- -
- 100%
- +
– Не нравлюсь тебе? – спрашивает он. Я ничего не отвечаю, лишь покрываюсь густым румянцем, едва сдерживаясь, чтобы не вывалить ему в лицо, что о нём думаю. – Да я себе тоже не нравлюсь, Лер. Не бойся, не трону тебя.
Он откидывается на мягкую спинку, расслабленно прикрывает глаза, и я жду, что он сейчас снова вырубиться. Но спать он не собирается.
– Как ты тут оказалась? – неожиданно спрашивает Андрей.
– Я тут живу. У Леры, – напоминаю я. – Мы с ней дружим. Я работаю в вашем кафе.
Он хмурится. Между густых бровей пролегает глубокая складка. Хмурских шевелит губами, словно пытается вспомнить, как правильно произносятся слова. Со стороны это выглядит даже мило, но, напротив, напрягаюсь. К чему такие вопросы?!
– Не так, – наконец выдыхает он. – Тут ты что делаешь?
– Тут – это где? – уточняю я.
Он долго думает и изрекает:
– Такая красивая… Побудь со мной, Лер. Пожалуйста… Так плохо…
Каждое последующее слово всё больше напоминает бормотание, а я снова и снова проигрываю в разных тональностях одну и ту же фразу. Такая красивая. Это он про меня?
Год назад многое бы отдала, чтобы услышать от него нечто подобное, но теперь я абсолютно другой человек.
Я больше не та девочка, что тайком наблюдала за встречами отца с конкурентом, с которым он заключил перемирие, когда мне исполнилось шестнадцать. Совсем не та, кто влюбилась когда-то в Андрея Хмурских, красивого, ухоженного и недостижимого. Совершенно не та, кто грезила по ночам, что папа имеет в виду именно Андрея, когда говорит о моём замужестве.
Я была глупой и наивной, а он меня даже никогда не замечал. Равнодушно скользил взглядом по интерьерам отцовского дома и ни разу не взглянул на меня.
А потом я выросла, прокралась в его кабинет и одна недостижимая мечта с треском разлетелась на миллионы частиц, как и вся моя жизнь.
Больше я не мечтаю. Избегаю любых намёков на отношения. Ненавижу его – теперь по-настоящему. Не так, как ненавидела из-за того, что Андрей, в которого я тайно была влюблена, никогда бы не взглянул на меня.
Смотрю на свою руку, зажатую в его пальцах, и пытаюсь вырвать её. Но Хмурских сжимает крепче, удерживая на месте. Подпирает меня своим плечом.
– Не уходи. Пожалуйста. – бормочет еле слышно.
От бессилия, переполняющих меня воспоминаний, всепоглощающей ненависти и всеобъемлющей боли слёзы торопливо сбегают по лицу. Ненавижу себя за эту слабость, за безвольность, за покорность. Ненавижу, прекрасно зная, как должна поступить. Но продолжаю сидеть рядом, кусая губы и разлагаясь изнутри от рвущих в клочья душу чувств.
Будит меня ужасная головная боль. Тусклый свет из окна едва обрисовывает обстановку, и я не сразу понимаю, где нахожусь. Мне жарко, а источник этого жара сопит мне на ухо. Мы лежим на том же диване, тесно прижавшись друг к другу, и рука Андрея Хмурских обхватывает моё тело.
Крепко зажмурившись, жду, когда немного утихнет волна паники, но её… нет. Какая нелепость! Думаю, анализирую, но не могу отыскать источника парализующего страха, хотя рядом со мной и лежит единственный мужчина, кто реально обидел меня.
Выбравшись из хватки его объятий, я варю кофе и убираюсь из дома, наскоро собравшись. Не хватало ещё провести с этим мерзавцем совместный завтрак!..
Первая половина дня проходит в относительном спокойствии. Клиентов почти нет, поэтому моё разбитое состояние не столь заметно ни для меня, ни для окружающих. Конечно, я никого не собираюсь посвящать в детали пятничного вечера, и повышенное внимание мне ни к чему.
