Вне подозрений

BELOW SUSPICION

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1949

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© Е. А. Королева, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Глава первая

Тюрьма Холлоуэй, где содержатся женщины, отбывающие срок, и женщины в ожидании суда, находится в Ислингтоне. Ее окрестности не особенно радуют даже летом. А уж этот вечер, когда холодный мартовский ветер задувал порывами, подвывая в немногочисленных уличных фонарях, и вовсе тянул на вечер перед казнью.

К воротам тюрьмы подкатил лимузин «роллс-ройс» – его владелец, который не имел права водить даже маленькую машинку, мог позволить себе и лимузин, и шофера в качестве «текущих расходов». В салоне сидели мистер Чарльз Денхэм, стряпчий, и мистер Патрик Батлер, королевский адвокат.

Однако, когда Батлер открыл дверцу машины и Денхэм шевельнулся, собираясь выйти вслед за ним, адвокат жестом велел своему спутнику остаться.

– Нет, – произнес Батлер своим теплым, дружелюбным голосом.

Брови Денхэма, очень темные на фоне худощавого открытого лица, тревожно сошлись к переносице.

– Разве тебе не кажется, что я обязан присутствовать при вашем разговоре?

– Но не при первом же знакомстве, Чарли. Нет. Мне хочется, – Батлер непринужденно взмахнул рукой и улыбнулся, – измерить ее эмоциональную температуру, так сказать.

Эта улыбка, эта совершенная непринужденность в сравнительно молодом человеке, кажется, вызывали у Денхэма профессиональную зависть.

– Против нее выдвинуто обвинение, – воскликнул Денхэм, – в убийстве!

– Ну разумеется, – жизнерадостно согласился Батлер. – Ведь иначе меня бы не было здесь, не так ли?

– Ладно, – пробурчал его товарищ, как будто в некоторой степени признавая его правоту. – Ладно! – Он поглядел из лимузина на уродливую, тускло освещенную громаду Холлоуэя. – Ненавижу женские тюрьмы! – прибавил Денхэм.

Мистер Патрик Батлер, красивый мужчина, известный одним как Великий Защитник, а другим – как «этот чертов ирландец», стоял одной ногой на подножке машины, заглядывая в салон; при этих словах он засмеялся. Лет через десять он, скорее всего, сделается слишком грузным и румянец у него на лице будет пылать гораздо ярче. В данный момент ему было сорок, хотя выглядел он не старше тридцати. Его нахальный нос несколько уравновешивался широким улыбчивым ртом, а пренебрежительное отношение к интеллектуальным способностям окружающих – сияющими голубыми глазами. Не будь он по-настоящему добросердечным и щедрым до глупости, у него нашлось бы немало ненавистников.

– Точно говорю, – повторил Денхэм, – ненавижу женские тюрьмы!

– Ты просто слишком превозносишь слабый пол, – сухо сказал ему Батлер. – Заметь, я тоже люблю их! Мне нравятся их манеры, их глаза, их губы. – Он упомянул и прочие прелести. – Только я держу их на подобающем им месте, Чарли. Тебе не доводилось беседовать с Фергюсоном?

– Кто такой Фергюсон?

– Начальник этой тюрьмы.

Денхэм, выглядевший старше Батлера из-за вечно напряженного худощавого лица, хотя на самом деле был моложе его, нетерпеливо затряс головой, словно надеясь, что там прояснится.

– Фергюсон, – повторил он. – Ну разумеется! Как глупо с моей стороны. Однако…

– Знаешь, как сделать, чтобы они были счастливы в тюрьме? – не отставал Батлер, не теряя своего дружелюбия. – Выдать каждой по зеркалу и приличной расческе. И притворяться, что не замечаешь, из каких фантастических продуктов они делают себе пудру и помаду. Кроме того, на дворе сорок седьмой год. Тебе не кажется, что их жизнь здесь не намного хуже той, которую мы ведем на свободе?

Денхэм с трудом сглотнул комок в горле.

– Послушай, – произнес он. – Мы приехали сюда не для того, чтобы рассуждать о заключенных женского пола. Мы здесь, чтобы помочь мисс Эллис, невиновной девушке. – Голос его приобрел металлические нотки. – Ты же не считаешь ее виновной?

Веселость Батлера испарилась. Выражение его лица сделалось едва ли не зловеще серьезным.

– Дорогой друг, конечно же она невиновна! Дай мне только переговорить с ней полчаса, это все, о чем я прошу.

И он удалился, вышагивая с достойной императора самоуверенностью.

Спустя пятнадцать минут Патрик Батлер, держа шляпу в руке, стоял посреди маленькой комнаты с белеными стенами, где за двумя зарешеченными окнами, выходившими на запад, алело подернутое дымкой небо. С потолка свисала одинокая электрическая лампочка, забранная сеткой. В ее свете комната была расчерчена холодными сетчатыми тенями, паутиной оплетавшими простой сосновый стол и два стула.

