Мерривейл, Марч и убийство

"John Dickson Carr

THE NEW INVISIBLE MAN

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1938

THE CRIME IN NOBODY’S ROOM

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1938

ERROR AT DAYBREAK

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1938

HOT MONEY

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1939

DEATH IN THE DRESSING-ROOM

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1939

THE SILVER CURTAIN

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1939

THE FOOTPRINT IN THE SKY

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1940

THE HOUSE IN GOBLIN WOOD

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1947

ALL IN A MAZE

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1956

THE EMPTY FLAT

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1939

WILLIAM WILSON’S RACKET

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1941

Published by arrangement with David Higham Associates Limited

and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© Н. К. Нестерова, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®"

Новый человек-невидимка

Такси доставило его на Дерби-стрит к главному входу в здание Нового Скотленд-Ярда. Хорошо одетый мужчина с глазами навыкате, длинным носом и нарочитой серьезностью манер выглядел таким взволнованным, что дежуривший у дверей констебль не смог разобрать ни единого слова из сказанного им.

– Его убили прямо у меня на глазах! – быстро, сбивчиво бормотал новоприбывший, придерживая свою шляпу-котелок, словно опасаясь, как бы ее не унесло ветром. – Меня тоже могли убить… едва не убили – вторая пуля попала в абажур лампы возле меня, и…

– Успокойтесь, сэр! – ласково обратился к нему представитель закона. – Кто это сделал?

– Пара перчаток, вот кто! – ответил новоприбывший.

– Пара чего?

– Пара перчаток. Только рук в них не было. И рядом тоже никаких рук, никакого тела. Это сделал невидимка. И будьте уверены, следующей он убьет ту девушку!

Констебль отступил на шаг и окинул мужчину внимательным взглядом. На умалишенного не похож. Его глаза слезились, он судорожно глотал влажный холодный воздух, а изо рта вырывались облачка пара.

– Конечно, сэр, – сказал наконец констебль. – Ступайте по коридору прямо, первый поворот, третья дверь слева.

Он повторил заученную инструкцию. Дверь, о которой шла речь, украшала табличка с лаконичной надписью: «Д–3, ПОЛКОВНИК МАРЧ», но сколько за ней рассказывалось удивительных историй! Здесь находилось подлинное вместилище самых невероятных жалоб, и существовало оно лишь для того, чтобы принимать все новые. В лондонскую полицию приходили незнакомые люди с заявлениями, не выдерживающими никакой критики и не поддающимися законам здравого смысла. Но если заявитель не производил впечатления законченного безумца, все случаи расследовались, а их сбором занимался департамент Д–3.

Д–3 располагал своим штатом, состоящим из инспектора (в прошлом – капитана) Робертса, который служил под началом полковника Марча. Департамент не подчинялся заведенному в полиции распорядку и находился в непосредственном ведении комиссара. Считалось, что полковника Марча поставили во главе департамента, поскольку ничто на свете не могло его удивить. Он являлся кладезем обширной, но совершенно бесполезной информации, а кроме того, имел страсть к разгадыванию всевозможных головоломок начиная с обычных пазлов. Те, кому доводилось миновать приемную с инспектором Робертсом, попадали в кабинет полковника, где их встречал доброжелательный крупный (весом в семнадцать стоунов)[1] мужчина с веснушчатым лицом, любознательными голубыми глазами и коротенькой трубкой, торчащей из-под аккуратно подстриженных усов, которые при разном освещении казались то светло-рыжими, то седыми.

Тем утром взбудораженного посетителя в котелке пустили в кабинет. Полковник Марч сообщил инспектору Робертсу, что дела у их департамента все равно идут неважно и стоит хотя бы выслушать этого человека.

– Я прекрасно понимаю, – с чувством собственного достоинства заявил новоприбывший, – что вы можете счесть меня сумасшедшим. Хорошо. Назовите меня безумцем… – Природная осмотрительность заставила его осечься. – А впрочем… нет, лучше не называйте. Полагаю, я просто немного расстроился. Но согласитесь, одного моего имени и репутации достаточно, чтобы гарантировать правдивость всего мной сказанного? А зовут меня Родман, Горацио Родман. Я старший партнер в компании «Родман и Хьюз», мы консультируем по вопросам бухгалтерии и налогообложения. Я уже шестнадцать лет проживаю в Хэмпстеде, на Николас-роу, в доме номер двадцать четыре. Сэр, на моих глазах совершилось убийство, но, видит бог, никто в это не верит. – Его голос звучал взволнованно и хрипловато, как у астматика.

