- -
- 100%
- +
– Отдыхайте, в общем, – торопливо завершает он. – Примерно через час будем обедать.
Я смотрю в его напряженную спину, спешно удаляющуюся от меня, и думаю: “А может, и видит. Да только интереса взаимного не испытывает.”
От досады хлопаю дверью сильнее необходимого и обрушиваюсь на кровать. Утыкаюсь лицом в подушку, но слышу только мужской запах, от которого свербит в носу, а рот наполняется слюной.
Как же чертовски приятно хоть на минуточку ощутить себя слабой женщиной в сильных мужских руках!.. Я мечтательно вздыхаю, переворачиваясь на спину, и весь выделенный мне Александром час таращусь в окно, на плывущие облака, на пролетающих в небе птичек. Этот вид привносит немного умиротворения в мой мир. Исцеляет. Заставляет позабыть о страхах. Даже о непредумышленном убийстве мужа в состоянии аффекта заставляет забыть. И через час я снова полна сил.
Привожу себя в порядок, наношу легкий макияж, думаю сменить футболку. Открываю шкаф и вспоминаю, что забыла подсунуть в шкаф Александра новую рубашку.
Но внизу уже слышатся мужские голоса на кухне, а значит, время, чтобы остаться незамеченной в очередной провинности, упущено. И я снова прячу пакет с мужскими рубашками и спускаюсь к обеду.
Александр сам наливает мне тарелку щей. То ли опасается, что я переверну огромный котелок этого чудного зелья на пол, то ли – что на себя. А может, и вовсе просто хочет поухаживать за мной. Но, как бы то ни было, он вручает мне тарелку и огромный ломоть хлеба и усаживает за стол.
– Приятного аппетита.
– Спасибо.
Семён, уплетающий за обе щеки, вдруг выдаёт:
– Кто не работает, тот не ест.
Я возмущенно подскакиваю, чтобы сказать ему что-нибудь нелестное, но Александр мягко надавливает мне на плечи, чтобы я опустилась обратно на стул.
– Алиночка хорошо поторговалась на рынке, а потом помогала с готовкой. Ещё и обещала на ужин нам испечь пирог. А ты, Сёма, ежели чего не видишь, так к окулисту сходи. Или, на крайний случай, у меня спроси.
Несмотря на шутливый тон, мне чудится в его голосе если не прямая угроза, то предупреждение, и по коже рассыпаются мурашки. Как же это приятно, боже! Ещё одна маленькая крупица моего сердца, кажется, навсегда покоряется им…
“Ну ты и идиотка, – внезапно звучит мой внутренний голос, холодный и деловой. – Потекла лужицей из-за какого-то деревенского простофили!”
Но я лишь фыркаю себе под нос и начинаю есть.
После смерти папы мне пришлось взвалить все дела на свои плечи. Обо мне никто не заботился, даже Толик. И за эти несколько дней, что я здесь, Александр проявил ко мне столько терпения, мужественности и заботы, сколько ни один мужик до встречи с ним. Я даже не знала, что так бывает. Что такие ещё существуют. В мире бизнеса и больших чисел мне такие не встречались, возможно, просто не везло, но всё чаще были только те, кто втопчет в землю, словно вошь, и не заметит. Или те, кто хочет тупо присосаться и качать из меня деньги, будто я нефтяная скважина. А он, Александр… Он настоящий.
К слову, он как раз заканчивает с едой, ставит тарелку в раковину и… Начинает резать капусту. Потом чистит и нарезает лук, трет морковь. А когда с этим покончено, чуть наклоняется ко мне и тихо говорит:
– С начинкой я вам немного помог. С тестом, надеюсь, проблем не возникнет. – На мгновение задумывается. – Точно не возникнет. Если что, я во дворе.
Я не успеваю ничего ответить, как он стремительно выходит из кухни. Кажется, у меня поднялось давление! Иначе почему так горит лицо?
Прикладываю к пылающим щекам ладони и протяжно выдыхаю. И только сейчас замечаю Семёна, который сидит с открытым ртом и пялится на меня.
