек! – напоминаю ей. – Часики-то тикают.
– Надеюсь, воспоминание о моих сиськах скрасит время твоего заточения в тюремной камере, где ты, несомненно, проведёшь много-много лет!
Не могу сдержаться. Взрываюсь от смеха. А она непонимающе смотрит на меня.
Покончив с весельем, поясняю:
– Мне очень нравится твоё чувство юмора, Ангелочек! Вынужден признать, для женщины ты выдаёшь просто первоклассные шутки!
– Что из моих слов ты счёл шуткой, убогий? – с сомнением протягивает она.
Многозначительно молчу. Вскрывать карты в ближайшее время я не планирую, и мне бы почаще вспоминать, что передо мной не очередная пустоголовая цыпочка!
Нехотя, Ангелина позволяет мне снять с неё халат и расстегнуть пижамную рубашку. Поджимает губы, когда я распахиваю её. Но, вопреки её мнению, больше роскошной женской груди меня интересует красующийся под левой ключицей фиолетово-лиловый синяк, который я внимательно разглядываю едва сняв бинты.
– Я бы посоветовал тебе посетить врача, Ангелочек, – наконец выдыхаю я. – Характер травмы может говорить, в том числе, и о трещине в ключице…
– Обойдусь как-нибудь без твоих советов!
– Ну кто бы сомневался! – не спорю с ней. Будь мы в другой ситуации – и в других отношениях – оттащил бы её силком. Но лишь командую: – Поворачивайся спиной!
– Это ещё зачем?
– Должен же я как-то застегнуть твой лифчик и… блин, поверить не могу, что сейчас это тебе скажу… уважить твои личные границы.
– Ты здоров, Юджин? Дырка гноиться не начала? – участливо спрашивает Ангелина. Но в её глазах пляшут черти.
– Не понимаю, чего ты хочешь, Ангелочек, – бешусь я. – Сказал, что буду смотреть, ты обозлилась, говорю, что не буду смотреть, так это тебе тоже не нравится! Какая ты у меня непостоянная!..
– Не у тебя. – перебивает она. – Не. У. Тебя.
Она резко разворачивается. Её волосы, взметнувшиеся в воздух, касаются моего лица. Мягкие, шелковистые локоны, которые хочется накрутить на кулак, чтобы притянуть строптивицу к своему лицу, чтобы попробовать на вкус губы, с которых слетает столько язвительных комментариев… Интересно, её поцелуи сладки или жалят, подобно укусам ос?
Блуждая в собственных грёзах, аккуратно надеваю лямочки на руки и веду наверх, устраивая их на плечах. Пара секунд, и ловко застёгиваю крючки. Осторожно натягиваю рубашку и выдыхаю.
– Вот и всё. Могу застегнуть…
– Да. Спасибо. – резко говорит Ангелина, поворачиваясь ко мне лицом. И смущённо торопится объясниться: – Крайне неудобно одной рукой…
– Понимаю, – киваю я. – Прекрасно понимаю. Однажды на втором или третьем курсе я сломал руку. Это была катастрофа! Зато мои сёстры от души веселились над моей беспомощностью!
– У тебя есть сёстры? – удивляется Власова. Я застёгиваю мелкие пуговки и отвечаю:
– Да, представь, Ангелочек! У меня есть сёстры. Младшие. В количестве трёх штук. И мама. Я, в общем-то, обычный человек: появился из всем известного места, у обычных родителей.
– Очень остроумно!
– Ты просто так удивилась, что у меня есть сёстры, что мне невольно подумалось, что ты не считаешь меня человеком.
– Нет, я прекрасно понимаю, что ты из рода человеческого, просто предпочитаю не якшаться с тебе подобными особями.