– Не волнуйтесь, – успокоил его Марч. – Я знавал одного человека, у которого возникли похожие затруднения. Постарайтесь успокоиться.

– Боюсь, я не знаю, как это сделать, – резко ответил Родман после небольшой паузы. Задумавшись, он продолжил: – Это связано с новым многоквартирным домом, его недавно построили, прямо напротив моего жилища на Сент-Николас-роу. – Он снова углубился в размышления. – Ради этого жилого комплекса снесли несколько зданий. Я дружу с миссис Этчисон из дома номер восемнадцать, и она сказала, что совсем не сожалеет о сносе двадцать третьего дома, ведь во времена ее дедушки о нем ходила дурная слава.

– Хотите сказать, что в этом доме обитали призраки? – заинтересованно спросил Марч.

– Нет, нет и нет! – воскликнул Родман и добавил: – Ничего такого я не говорил. Я и представить не могу, чтобы какой-нибудь… кхм… призрак переселился в это модернистское здание через дорогу. Давайте я расскажу вам о его архитектуре, ведь это непосредственно связано с тем, что я там увидел. Возможно, вам попадались на глаза эти новые здания в испанском стиле, покрытые желтой штукатуркой, с зелеными дверями и оконными рамами. Все углы у них сглаженные, а в каждой комнате – одно длинное, похожее на стеклянную дверцу серванта окно во всю стену. Так вот. Через это окно я все и увидел. Понимаете, дом еще не до конца заселен. В окнах виднеются вывески о сдаче внаем, заехало только три или четыре семьи. Я питаю большой интерес к моим ближним, – решительно заявил Родман. – Изучаю человеческую природу, и мне все равно, что об этом подумают другие. Итак, я обратил внимание на одну пару, которая живет в четырехкомнатной квартире, их окна находятся прямо против окон моего третьего этажа. Их зовут мистер и миссис Джеймс Хартли. По крайней мере, они так представляются. Муж – невзрачный молодой человек, водит двухдверный «хиллман» тридцать шестого года и работает в Сити. А жена – настоящая красавица и, мне кажется, весьма утонченная натура. – Родман смутился от внезапно охвативших его лирических чувств. – Я несколько раз замечал, как юная леди куда-то уходит или возвращается домой, а однажды встретил ее на улице. Еще я видел, как она, обмотав какой-то тряпкой голову, мыла окна. Миссис Этчисон сочла такое поведение неподобающим. Мистер и мисс Полус из двадцатого дома такого же мнения. Я только могу сказать, – с особым чувством произнес мистер Родман, – что не согласен с ними. У нее ярко-рыжие волосы. И, насколько я могу судить, она очень боится чего-то. Только не думайте, что это все мои фантазии! Вы просто не видели ее лица после того, что случилось. А я видел… Понимаете, это произошло вчера вечером, двенадцатого февраля, когда я уже ложился спать. Моя спальня на третьем этаже, и окна выходят на улицу. Обычно я ложусь ровно в одиннадцать, но вчера припозднился и весь вечер не находил себе места. Сам не знаю почему. Перед тем как погасить свет, я подошел к окну задернуть занавески. И вот так получилось, что я заглянул в темное окно напротив, меньше чем в сорока футах от меня. На окне не было ни штор, ни занавесок. Это не гостиная и не спальня мистера и миссис Хартли. Видите ли, комната все еще не обставлена, только ковры на полу и какая-то старая мебель. Я видел эту комнату при дневном свете и знаю, что она не больше десяти квадратных футов, с голыми стенами, покрашенными в кремовый цвет, лакированными кремовыми дверями и серыми коврами. Ночь выдалась тихой и очень холодной. Прямо под окнами этой квартиры стоит уличный фонарь с двумя светильниками, их тусклые отблески падают на желтовато-зеленые стены дома и проникают в комнату за окном. Вдруг кто-то, низко согнувшись, быстро и осторожно прошел через комнату. Сначала я не придал этому особого значения. Но потом присмотрелся… И надо же! Человек держал пистолет, а на руках у него были грязные белые хлопковые перчатки. Я увидел, как он прижал к оконному стеклу одну из ладоней, и она напомнила мне морскую звезду.