А потом он отмирает, флегматично вытирает рот рукавом, поднимается, шмякает тарелку в раковину и заявляет:
– И чё я бабой не родился? Тоже не пришлось бы работать. Тоже бы из хозяина веревки вил.
И покидает кухню, показательно громко топая по полу.
Я издаю смешок. Тихий и осторожный. Потом ещё один. А потом уже несдержанно начинаю хохотать в голос.
Благо, в доме я осталась одна и никто не станет свидетелем моей истерики!
Закончив перемывать посуду, я открываю пресловутое приложение с рецептами, и на экране возникает фотография красивого, ровного, золотистого пирога. Я клацаю на название и читаю рецепт. Всё расписано пошагово, даже у меня, полной неумехи на кухне, не возникает вопросов. А памятуя про свою хваткость и упертость, даже не сомневаюсь: сейчас я быстренько состряпаю пирог ничуть не хуже!
Рыскаю по шкафчикам, выставляя все необходимые ингредиенты на стол, и приступаю.
– Так, – проговариваю себе под нос, – “смешайте в глубокой миске стакан теплого молока, столовую ложку сахара и быстродействующие дрожжи, перемешайте и оставьте отдохнуть в теплом месте минут на пятнадцать…”
Теплое молоко – это сколько градусов? Неужели так сложно написать?
Я наливаю стакан молока и ставлю в микроволновку. Выставляю время – тридцать секунд. Поразмыслив, добавляю ещё тридцать. Итого – минута. Со скучающим видом смотрю как в светящемся окошке по кругу катается стакан, и вздрагиваю, когда микроволновая печь “дзынькает”, оповещая меня, что время вышло.
Выливаю в большой стеклянный салатник молоко. Вскрываю пакетик дрожжей. Хмм, а их-то сколько нужно?
Перечитываю еще раз. Столовую ложку? Пакетик? Половину? Вот почему бы не писать свои рецепты понятнее?
Пока и так, и эдак кручу телефон, случайно пролистываю наверх и замечаю в самом низу список необходимых ингредиентов и их граммовок. “После описания рецепта? Вы серьёзно?..”
Но там написано то, что мне необходимо: одна чайная ложка с горкой дрожжей. И я от души насыпаю их в прибор, пока “горка” не начинает рассыпаться в молоко, над которым я держу ложку. Высыпаю все разом. Туда же отправляется столовая ложка сахара, и я перемешиваю содержимое миски той же ложкой.
Фух, вроде и не сделала ничего, а уже утомилась. Но “отдыхать” в теплом месте почему-то должна смесь, а не я.
– Так, читаем дальше: “пока наша смесь подходит, начинаем готовить начинку: лук и морковь очищаем. Лук нарезаем кубиками, морковь натираем на мелкой тёрке…” – Я внимательно изучаю оставленные Александром мисочки и тарелочки и констатирую: – Это у нас есть. Дальше: “шинкуем капусту…” Имеется! “На разогретой с растительным маслом сковороде обжариваем лук с морковью до золотистого оттенка, примерно пять минут…”
Бросаюсь к шкафчику за сковородкой, ставлю на газ. Беру из бутылочницы бутыль с маслом и лью. Сколько лить, я не знаю, поэтому жду, пока не покрывается полностью дно сковородки.
Жду немного, высыпаю лук и морковь, помешиваю лопаткой. Отхожу к столу, где лежит телефон, и читаю дальше:
– “Добавляем капусту, обжариваем на среднем огне примерно 5 минут, добавляем соль, перец по вкусу и две-три столовых ложки воды. Перемешиваем, накрываем крышкой и тушим на маленьком огне до готовности…”
Задумываюсь: до готовности – это сколько? Но долго размышлять не получается. До меня доносится запах чего-то горелого.
Я бросаюсь к сковородке, торопливо мешаю лопаткой лук с морковью и замечаю, что местами они почернели. Хмм, ни разу не золотистый цвет, но, думаю, готово.
