Развод с препятствиями

Он ставит пустую тарелку в мойку, подходит ко мне…

– Всё, загнал! – громыхает Семён, и я вздрагиваю. – О, и чё, не отравились?

– Сёма!!! – прикрикивает Александр, огибая меня дугой. – Ты либо щи ешь, либо пирог, но займи уже свой рот едой!

Он убирается с кухни. Я быстро запихиваю в себя остатки пирога, быстро жую, ставлю тарелку и ухожу.

– Эй, а посуду кто мыть будет? – спрашивает мне в спину Семён.

– Вы ешьте, Сёма, ешьте. А после вашего ужина я приду и всё помою.

– А-а-а, ну хорошо, – успокаивается он.

Мне не интересно, что он будет есть. Мне вообще на него до лампочки. У меня есть задача поважнее.

Пока Александра нет в доме, нужно подбросить в его шкаф новую рубашку.

Я бегу наверх, извлекаю магазинный пакет, беру одну. Кое-как распрямляю, снимаю этикетку с ценником. Буквально бегу до спальни Александра. Шныряю в темноте по шкафу, подсвечивая себе экраном телефона, отыскиваю вешалки с рубашками и вешаю на свободную свою. Выбегаю из комнаты, тихо прикрываю дверь, уже собираюсь отходить, как на лестнице слышатся шаги.

– Алина? – удивленно зовет Александр. – Меня ищете?

– Да, – заявляю уверенно.

Поворачиваюсь. Он подходит ко мне. Близко, подпирая к двери. В его взгляде живо мелькают эмоции – от удивления до подозрительности.

– Зачем? – наконец спрашивает он.

Вместо ответа я привстаю на цыпочках, закидываю руки ему на плечи и прижимаюсь губами к его губам.

Он выдыхает… с облегчением? Или это я?

Времени для анализа и раздумий нет. Мужчина с жаром перехватывает инициативу, сжимает мою талию двумя руками, впечатывает меня в дверь. Его поцелуй напористый, дерзкий, нахальный. Язык вторгается глубоко, до самой глотки. Зубы ударятся о зубы. Кончается кислород.

Александр прикусывает, лижет, снова прикусывает губы, язык. Он таранит меня с такой страстью, коей я, кажется, никогда не испытывала. Его руки плавно скользят по моим изгибам, вызывая сладостную дрожь от мурашек, стремительно рассыпающихся по коже от его прикосновений. Я изгибаюсь, льну к нему, и он надавливает на мою поясницу, скользит крепкой ладонью вниз, по изгибу бедра.

Вдруг замирает, напрягается. Отрывается от меня. Пока я осоловевшим взглядом смотрю на него, он приоткрывает дверь своей спальни, легонько пропихивает меня внутрь… И закрывает дверь прямо у меня перед носом.

Я хочу возмутиться, но слышу вдруг его голос:

– Сём, сейчас умоюсь и пойду убираться в сарае, кормить и поить живность.

– Ага, – флегматично отвечает Семён. – Я тогда пойду потихоньку.

– Ага, ступай, Сём, – соглашается Александр, – начинай без меня. Не маленький, сам всё знаешь.

Выжидает несколько минут, в течение которых я пытаюсь остудить руками пылающие щёки.

Господи, что я творю? Я, верно, спятила. Разве ж можно так влюбиться на старости лет?

“Тебе ещё даже сорока нет, – услужливо подсказывает внутренний голос. – Но кандидатуру можно было бы выбрать и поудачней!”

Да разве ж сердцу прикажешь? Ему разве важны статусы, образования, бизнесы и прочие условности?

Ему важно запинаться при каждом случайном прикосновении, спотыкаться от каждого взгляда, стремительно ухать вниз во время поцелуя, обмирать от нежности, почуяв случайную заботу, расширяться, мечтать, любить.

И сейчас, когда я стою в темноте в ожидании хозяина этой спальни, мое сердце трепещет в груди, в душе расцветает яркими красками весна, а в животе порхают бабочки.

Александр входит в спальню и плотно прикрывает дверь. Делает шаг ко мне, тут же смыкая объятия.

В вечерних сумерках его глаза чернее ночи. Но сейчас они горят, обжигая меня эмоциями.

“Поцелуй меня”, – проносится мысленно.

А в следующее мгновение он исполняет мою мечту и накрывает мои губы своими.