Родман сделал паузу. Полковник Марч с сосредоточенным видом наклонил свою большую голову со светлыми рыжеватыми волосами. Он покосился на инспектора Робертса. Тот уже не был уверен, что их посетитель начисто утратил душевное равновесие.

– Вы видели все это из окна соседнего дома? – уточнил Марч.

– Я прибегнул к помощи полевого бинокля, – неожиданно надменно ответил Родман. – Будьте так любезны, не перебивайте меня. Человек снял перчатки и положил их вместе с пистолетом на круглый стол посередине комнаты. Потом подошел к окну и включил свет. На потолке около окна висит пыльная лампочка без плафона. Но освещения оказалось достаточно, чтобы я мог хорошенько рассмотреть его лицо. Это был не Джеймс Хартли, я никогда прежде не видел этого человека ни в одной из тех квартир. Но каждый жест, каждый поворот головы говорил о том, что передо мной старый греховодник. Злое лицо, пышные длинные усы, очки с толстыми стеклами, отчего взгляд казался особенно пристальными, как у доктора Криппена[2]. Одет он был в пальто с меховым воротником. И вот старик начал ощупывать оконную раму, словно искал там что-то. Не забывайте, в комнате почти нет мебели. Я видел ее целиком. Там никого больше не было. В комнате три двери кремового цвета. Одна – прямо напротив окна. И еще по одной в двух боковых стенах. Я заметил бы, если бы хоть одна из них приоткрылась на дюйм. Но ничего подобного не произошло. Из предметов мебели там только обычный кухонный стул около окна и столик посередине, на который старик положил пистолет и перчатки. Комната – коробка с тремя дверьми и окном. Никаких щелей и ниш, где можно спрятаться. Итак, старик стал ощупывать оконную раму. Наконец он открыл большую оконную створку и высунул лысую голову. Я хорошо запомнил, как его тень в свете уличного фонаря упала на покрытую желтой штукатуркой стену. Он свистнул как-то по-особенному, и этот свист громко разнесся по тихой улице. Затем старик убрал голову и закрыл окно, все это время оставаясь спиной к двери напротив. Если свист служил сигналом, то на него ответили. Кто-то дважды выстрелил в него, практически в упор. Поверьте мне, стрелявший находился между столиком посередине комнаты и дверью напротив окна. И стреляли из того тяжелого пистолета, который лежал на столе. Я все видел. Первая пуля попала старику в грудь. Он отпрянул обратно к окну и упал. Вторая пуля не попала в цель, она вылетела в окно, разбила мне оконное стекло, а потом и стеклянный плафон в футе от моей головы. Я видел руку с пистолетом, но в комнате больше никого не было! – Родман дважды кивнул. – Знаете, у меня ведь есть пуля, – добавил он с какой-то мрачной надеждой в голосе. – Я выковырял ее из стены моей спальни и принес с собой.

Полковник Марч встрепенулся. На его большом лице появилось насмешливое выражение, но никакого скептицизма в нем не наблюдалось. Он постучал пальцами по столу, перед которым сидел Родман, как будто они играли в шашки и полковник собирался сделать очередной ход.

– Минуточку, – вставил он, – я правильно понимаю, что вы видели, как пистолет выстрелил?

– Видел.

– Где именно пистолет находился?

Лицо Родмана побагровело.

– Его держала одна из тех больших перчаток в глубине комнаты.

– Он был на столе?

– Нет, над столом.

– Ясно. И помещение, где находился убийца, хорошо просматривалось?

– Да.

– Отлично!.. Робертс, вам есть что добавить?

– Знаете, сэр, это все очень интересно, – улыбнулся инспектор Робертс, – но где же труп? Когда происходит убийство, об этом обычно заявляют в полицию. Мистер Родман говорит, что все случилось вчера вечером. Значит, расследованием должен был заняться отдел «Ф». Но сегодня утром я разговаривал с инспектором, который отвечает за этот участок, и он мне ничего не сказал.