Высыпаю в сковородку капусту, перемешиваю лопаткой ещё раз. При этом часть содержимого сковороды рассыпается в разные стороны. На плиту, на столешницу и даже на пол. Я отматываю бумажные салфетки и быстренько убираю беспорядок. Смотрю на время, засекая пять минут, потом добавляю соль. С перцем выходит загвоздка: я трясу перечницу, но крышка неожиданно отваливается и всё содержимое падает на капусту.
Конечно, я не профи, но почему-то уверена – это будет перебор. А потому беру ложку и аккуратно собираю излишки перца, сбрасывая его прямо в раковину. От усердия пыхчу как паровоз. Когда наконец завершаю с этим возиться, лоб вдоль линии роста волос весь мокрый от пота.
Умываюсь холодной водой прямо тут же, наклонившись к раковине, глубоко вдыхаю, чтобы перевести дух. Вдруг чувствую, как в носу начинает свербить от чего-то острого, пряного, и…
– А-а-а-апчхи! – громко чихаю я. Вокруг меня поднимается облачко серой пыли, и я торопливо отскакиваю от раковины. Вытянутой рукой хватаю губку для мытья посуды и протираю раковину от остатков молотого перца.
Снова пахнет жареным, и я бросаю всё, устремляясь к сковородке. Перемешиваю содержимое, лью воду из графина, уже игнорируя ложку и какие-либо дозировки, действую “на глаз”, как говорится. Накрываю сковородку крышкой, убавляю огонь до минимума, выключаю воду и наконец сажусь за стол, чтобы немного перевести дух. Кошмар, как люди постоянно что-то готовят? Просто как?!
Сколько так сижу, не знаю. Поднимаюсь, чтобы проверить пришла ли капуста в “полную готовность”, перемешиваю лопаткой, ничего, впрочем, не понимая. И тут резко замираю с лопаткой в руках.
Моя дрожжевая смесь для теста!..
Пятнадцать минут давно минули, а я совсем забыла про неё!
Отбрасываю лопатку в сторону – хрен с ней, с капустой, пусть ещё потушится! И бросаюсь к другому столу.
С осторожностью заглядываю в миску: молоко покрылось бугристой пеной. Я не знаю, нормально это или нет. Снова гуглю.
– “... означает, что дрожжи поднялись”.
Выдыхаю с облегчением. Дрожжей был только один пакетик, поэтому я рада, что мне не придется выливать молоко и начинать всё заново.
Возвращаюсь к рецепту:
– “В глубокую миску разбиваем яйцо, добавляем соль и растительное масло… – читаю и тут же закидываю всё это в миску с дрожжевой смесью. Теперь, когда я освоилась в приложении, знаю, где смотреть граммовки, дело идёт веселее. – Перемешивайте до однородности”.
Я беру ложку, помешиваю, но внезапно меня осеняет, что вилкой мешать будет удобнее. И так действительно лучше выходит.
Перехожу к следующему пункту:
– “Затем добавьте в миску дрожжевую смесь…” А, так нужно было в другую миску, что ли? Да ладно, – отмахиваюсь я. – И так сойдёт. От перемены мест слагаемых, как известно, сумма не меняется. Поехали дальше: “…перемешиваем и добавляем сто шестьдесят граммов муки – один стакан объемом двести пятьесят миллилитров…” И откуда мне знать, в каком из стаканов такой объем?!
Тяжко вздыхаю. Потом снова открываю поисковик и набираю: “сколько граммов муки в столовой ложке?” И тут же получаю ответ: “в столовой ложке без горки примерно двадцать граммов муки”. Отлично.
Я беру упаковку муки, вооружаюсь столовой ложкой и отсчитываю восемь ложек, стараясь не набирать их с горкой. От внимательности и усердия чуть ли не язык высовываю, чтобы не сбиться и не напортачить.
– “Перемешиваем, чтобы не было комочков, – читаю дальше и начинаю активно бултыхать вилкой. – Постепенно добавляем остальную муку и замешиваем тесто”.