Первый приличный поток клиентов оставляет меня без сил. От усталости тело ломит, головная боль не утихает… Словно это я вчера знатно покуролесила, а сегодня вынужденно ловлю отходняки.
И Оля, девочка с бара, сочувственно смотрит на меня:
– Что, плохо себя чувствуешь?
– Да спала плохо, вот голова и раскалывается, – отмахиваюсь я, не спеша вдаваться в подробности.
– Кофе мне сделай, – гаркает над ухом Хмурских.
Оля закатывает глаза, но скрывается в закуточке с кофе-машиной, а я застываю, ожидая, что будет происходить дальше.
– Спала плохо? – ехидно цедит Андрей. – Так ты ещё пойди, пожалуйся всем сотрудникам на причины своего плохого сна!
От возмущения я не сразу нахожусь с ответом, а он и не думает останавливаться:
– Ступай-ка ты, Лера, домой. Отдохни сегодня, пока не начала трепать направо и налево, какой у тебя выдался паршивый вечер пятницы!..
Со злостью срываю с себя фартучек и толкаю в его руки.
– Даже не собиралась! А вы… вы… – Он изгибает бровь, и весь мой запал куда-то девается. – С удовольствием воспользуюсь вашим предложением и скроюсь с ваших глаз, раз вас так бесит присутствие человека, кто оказался рядом в минуту вашей слабости!
Резко разворачиваюсь на каблучках. Так, что волосы в высоком хвосте взмывают в воздух, рассыпаясь по плечам.
Вот же козёл!
От свербящей внутри злости я пыхчу как паровоз и сильно топаю, направляясь в сторону раздевалки. Несносный, эгоистичный павиан! Вот он кто!
И по кому он только судит всех людей, девушек? Гребёт всех под эту гребёнку, и даже на секундочку не пытается представить, что я и вовсе не собиралась распускать какие-либо слухи и посвящать кого-то в нелицеприятные детали частной жизни большого босса!
Едва зайдя в раздевалку, срываю с себя форменное платье. Уверена, ему просто стыдно за то, что кто-то, кроме его драгоценной дочери, увидел его в таком состоянии! Напыщенный индюк!
“Побудь со мной, Лера, – бубню себе под нос. – Пожалуйста, Лера. Мне так плохо, Лера…”
А мне хорошо было? Всю душу наизнанку вывернула, проведя вечер – и ночь – рядом с ним, а что получила взамен? Премного благодарности.
Продолжая сосредоточенно рыться в своём шкафчике, выкладывая вещи и размещая на плечиках платье, я даже не обращаю внимание на тихий скрип двери. Но цепенею, едва различив за спиной уже знакомое хмыкание.
– Пожалуйста, только не говорите мне, что вы стоите прямо за мной, когда я ещё не одета! – выпаливаю на одном дыхании, не решаясь повернуться лицом. Голая спина и бесшовные слипы кажутся мне более безопасным видом, чем вид спереди.
– Хорошо. Не скажу. – подаёт голос Хмурских. – Ты забыла фартук.
Я его не забыла, а оставила!
– Бросьте на диван, я сейчас уберу.
– А ещё я хотел извиниться, – продолжает он. – Прости, Лер. Был не прав.
От удивления моя челюсть буквально отвисает, но я бросаю через плечо:
– Андрей Константинович, вам не кажется, что вы выбрали для этого не то место и не то время?
– Разве для того, чтобы извиниться, нужен подходящий момент? – удивляется он, и я пищу:
– Я тут вообще-то раздетая, и вы меня немного смущаете!
– Прости, Лер, – снова повторяет он, поражая меня невозможностью этого события. – Профдеформация.