– Ах да. Я об этом знаю, – бросил Родман, чье лицо все еще оставалось пунцовым. – Видите ли, я вам еще не сказал о самом ужасном. Я могу продолжить? Спасибо. Я был потрясен, и мне не стыдно в этом признаться. Первые несколько секунд я даже не мог двинуться с места. Я знал, что должен пойти туда. Из чувства долга. К тому же мне просто стало любопытно. Но сначала нужно было отыскать полицейского. Я быстро спустился, надел пальто и шляпу и выскочил на улицу. Найти полицейского не составило труда. Патрульный констебль тоже слышал выстрелы и поспешил на шум. В том окне свет больше не горел. Я рассказал полицейскому об увиденном, но, полагаю, он не все понял, и мы вместе отправились в ту квартиру. В доме два лифта, но они не работали. Швейцара нам тоже не удалось найти. Внутри здание напоминает большую бетонную коробку, где каждый шорох отдается гулким эхом, а из освещения есть только несколько светильников из матового стекла. Но я знал номер квартиры семейства Хартли. Миссис Этчисон удалось его выяснить. Мы поднялись и постучали. Примерно через минуту дверь открыла миссис Хартли. Кхм… ее зовут Элизабет, или Бетти. На ней был розовый пеньюар, и выглядела она так, словно только что проснулась. И все же я заметил испуг на ее лице. Но проблема в том…

– И в чем же? – живо поинтересовался полковник Марч.

– Миссис Хартли заявила, что в квартире ничего особенного не произошло, что она уже легла спать и никаких выстрелов не слышала. На это констебль вполне закономерно спросил: «Послушайте, мэм, выстрелы точно были, я сам их слышал. А этот джентльмен утверждает, что одним из них его чуть не убили». Она ответила, что у внутренних стен в квартире хорошая звукоизоляция. Стоит отметить, что так оно и есть. Мы потребовали, чтобы нам показали пустующую комнату. Миссис Хартли не стала возражать. Дверь в комнату находилась в прихожей, около нее в кучу было свалено всякое барахло: швейная машинка, большая коробка, заполненная фотографиями в рамках, какие-то плакаты и складная японская ширма, на которую констебль имел неосторожность наступить. Мы все это убрали и вошли внутрь. И тут у меня возникло странное ощущение, словно вместо мозга в черепную коробку мне засунули губку. Старика, которого я видел, в комнате не оказалось – ни живого, ни мертвого. И отверстия от пули в окне тоже не было. Не было отверстия от пули в окне, – повторил он. – Знаете, джентльмены, меня это озадачило даже больше, чем отсутствие трупа. Убийца мог вытащить жертву или спрятать ее до нашего прихода. Мог. Но как пуля тридцать восьмого калибра (она сейчас у меня) пролетела сквозь оконное стекло той комнаты, прежде чем попасть в окно ко мне, не оставив на этом стекле ни царапины? Перчатки и пистолет тоже исчезли. Скрывать не стану, полицейский посмотрел на меня очень подозрительно. Я обошел комнату и в тот момент, вероятно, напоминал терьера, идущего по следу дичи. Но меня это не волновало! Поверьте, я не мог ошибиться и войти не в ту комнату. Напротив окна моей спальни находится именно она. Вы должны сами в этом убедиться. Я увидел серый ковер и кремовые стены. Кухонный стул. И столик. И три двери, которые располагаются на равном друг от друга расстоянии. Та, что напротив окна, вела в прихожую. Дверь справа – в гостиную, а слева – в пустую гардеробную. Из своего окна я не смог рассмотреть только батарею под окном. Да еще на сером ковре виднелся длинный треугольный отпечаток. Миссис Хартли объяснила, что раньше там стояла складная ширма, пока ее не вынесли вместе с остальным старьем. Но честное слово, миссис Хартли чего-то боялась. У нее очень выразительные карие глаза, и в ту минуту она, кажется, даже не слышала меня. Просто стояла с раскрасневшимся лицом, зябко куталась в пеньюар и выглядела растерянной и напуганной. Я предупредил леди для ее же блага, что, если она связалась с ворами и убийцами, ей придется об этом пожалеть. – Родман кивнул и продолжил: – Затем ворвался ее муж – и начался настоящий кошмар. Он вбежал, на ходу запахивая халат и вопя, что его разбудили наши крики посреди ночи. Я не кричал. Но он разбушевался не на шутку. Его волосы растрепались и нависали надо лбом, как козырек кепки, а лицо, надо сказать, абсолютно невзрачное и неприятное, казалось просто пугающим. Констебль стал извиняться, но я ничего подобного не сделал. «Никогда не извиняйся, ничего не объясняй», – таков мой девиз. Можно сказать, девиз истинных аристократов. К сожалению, Хартли разозлился. Он отрицал, что видел старика или слышал шум. «Значит, на ваших глазах, – сказал он, – пара перчаток взяла пистолет и застрелила несуществующего человека? Разрази меня гром! И вы разбудили меня посреди ночи, чтобы рассказать об этом? А вы, случаем, не видели висящую в воздухе сигару, которая курилась сама по себе? Посмотрите на эту квартиру. Самая обычная квартира, по крайней мере я так считал до недавнего времени. Взгляните на эту дверь. Настоящая дверь, не бутафорская, и никакой человек-невидимка не входил в нее. Если хотите осмотреть здесь все, пожалуйста, смотрите. А потом убирайтесь!» Но продолжалось это недолго. Когда мы вошли в теплую гостиную, произошло одно событие, которое быстро погасило его гнев. До того момента я пребывал в полной растерянности, возможно, говорил слишком резко и вел себя бесцеремонно, но я привык, что мне подчиняются беспрекословно, спросите любого из моих клерков. А потом я понял, что был прав, когда увидел ее. Фотографию в старомодной рамке, ярко освещенную настольной лампой. Ошибиться я не мог – эти проницательные глаза за очками ни с чем не спутаешь. На фотографии был тот самый исчезнувший старик. Хартли понял, что я увидел снимок, и выражение его лица тут же изменилось. Как и вся атмосфера в комнате. Он дернулся было вперед, чтобы заслонить фотографию или убрать ее, но я опередил его. К тому же Хартли так быстро сорвался с места, что поскользнулся на гладком ворсе ковра и, вероятно, подвернул лодыжку, поскольку шумно рухнул на пол, а лицо его тут же посерело. Миссис Хартли с криком бросилась к нему, приподняла за плечи, а потом обернулась ко мне, и я пришел в ужас от взгляда, которым она меня наградила. Неужели я это заслужил? Несколько минут спустя я вышел на улицу. Констебль посоветовал мне вернуться домой. Они предъявили доказательство своей правоты. Я не мог ничего возразить против истины. И вы наверняка посочувствуете мне, когда я скажу, что меня всю ночь мучили кошмары. Но я достойный гражданин, регулярно плачу налоги и хочу разобраться в этой истории до конца. На фотографии был дедушка Хартли, умерший еще до войны.