Я так боюсь ошибиться с необходимым количеством, что решаю добавить сразу всю оставшуюся муку. И совсем скоро вилка напрочь вязнет в этой каше, и я не представляю, что ещё можно предпринять.
Обращаюсь снова к возможностям интернета. Так… Тестомешалки у меня нет, но на ум приходит просто гениальная идея. Я знаю, чем можно вымесить тесто.
Перемешиваю капусту, а затем бегу в комнату. Роюсь в чемодане и наконец извлекаю из его недр “пингвинчика”. Свою игрушку. Он, конечно, не предназначен для теста, но вибрирует на разных частотах, так что… Да почему нет?
За ним я трепетно слежу и ухаживаю. Но всё равно иду в ванную, мою хорошенько с мылом и обрабатываю антисептиком. После чего ещё раз мою с мылом, вытираю чистым полотенцем и спешу вниз.
На кухне уже вовсю дымится сковородка с капустой, и я выключаю её. Надеюсь, теперь точно готово!
Включаю свою игрушку и медленно опускаю в тесто. Смотрю, как под воздействием вибраций оно начинает плавно колыхаться, и радуюсь. Ну какая я молодец! Как ловко всё обстряпала!..
– Ну, как дела? – громыхает за спиной голос Александра.
Я подпрыгиваю на месте, автоматически пряча свой “инструмент” за спиной, поворачиваюсь к нему.
– Всё прекрасно, – сообщаю с широкой улыбкой.
– Да? – с сомнением осматриваясь по сторонам, протягивает он. – Ну раз так, то хорошо.
Он заглядывает в миску с тестом, потом в сковородку. Удивленно хмыкает себе под нос что- то вроде: “И не спалила?”
Потом прислушивается. Видимо, слышит гул от вибраций, и спрашивает:
– Что это там у вас? Миксер?
– Угу, – киваю я, не собираясь его переубеждать.
– Ну что же вы, Алина. Он может сломаться, увязнет и перегорит, будьте осторожны, – мягко журит он меня. – Такое тесто лучше вымешивать руками.
– Х-хорошо, – послушно соглашаюсь с ним. – Так и поступлю.
– Вот и умница, – говорит он и убирается.
Я выдыхаю. Отключаю вибратор. Бросаю его в раковину.
С сомнением тычу пальцем в прохладную вязкую массу, испытывая отвращение. Но делать нечего – нужно довести дело до конца руками, раз мой “дружок” не состоянии справиться с задачей.
Хихикая себе под нос от двусмысленности этого изречения, я ополаскиваю свой аппарат, прячу с глаз долой, пока никто не заметил. А потом наконец запускаю руки в тесто и начинаю его мять.
Не так-то это и просто, скажу я вам! Противная, вязкая масса налипает на пальцы, и вскоре большая часть содержимого миски, кажется, концентрируется на моих руках. Я сдуваю волосы, налипшие ко взмокшему лбу.
– Да это ерунда какая-то, а не тесто! – воплю на весь дом.
В окне появляется голова Александра. Меня он там пасет, что ли?!
– Какие-то проблемы? – интересуется он.
– Вот! – жалуюсь ему, поднимая руки с налипшим тестом. – Никак не пойму, что не так. Почему оно не отлипает от пальцев, не формируется в один комок… Я же всё делала по рецепту, точно-точно…
От досады и усталости мне хочется плакать, но я держусь. Иначе, чувствую, мужчина выставит меня вон задолго до возвращения хозяина.
– Мало муки добавили, – изрекает Александр, едва поняв суть проблемы.
– Но в рецепте…
– В рецепте так, а у вас – чуточку иначе, – спокойно поясняет он. – Зависит от мерного стакана, размера яйца и многих других факторов. Вы, главное, не переживайте, Алин. Добавляйте понемногу муки и вымешивайте. И оно обязательно дойдёт до нужной консистенции. Только не делайте слишком плотным. Оно должно быть мягким и не приставать в рукам, иначе не поднимется.