За спиной тихо хлопает дверь, и я торопливо одеваюсь. И только тогда понимаю, что меня не пугает тот факт, что Хмурских пялился на меня. Тело ни на секунду не сковал былой ужас, мозг не начал усиленно паниковать от подобной близости, сердце не ухнуло привычно вниз… Я не хочу думать, что это значит. Я не хочу думать об этом человеке вообще! И то, что он первый и едва ли не единственный мужчина, рядом с которым я не впадаю в панику, невероятно злит меня. Это какая-то вселенская несправедливость, ей-богу!
Уже у самого выхода меня нагоняет Оля.
– Эй, Лер! Ты уже уходишь?
– Да, – киваю я. – Плохо себя чувствую, вот и отпросилась у хозяина.
– И он отпустил? – с обидой спрашивает барменша.
– Ну да, – пожимаю я плечами.
– Ясно, повезло тебе, с дочкой его дружишь! Просто я просила на пару часов раньше уйти сегодня, и он был категорически против… – поясняет девушка. Я вздыхаю. Сложно избежать домыслов, когда всё так запутанно, и Андрей своим поведением лишь подбрасывает пищу для этих слухов.
– Так давай я тебя подменю, – предлагаю ей, даже не задумываясь. – Скажи, во сколько подъехать, и я буду здесь.
– Правда? – радуется она. – Сможешь тогда вместо меня принять машину от поставщика? Просто никого из старших смены сегодня нет, Андрея Константиновича о таком не попросишь, другим девочкам я не могу доверить, а ты, как-никак, подруга Валерии. Ведь не подведёшь?
– Не подведу, – улыбаюсь я. – Во сколько нужно приехать?
– Смотри, если всё сложится удачно я убегу сразу в девять, после закрытия, а тебе нужно быть к десяти, раньше они не приезжают.
– А как же я внутрь попаду?
– Давай встретимся в метро? – предлагает Оля, и я соглашаюсь.
Внезапно выпавший выходной я провожу в ванне с пеной, читая учебник по экономической теории. Лежу, пока кожа на руках и ногах не становится сморщенной, а вода окончательно не остывает. Прибираюсь в квартире, пока сохнут волосы, готовлю лёгкий салат и собираюсь обратно в кафе.
По дороге выскакиваю на одной из станций, чтобы перехватить у Оли ключи.
– Точно справишься? – спрашивает девушка в очередной раз.
– Мне нужно просто дождаться машину и принять поставку на складе за кухней? – уточняю я.
– Да, правильно. Откроешь двери, запрись обязательно, а там, как водитель подъедет, откроешь ему заднюю дверь. Он коробки затащит, и ты всё закроешь и уедешь домой.
– Ну, с этим точно должна справиться, – улыбаюсь я, и мы прощаемся.
Первым делом, ступив в помещение кафе, я запираюсь изнутри. Прохожу сразу к кухне, подсвечивая дорогу телефоном. Зачем зажигать свет и привлекать лишнее внимание возможных злоумышленников, верно?
В огромном, пустынном здании находиться в одиночестве мне некомфортно. Я блуждаю по кухне, вслушиваясь в тишину основного зала, и чувствую, как внутри растёт тревога. А в следующее мгновение по всему зданию гулко проносится грохот, из темноты в светлую кухню врываются мужчины в масках и с автоматами. От неожиданности я так и застываю рядом с огромной хромированной плитой с кучей конфорок.
Но один из громил всё равно кричит: “Стоять на месте! Охранная фирма “Феникс”! Вы задержаны до выяснения обстоятельств проникновения на частную территорию!”, словно я ищу пути к отступлению.
В полном шоке я наблюдаю словно со стороны, как этот амбал скручивает меня, прижимая к стене, и грубо шарит рукой по телу. От страха я не могу вымолвить ни словечка, хотя должна кричать, просто обязана достучаться до них, что тут какая-то ошибка, ведь я здесь работаю. Но даже дышать удаётся с трудом.
В течение нескольких минут после вторжения сотрудников охранной фирмы в кафе прибывает наряд полиции, и, как в каком-то сериале, на меня наседают с двух сторон: “плохой полицейский” – охранник, “хороший полицейский” – молодой сержант.