В этот момент в комнату молча вошел констебль и принес отчет. Тишину нарушил инспектор Робертс, подсыпавший угля в камин. Эхо пронзительного голоса Родмана, казалось, еще висело в воздухе, когда камин запылал ярче, после того как Робертс поворошил угли кочергой. В этот момент констебль объявил:

– Сэр, к вам мистер и миссис Хартли.

– Попросите мистера и миссис Хартли подождать минуточку, – равнодушно сказал полковник Марч.

Он встал, подошел к камину и повернулся к нему спиной. Привычка стоять слегка наклонившись вперед и согнув руки в локтях у него сохранилась еще с армии, однако при всей напряженности этой позы его веснушчатое лицо выглядело веселым. Светло-голубые глаза смотрели на собеседника внимательно, а короткая трубка едва не подпалила ему нос, когда он громко усмехнулся.

– Сначала стоит обсудить это дело, – объяснил он. – Знаете, мистер Родман, я вам даже завидую. Молодое поколение назвало бы это ваше приключение крутым.

– Если вы хотите посмеяться надо мной… – ледяным тоном сказал Родман.

– Вовсе нет, – успокоил его полковник. – Я верю каждому вашему слову.

Инспектор Робертс был моложе полковника, но уже хорошо изучил его повадки. Он не выронил кочергу, которой все еще мешал угли, однако, судя по выражению лица, далось ему это с большим трудом.

– Так вы считаете, – воскликнул Родман, – что я видел…

– Призрака? О нет, – сказал полковник Марч и добавил, словно пытаясь его успокоить: – По крайней мере, не в этот раз.

– Значит, это было настоящее преступление? И настоящего человека застрелили настоящей пулей? Вы так думаете?

– Я в этом уверен.