Для меня его слова звучат как тарабарщина какая-то. Но неожиданным образом успокаивают и вселяют оптимизм. И я киваю:
– Спасибочки, Александр! Вы вот сейчас сказали, и до меня дошло: ну точно, еще немного муки не помешает!
Он улыбается и исчезает из оконного проёма. Я поворачиваюсь к пакету с мукой и сталкиваюсь с очередной проблемой: брать ложку руками в тесте или помыть руки?
– Ага, – бубню себе под нос. – Давай ещё смой половину теста!
В итоге я не нахожу способа лучше, чем взять ручку ложки в рот, кое-как загрести мучицы и аккуратненько перенести её в миску. Делаю так пару раз, снова мну вязкий комок пальцами и повторяю этот процесс.
Уже несу во рту вторую ложку с мукой, как позади раздается странный свист. От неожиданности дёргаюсь, ложка подпрыгивает, всё содержимое, как на катапульте отправляется прямиком на моё лицо. В следующий момент ложка падает, громко бряцая по плитке, а я фырчу и отплевываюсь от муки.
Она, кажется, везде: в глазах, в носу, во рту. Я пытаюсь утереть лицо кое-как предплечьями, чтобы не измазаться еще и тестом.
Вдруг мне на плечо ложится рука, и Александр мягко говорит:
– Давайте я помогу вам.
Он вытирает моё лицо полотенцем, трёт аккуратно и бережно, чтобы не причинить боль и не повредить тонкую кожу.
– Промыть вам глаза? – спрашивает тихо. Я часто киваю.
Он направляет меня к раковине и вынуждает наклониться, надавливая на поясницу. Движение это выходит не грубым, но требовательным, властным. От внезапного, простреливающего желания кружится голова, но в следующее мгновение ледяная вода мгновенно остужает мой пыл.
– Вот так-то лучше, – приговаривает мужчина. Тянет меня за локоть, чтобы поднялась, и я послушно выпрямляюсь. Он тщательно вытирает мне насухо лицо.
Открываю глаза и натыкаюсь на чернющие глаза Александра. Чрезвычайно серьезные. От вида их почему-то пересыхает во рту.
Как в замедленной съёмке наблюдаю, что его рука взмывает в воздух, тянется к моему лицу. Большой палец касается моей нижней губы, трёт по ней, надавливая, заставляя приоткрыть рот.
– Вам нужно прополоскать рот, кажется, у вас там тоже формируется тесто, – слышу сквозь оглушающее биение своего сердца.
Что, блин?!
Шарахаюсь от его руки, словно она может меня обжечь. Склоняюсь над раковиной, набираю полный рот воды и выплевываю.
– Спасибо за помощь, – чеканю холодно, выпрямляясь. – Но позволю себе заметить, что это снова произошло по вашей вине. Если бы вы ходили чуть громче, я бы не перепугалась до чёртиков и не обсыпала бы себя мукой.
Он поднимает руки, словно сдаётся.
– Каюсь, водится за мной такой грешок. Впредь постараюсь быть внимательней и не появляться словно из ниоткуда.
– Благодарю, – бросаю равнодушно. – В качестве извинения, так и быть, можете помочь мне с мукой.
Он усмехается:
– Так и быть, раз уж вы согласны принять мою помощь в качестве компенсации, давайте уже закончим с тестом!
***
– Вы, Алина, насколько я могу судить, совсем не фанатка домашнего хозяйства, – с блуждающей улыбкой замечает Александр, глядя, как я отмываю руки и выковыриваю тесто из-под ногтей.
Тесто я в итоге кое-как вымесила. Хотела так и бросить миску, но мужчина подсказал, что ее лучше накрыть полотенцем и поставить в тёплое место – поближе к батареям. А я уже настолько заколебалась с этой готовкой, что даже не перечила и не проверяла в рецепте, просто сделала, как он велел.
А теперь Александр стоит рядом и с любопытством разглядывает меня.