– Зачем вы проникли в кафе в нерабочее время? – участливо интересуется полицейский.
– Что вы тут хотели свистнуть? – наседает здоровенный детина-ЧОПовец.
Мне хочется зажмуриться, заткнуть уши пальцами и снова оказаться в ванне с пушистой пеной, но я говорю одеревеневшими губами:
– Я здесь работаю. Девочка из смены, бармен Ольга, попросила выйти вечером вместо неё, принять поставку. Она дала мне ключи.
– Почему, в таком случае, вы не отключили сигнализацию?
– Она просто забыла меня предупредить! – талдычу я по кругу одно и то же.
– Допустим, – милостиво кивает сержант. – Кто-то может подтвердить ваши слова?
– Пусть начальство вызывает, раз сотрудница, – гаркает охранник.
Я ойкаю:
– У меня нет ни одного номера… Я только недавно устроилась, толком ни с кем не общаюсь…
– Но тебя пустили ночью в кафе? – усмехается амбал. – Ну-ну!
– Я могу позвонить подруге, она дочь владельца… Она вызовет отца сюда, – протягиваю я.
– Звоните, – разрешает представитель власти.
Коротко обрисовав ситуацию через звуки громкой музыки, я лишь надеюсь, что Лера всё расслышала и ей удастся как можно скорее связаться с Хмурских. Но минут через семь девушка перезванивает и сообщает, что телефон отца постоянно занят. Несмотря на заверения Леры, что она прорвётся рано или поздно и папа всё решит, моё сердце устремляется в пятки.
– Ну, раз так, придётся вам, гражданочка, проехать с нами и дожидаться владельца в обезьяннике, – заявляет полицейский. И выбора, как вы понимаете, у меня нет.
Глава 4
В тот момент, когда меня уже собираются вывести из кафе и усадить на заднее сиденье патрульной машины, снова раздаётся звонок моего телефона.
– Да, Лер? – бросаю я в трубку.
– Я дозвонилась до папы, скоро он будет в кафе. Скину тебе его номер в смс на всякий случай, – тараторит подруга, и я выдыхаю.
Мои стражи хоть и не радуются перспективе торчать в кафе в ожидании хозяина, но идут на это. Как я подозреваю, лишь из ожиданий получить “компенсацию” за беспокойство и хлопоты.
Мы устраиваемся за одним столиком в общем зале, и ждём.
Проходит не менее часа по моим прикидкам, когда в кафе влетает Андрей. Сначала отыскивает меня взглядом, внимательно изучает, чуть хмуря брови, но заметно расслабляется. Показавает полиции свои документы и какие-то бумаги в папке – думаю, это документы на кафе, и после этого Хмурских пропускают за наш столик.
Он садится рядом со мной, усмехаясь уголком губ, обстоятельно узнаёт детали произошедшего, и с каждым словом этих объяснений всё сильней сжимается его челюсть.
Мужчина не задаёт мне тупых вопросов, вроде: “Лера, ты уверена, что всё было именно так?” или “Лер, это была точно Оля?”. Словно он вот так сходу понимает, что было именно так и это была действительно Оля. Возможно, так и есть, поскольку Андрей наклоняется ближе к сержанту и предлагает замять дело безо всяких протоколов задержания и повесток.
Нет, я, конечно, рада такому исходу, но не понимаю, зачем давать взятку. Подумаешь, случилось небольшое недоразумение!..
Но я никогда бы не решилась озвучивать свои мысли, поэтому молчаливо жду, когда всё закончится. А едва из кафе убираются полицейские, а вслед за ними сотрудники охранного агентства, как я поднимаюсь и спрашиваю:
– Вы же дождётесь сами машину с поставкой?
– Поставки у нас по утрам, Лер. – отмахивается он со вздохом. – Поехали, я подвезу тебя домой.