Слова полковника потрясли Родмана, как будто он сам в это не верил.

– Но как? Я спрашиваю вас – как? В комнате никого не было, труп до сих пор не нашли, как утверждает ваш друг. Отверстия от пули в окне тоже не оказалось, и…

– Подождите немного, – прервал его Марч. – Робертс, пока не нужно ничего записывать. Прежде чем мы перейдем к делу, мне хотелось бы извлечь еще парочку алмазов из восхитительного повествования нашего друга. Мистер Родман, скажите, как давно Хартли поселились в той квартире?

– Кажется, они приехали в понедельник, две недели назад.

– До вчерашнего вечера вам приходилось бывать в комнате, где застрелили человека?

– Никогда.

– Тот маленький столик в комнате. Кажется, вы сказали, что он круглый. Он стоял на трех ножках?

– Разве я вам не говорил, что их три? Но, пожалуйста, выслушайте меня, – взмолился Родман, словно ему не давали вставить ни слова. – Если там все же произошло убийство, то кого убили? Я до хрипоты расспрашивал всех, кого только можно, но никто его не видел и ничего о нем не слышал. Куда подевался труп? И как это случилось? Его убил Хартли? Я прошу, вы как должностное лицо должны ответить по существу, если вам, конечно, есть что сказать. И какая разница, три ножки было у столика или четыре? Какое имеет значение, одна там дверь, или две, или даже шесть?

– Напротив, – возразил полковник Марч, – количество дверей чрезвычайно важно. Если бы в комнате была всего одна дверь, преступник ничего не смог бы предпринять.

– Но я же говорил вам, что никто не входил и не выходил ни в одну из этих дверей!

– Ну да, – сказал полковник Марч. – В этом я ничуть не сомневаюсь.

– Но тогда…

– Нет, ни слова больше, – с преувеличенным добродушием перебил Родмана полковник и, указав на него пальцем, продолжил: – Ведь вам все это очень нравится. Вам еще не доводилось испытывать такого волнующего восторга. И сюда вы пришли с намерением разыграть меня, разнести, так сказать, благую весть ужаса дальше. Ведь одной миссис Этчисон вам уже недостаточно, хочется расширить аудиторию. И теперь вы чертовски хорошо отрабатываете заранее подготовленные приемы… Попросите мистера и миссис Хартли войти.

Вероятно, читателям интересно узнать, насколько характеристика Родмана в отношении этой пары совпадала с действительностью. Вполне возможно, что он немного приукрасил миссис Хартли в своем романтическом воображении. Ничего неземного и возвышенного в Бетти Хартли не было. На пороге появилась красивая, пышущая здоровьем молодая женщина. Взгляд ее зеленовато-карих глаз мог показаться слишком тяжелым, но хорошенькие ямочки в уголках губ искупали этот недостаток. Из-под кокетливо заломленной набок коричневой велюровой шляпки волнами спадали густые золотистые кудри. У ее мужа, который шел следом, было волевое лицо, в выражении которого, однако, читалась легкая ирония. Увидев Родмана, оба замерли на пороге.

– Этого еще не хватало! – в сердцах воскликнула миссис Хартли.

– Входите, – пригласил их полковник Марч, раскачиваясь взад-вперед около камина. – Входите и садитесь. Это инспектор Робертс. Другого джентльмена вы, думаю, уже знаете. Мистер Родман рассказал нам сейчас очень интересную историю…

– Даже не сомневаюсь, – мрачно констатировал Хартли. – И что вы по этому поводу думаете?

– Я думаю, – ответил Марч, – что вы поступили очень глупо, явившись сюда.

В одном Родман оказался прав – Бетти Хартли выглядела испуганной.

– Это он настоял, – сказала она. – Я говорила, что не нужно приходить. Умоляла не делать этого, хотя и не по тем причинам, о которых вы можете подумать. Мы пришли рассказать нашу версию того, что случилось вчера вечером. Но раз мистер Родман настолько любезен, что…

– Моя дорогая юная леди, – сказал Родман так, словно начинал писать письмо. Но тут же спохватился и постарался говорить непринужденнее: – Пожалуйста, поймите, постарайтесь понять, что я действую исключительно в ваших интересах. Посмотрите на себя! Вы вся дрожите. Я всегда сам принимал решения и…