– Да как-то так вышло, что рано пришлось начать работать, поэтому ведение домашнего хозяйства немного обошло меня стороной, – осторожно говорю ему. И торопливо добавляю: – Но работать я люблю. Как и справляться с трудностями. Поэтому освою все необходимые навыки. Вам не о чем беспокоиться.
Он окидывает кухню, по которой словно сам Мамай прошел, и хмыкает:
– Не сомневаюсь в вашем упорстве.
Мне чудится в его тоне сарказм, и это бодрит. Я же назло сделаю теперь, такой вот у меня характер.
Но я прикусываю язык и не лезу в очередной спор. Улыбаюсь:
– Очередное спасибо вам, Александр. За помощь и за доверие.
Он зыркает на меня своими глазищами, практически гипнотизирует несколько мгновений, а потом кивает. В его взгляде я не могу разобрать ничего.
– Доделаю свои дела, раз тут остались мелочи.
Резко разворачивается и уходит, оставив меня в одиночестве посреди учиненного мной же беспорядка.
Пока тесто “отдыхает” – и когда оно, блин блинский, успело так устать, если это я его месила, а не наоборот?! – возле батареи, я навожу порядок. А потом сажусь за стол и смотрю несколько видео подряд, как слепить из теста и начинки пирог – почему-то предчувствую, что ничего “легкого” и “простого”, как заверяют меня авторы роликов, там нет.
На первый взгляд всё кажется довольно простым.
“Посыпьте поверхность мукой, разделите тесто на две половины. Одну раскатайте пластом, сформируйте стенки, выложите начинку. Раскатайте вторую половину, нарежьте на полоски, накройте начинку, формируя полоски в виде косички или плетёнки.”
Я быстро расправляюсь с тестом, разрезая его пополам. Посыпаю стол щедро мукой, отыскиваю в недрах ящиков скалку, шмякаю пухлый мякиш посередине стола и провожу по нему скалкой. Тесто чуть растягивается и снова стремительно сжимается.
– Нет-нет-нет, дружочек, – упрашиваю я, – давай-ка ты нормально тут растянешься. Без вот этих вот штучек.
Но при следующем прокате скалкой оно снова торопится сжаться, и я обреченно вздыхаю. В итоге минут через двадцать мне удается кое-как раскатать его в подобие прямоугольника, хотя оно больше напоминает кривобокую трапецию. Я вздыхаю, загибаю края кверху, щедро высыпаю целую сковородку капусты… И жирный сок от нее растекается во все стороны. Да и фиг с ним!..
Сдвигаюсь на другую сторону стола, посыпаю еще муки, мучительно раскатываю вторую половину. Режу ножом на кривоватые неравномерные полоски, старательно прилепляю к основе из теста с одного края, что-то там перекручивая местами, стараюсь сделать хоть жалкое подобие плетения. Дохожу до другого края основы, чуть тяну, прищипывая пальцами для склеивания, и… Полоски отлепляются сверху. Чертыхнувшись, я снова приклеиваю их и перехожу дальше. Чертово жирное от масла тесто соединяется с трудом, и я приляпываю его кое-как, лишь бы было. Думаю, когда оно запечется, всё равно же будет держаться, так ведь?
Закончив собирать свой первый в жизни пирог, я включаю духовой шкаф и сталкиваюсь со следующей задачкой: а как, собственно, мне перетянуть теперь это чудо кулинарного искусства на противень?
Расстилаю пергамент, ставлю противень на стол, максимально близко к сырому пирогу. Пытаюсь его поднять, но он подозрительно тянется, так и норовя лопнуть где-то посередине и выпустить наружу всю начинку.
– Ой-ёй-ёй! – шепчу я. – Да ты, блин, угараешь!
Торопливо опускаю его на стол, чуть сдвигаю руками края, чтобы восстановить первоначальный вид. Застываю над ним, усиленно соображая, что мне делать.