– Что значит: по утрам?! – мой голос от удивления звучит звонче и громче. Мозг даже не успевает проанализировать предложение Хмурских. Хотя… какое, к чёрту, предложение, если оно звучит как приказ? Но сейчас меня волнует только одно. – Андрей Константинович, сегодня не будет поставки?!
Он снова вздыхает, некоторое время молча буравит меня взглядом и поднимается.
– Нет. Поехали, Лер.
– Я не понимаю… – закусываю губу. Взгляд мужчины опускается туда, и он повторяет:
– Поехали. Если тебе нужны ответы, которые сам я собираюсь получить в ближайшее время, то заедем сначала в одно место…
– Нужны, – вырывается быстрее, чем я успеваю продумать всё наперёд.
Андрей самолично проверяет всё кафе и запирает дверь, выставив по новой сигнализацию. На парковке, в самом центре, одиноко стоит новенький кроссовер ярко-синего цвета, и именно к нему уверенным шагом следует мужчина. Меня поражает тот факт, что сперва он открывает переднюю пассажирскую дверцу и протягивает мне руку для поддержки и опоры. Я же смотрю на неё с внутренним содроганием. В памяти вспыхивают самые постыдные воспоминания прошлого. Совершенно некстати.
– Я не кусаюсь, – с усмешкой бросает мужчина и, очевидно, устав дожидаться моих действий, сам берёт меня за руку и тянет к машине.
Быстро запрыгиваю на сиденье, и Андрей вытягивает ремень безопасности. На мгновение наши взгляды пересекаются. Его – слишком серьёзный, внимательный – смущает меня, и я торопливо выхватываю из его пальцев фиксатор ремня и отворачиваюсь, якобы застёгивая его. Вожусь дольше необходимого, и Хмурских хлопает дверью, через несколько секунд устраиваясь за рулём.
Мужчина плавно трогает с места, включает негромкую музыку, таким образом избавляя меня от необходимости вести задушевные беседы.
Мы практически доезжаем до дома Леры, когда он вдруг сворачивает с дороги и паркуется возле похожего.
– Куда мы приехали? – не могу сдержать беспокойства.
– Ко мне, – пожимает он плечами, чуть заметно морщась. – Мне нужно получить несколько ответов, тебе, как я понял, тоже…
Я лишь киваю. Заинтригованная, следую за ним. Получается, он живёт на другом конце того же жилого комплекса, где и его дочь? И что там меня ждёт, в его квартире?
Воображение рисует картины – одну ярче другой. Как головорезы из ЧОПа притаскивают Олю и Андрей начинает допрос с пристрастием, например. Мысленно я дохожу до жутких пыток к тому моменту, как мы останавливаемся у двери без номера, обтянутой светлой искусственной кожей.
Хмурских отпирает замок, и изнутри раздаётся вопль:
– Как ты мог запереть меня?!
Словно извиняясь передо мной своим взглядом, мужчина входит первым и жестом приглашает войти меня. И едва я ступаю на чужую, незнакомую территорию, как взгляд мгновенно обнаруживает источник этого шума.
Посреди просторного коридора Андрея Хмурских, заламывая руки и причитая, стоит Оля.
В моей голове рождается целая сотня вопросов, но я не решаюсь озвучивать их вслух. Где-то в глубине души я знаю, что именно произошло, но мозг усиленно пытается найти удобное оправдание. И первые же слова Андрея отсекают эту возможность.
– Ты реально рассчитывала, что я поверю в эту нелепость? Думала, решу, что Лера решила меня обчистить? Сюда явилась, чтобы отвлечь, звук на моём телефоне вырубила… Ну не можешь же ты быть в самом деле настолько тупой, чтобы считать, что это бы прокатило?
Я смотрю прямо в центр напряжённой мускулистой спины мужчины, набираясь решимости. Делаю несколько коротких частых вдохов, протяжно выдыхаю и перевожу взгляд на Олю.
– Ты специально подставила меня? – спрашиваю я. – Зачем?