Но я буду не я, если в конечном итоге меня не посещает гениальная мысль. В конце концов, у меня фирма, связанная с продажей товаров для стройки и ремонта, или где? Припоминаю, как завскладом Михалыч как-то раз самостоятельно грузил огромные рулоны линолеума, подкладывая грузовые паллеты и перекатывая на них неподъемные валики. Их-то он уже потом поднимал погрузчиком, да и дальше уже не суть важна. А вот способ такой можно и попробовать.
Поэтому я подхватываю пергамент, максимально подсовываю один край под пирог. А потом ловко перекатываю его на бумагу для выпекания. Тесто чуть сминается, деформируется, искривляется, но я чуть ли не плакать готова от облегчения.
Остается такая малость! Я аккуратно и осторожно приподнимаю бумагу, растягивая края, чтобы середина не особо провисала и не порвалась от тяжести, переношу пергамент с пирогом на противень, выравниваю по центру и отправляю в духовку.
“Выпекать примерно 30 минут до готовности пирога”.
Аллилуйя. Я справилась.
Слушая, как гудит духовой шкаф, сижу перед ним, не сводя взгляда с пирога. Он… расползается. Тесто поднимается, местами рвётся, начинка вытекает наружу. Я расстроена до глубины души. Хочется шмякнуть его в мусорку, не дожидаясь провального финала, но лишь природное упрямство не позволяет мне этого сделать.
Примерно через полчаса я приоткрываю створку и тыкаю вилкой в верхушку теста, немного отрываю край и внимательно смотрю. Оно выглядит, скорее, как булка, чем как сырое тесто, поэтому я решаю, что пирог готов. Выключаю духовку, жду, пока немного остынет.
К моменту, когда я собираюсь достать пирог и снять с него пробу, пока никто не видит, на кухне материализуются Александр и Семён. Делать нечего, поэтому я с важным видом натягиваю прихватки, достаю противень…
– Н-да, – протягивает Семён. – Выглядит как-то… неважнецки, я пожалуй, рисковать не буду, щи поем. Пироги печь – это вам целая наука, а не глазки строить.
Я застываю с противнем в руках. Хочется хорошенько шваркнуть им по голове этого тупоголового увальня. Но сильнее – хочется плакать. Да, он не идеально выглядит, совсем не так, как на картинке. Но я мучилась с ним несколько часов, можно же было и промолчать?..
– Сём, – рвано выдыхает Александр. – Иди-ка ты… птицу загони.
– Да я после ужина, Сан Вованыч.
– Сейчас, – режет сталью Александр.
Возникает в поле моего зрения, с легкостью выхватывает противень и ставит его на плиту. Деловито нарезает пирог, накладывает кусок на тарелку, достает вилку, подцепляет кусочек и отправляет в рот.
– М-м-м, фпалне фкуфна, – говорит с набитым ртом. – Тока гофячо.
Я бросаю на него подозрительный взгляд. Издевается? Набил рот и ждёт, когда я отвернусь, чтобы выплюнуть содержимое?..
Но нет, он ест, даже не морщась. Прожевывает несколько кусков, глотает.
– Знаете, вполне съедобно для первого раза. Тесто выглядит бледноватым, но вы в следующий раз просто смажьте верхушку яйцом и будет золотистая корочка. А так – очень вкусно, спасибо, Алина.
Нерешительно улыбаюсь его словам. Получилось! У меня получилось!
Беру тарелку и тоже накладываю себе кусочек. Пробую.
– О, и правда вкусно! – бормочу под нос.
– А я вам что говорю! – журит Александр с улыбкой. – Вы что же, думаете, стал бы врать и давиться?
– Честно? – спрашиваю со смешком. Хлопаю ресницами, и он смеется:
– Ну да, раскусили. Стал бы. – Мы смеемся, пока он вдруг не говорит: – Но вы молодец. Справились на три с плюсом. Я восхищен.
Я утопаю в его глазах. В этих темных омутах. Вязну, как в густой смоле. Сердце ухает куда-то вниз. Как же приятна его похвала!..