Она молчит. На меня не смотрит, только на Андрея. Жалобно, просяще, что делает странную ситуацию какой-то комичной. Но меня ничуть не забавит её дурацкое поведение, напротив, я испытываю брезгливость. А мозг наконец начинает соображать.
– Давай, Оля, – требовательно бросает Хмурских. – Расскажи намсвой план.
– Не хотела я её подставлять, ясно? – обречённо вопит она. – Только отомстить!
– Идиотка, – констатирует Андрей.
– Стоило Лерке только появиться, ты бросил меня! Будто я не понимаю, что решил теперь её окучивать! Вот и решила: эту выскочку приструню, напугаю. Посидит ночку в каталажке, да свалит из кафе. К тебе приехала, звук отрубила на телефоне. Всё же на мази было… – скулит она. – Чёрт меня дёрнул в душ напроситься… Трахались бы, так ты бы даже ничего не заметил…
Я шумно выдыхаю, и спина Хмурских напрягается ещё сильнее. Тесная рубашка, кажется, того и гляди грозит треснуть по швам.
– Вон пошла, – тем не менее тихо говорит он ей. – В понедельник за расчётом приходи, Диана всё оформит. У меня ты больше не работаешь. Станешь доставать: меня, Леру, кого-то ещё, я тебя прихлопну, поняла?
– Ну ты и скотина! – взрывается она. – Как трахать меня: в кабинете, в раздевалке, в квартире, так подходила тебе, а как я свои чувства отстоять решила…
– Лучше замолчи, – предупреждающе рычит он, и я тихо пячусь назад.
– Что, боишься, Лерка твоя правду узнает? Да пусть послушает, чего и её ждёт…
В два размашистых шага Андрей подходит к девушке, отрывает от пола и выставляет за дверь, запирая замок. Скрывается из виду ненадолго. Оля колотит в дверь, и я обмираю от страха, вжимаясь в вешалку с верхней одеждой.
Хмурских появляется снова. В его руках сумка и кофта. Он аккуратно сдвигает меня в сторону, снимает с вешалки пальто, открывает дверь и швыряет туда все вещи.
– Забирай своё барахло, и чтобы духу твоего в радиусе трёх километров не наблюдалось! – бросает он, громко хлопая дверью.
Я не решаюсь смотреть на мужчину. Шестым чувством ощущаю негативную энергию, исходящую от него.
Но неожиданно спокойно он вдруг спрашивает:
– Поняла, Лер? – И я киваю. – Прости за это. Тупая девка навоображала себе роман века и творит чёрт знает что.
– Я хочу домой, – тихо говорю ему.
– Знаю. Давай хоть пять минут переждём, пусть свалит, и я тебя провожу.
– Я могу дойти сама, – предлагаю с сомнением.
– Нет, не можешь. Не хочу брать на себя такую ответственность. Если она ополоумела в край, то может караулить снизу…
Я вздрагиваю. Неужели он стоит того, чтобы так себя вести? Интересно, все брошенные им женщины способны на всякие безумства в надежде получить крупицы его внимания? Мне противно от этих мыслей. На мой скромный взгляд, нужно радоваться, что этот бабник больше не строит на тебя планов!..
А он тем временем понимает моё состояние по-своему.
– Скажи мне, если Оля будет тебя доставать. Я решу этот вопрос. И не бойся, ладно?
– Я и не боюсь, – говорю ему. – Скорее, недоумеваю…
– Недоумеваешь? – усмехается он. – По какому поводу?
– Почему женщины делают подобные вещи из ревности, когда очевидно, что ничего такогонет и в помине, – пожимаю я плечами.
– Женщины чувствуют конкуренцию. – снова усмехается он. – И торопятся устранить её.
– Как можно чувствовать конкуренцию, если я ни на что не претендую? – возмущённо спрашиваю у него. – Должен же быть какой-то повод…
– Святая простота! – смеётся Хмурских, но тему предпочитает не развивать. – Хочешь чай, кофе, чего покрепче?
– Нет, спасибо, – торопливо отказываюсь я.
Не хватало ещё с ним чаёвничать!
– Мне правда жаль, что так вышло, Лер.
В его голосе и мягкость, и искреннее сожаление, и жалость.
Но я тороплюсь восстановить вселенскую справедливость:
– Мне тоже жаль, что из-за меня у вас обломился классный вечерочек, пусть ваша подружка и оказалась малость того!
Я ни на секунду не должна забывать, что он за человек!
На краткий миг на лице Андрея вспыхивает престранное выражение. Смесь удивления с восторгом. Но слишком быстро оно сменяется скучающей, почти равнодушной маской.
– Было бы из-за чего сожалеть, – усмехается он. – Так… На слабую троечку девчонка.
Я не могу сдержать отвращения:
– Вам не кажется, что это мерзко, Андрей Константинович? Если бы кто-то так оценивал вашу дочь, вам бы понравилось? А ведь Оля тоже чья-то дочь…
– Моей дочери следует осмотрительнее выбирать, с кем спать. – назидательно говорит он мне. – Как и Оле. Как и любой женщине.
– Хотите сказать, что вы – кандидатура неподходящая? – со сдержанным смешком спрашиваю я. Хочется услышать от него вербальное подтверждение каждому моему знанию.
Но он вздыхает:
– Хочу сказать, что, соглашаясь на одноразовые связи, нужно быть готовой к тому, что партнёру однофигственно на твои чувства. Я был честен с Ольгой, она знала, на что шла. И всё равно решила что-то кому-то доказать, хотя и понимала, думаю, что это лишь разозлит меня.
– Это отвратительно, – качаю я головой.
– Не всем нужны чувства, Лер, – пожимает он плечами. – Некоторые лишь удовлетворяют свои физиологические потребности. Как мужчины, так и женщины.
– Вы достаточно откровенны, – выдыхаю я. – Не думала, что люди распространяются о таком.
– Потому что ты стала свидетелем моей частной жизни, полагаю. А ещё для того, чтобы ты не питала иллюзий. В жизни не всё так радужно и красиво…
Уж это мне известно в полной мере!
Наш странный разговор сходит на нет. Андрей больше не торопится с откровенными признаниями, а я не задаю вопросов. Почему-то разговаривать о личном с этим мужчиной кажется мне более интимным, чем то, что происходило между нами в его кабинете.
Наконец Хмурских спрашивает, готова ли я идти домой, и я отвечаю, что готова. Пройти я всё равно не решаюсь, а коридор изучен вдоль и поперёк. Трудно изворачиваться, когда стальной серьёзный взгляд нацелен прямо на тебя… Потому я испытываю облегчение, когда мы покидаем квартиру мужчины.
Ни в подъезде, ни возле дома Оли не видно, и мне становится спокойней. Думаю, часто ли мне теперь придётся оглядываться по сторонам или Ольга успокоиться, испугавшись предупреждения Хмурских?
На моё удивление Андрей проходит мимо парковки, где стоит его автомобиль, и мы продолжаем идти по тёмным улочкам нашего жилищного комплекса. Периодически я бросаю быстрые взгляды на хмурое лицо мужчины, и он замечает это.
– Что?
– Ничего, – пожимаю я плечами.
– Отвратителен я тебе? – усмехается он. Я не отвечаю. – Да я и так знаю, что ты там себе навоображала, Лер.
Мне не нужно воображать. Слава о любовных похождениях Хмурских тянулась за ним везде. Не зря он был и остаётся владельцем самого скандального ночного клуба! И то, что сейчас он активно взялся за развитие безобидного молочного бара, не делает ему чести и не отменяет того, кто он есть на самом деле.
– Не столь важно, что о вас думаю я, – протягиваю осторожно. – Вы – отец моей подруги и владелец заведения, где я временно работаю. Ваша половая распущенность никоим образом меня не колышет. Было бы просто чудесно, если бы она ещё не сказывалась на окружающих, как сегодня, например.