Патрик Батлер бывал здесь не раз. И тем не менее, несмотря на легкомысленный тон, каким он разговаривал с Денхэмом, это место никогда ему не нравилось. Он словно оказывался запертым в камере в самом сердце пирамиды Хеопса, испытывая удушливое ощущение, будто невидимые руки колотят по решеткам со всех сторон. Такой большой и источающий уверенность, в своем чудесном пальто, обретенном в результате сложных манипуляций с купонами на черным рынке, он сел по одну сторону стола. И «матрона» ввела мисс Джойс Эллис.

«Боже! – подумал Батлер. – Какая хорошенькая! Хотя, наверное, правильнее сказать, интересная. Это если бы в ней была капелька живости. Не мой типаж. Но очень привлекательна».

Джойс Эллис, среднего телосложения, темноволосая девушка с большими серыми глазами, встревожилась, когда он поднялся из-за стола. Ей пришлось кашлянуть, прочищая горло, прежде чем она смогла заговорить.

– Мистер Денхэм? – произнесла она вопросительно, оглядывая комнату в поисках Чарли, но не находя его. Она явно испугалась.

– Боюсь, мистер Денхэм не смог прибыть, – произнес Батлер в самой своей сердечной манере старшего брата. И просительно улыбнулся. – Но, я надеюсь, вы не возражаете против меня? Я буду представлять вас в суде. Моя фамилия Батлер. Патрик Батлер.

– Патрик Батлер? – эхом откликнулась девушка.

Он понял, что его имя ей известно.

«Матрона» – женщин, которые служат в тюрьмах, никогда не называют охранницами или надзирательницами – не осталась в комнате вместе с ними. Но эта дама в синей униформе будет стоять под дверью, наблюдая в стеклянный глазок, и тут же войдет, если Батлер попытается хотя бы пожать руку своей клиентке.

Мгновение после того, как закрылась дверь, Джойс Эллис стояла, пристально глядя на него.

– Но я… у меня нет денег! – воскликнула она. – Я не смогу… я хочу сказать…

Батлер звучно рассмеялся. Он был выпускник Вестминстерского университета и оксфордского колледжа Крайст-Чёрч. Однако довольно часто и совершенно осознанно уснащал свою речь словечками с дублинским выговором, который англичане называли провинциальным, – им это нравилось, они на это покупались.

– Ей-ей, что вы, да разве ж это важно?

– Но это очень даже важно!

– Да это вообще тут ни при чем, – совершенно искренне сообщил он. Батлер настолько наплевательски относился ко всем финансовым вопросам, что Фортуна, со своей стороны, осыпала его денежным дождем. – Если вам станет от этого легче, милочка, я получу свой гонорар с очередного богатенького дельца с черного рынка, который действительно будет виновен.

Совершенно неожиданно, против ее воли, слезы навернулись на глаза девушки.

– Значит, вы верите, что я этого не делала! – воскликнула она.

Батлер выразил согласие улыбкой. А его разум, этот бесстрастный измерительный прибор, выдавал свою оценку: «У нее прекрасная фигура; эти безобразные тряпки скрывают ее. Скорее всего, она чертовски горячая штучка; как хорошо, что в это дело не замешан никакой мужчина. И она произведет отличное впечатление, когда будет давать показания. Эти непролившиеся слезы выглядят так натурально».

– Мне важно знать, – произнесла Джойс с горячечной откровенностью, – что вы не верите в мою виновность. Я… я читала о вас.

– О, мои скромные услуги обычно переоценивают.

– Ничего подобного! – возразила Джойс, стискивая руки и опуская глаза в пол. Она сидела за столом напротив него, за решеткой теней от забранной сеткой лампы.

– Как бы там ни было, – продолжила она, – давайте отложим мою благодарность до другого раза. Не хочу показаться дурочкой и расплакаться. Мне нужно рассказать вам… о событиях?

Батлер на мгновение задумался.

– Нет, – решил он. – Давайте лучше я расскажу вам, как было дело, а по ходу буду задавать вопросы. Кстати, сколько вам лет?

– Двадцать восемь, – ответила Джойс. Она поглядела на его с недоумением.

– А какие-нибудь подробности, милочка? – В богатых модуляциях его голоса она превратилась в «милашку». – Например, о вашей семье?

– Мы жили на севере Англии, мой отец был священником. – Она с трудом глотнула. – Я понимаю, что это похоже на глупый анекдот из книжки, но он правда был священником. Мои родители погибли во время воздушного налета на Халл еще в сорок первом.

– Расскажите мне что-нибудь о себе.

– Боюсь, тут нечего рассказывать. Дома я довольно много работала, однако меня не научили ничему по-настоящему полезному. Во время войны я была в женской вспомогательной службе ВВС. Я… мне там не особенно нравилось, хотя, подозреваю, не стоит говорить такое вслух.

– Продолжайте.

Беседа получалась весьма непринужденной, даже непоследовательной. Однако Батлеру, излучавшему уверенность, словно печка – тепло, удалось прогнать напряжение из ее тела и черную тоску из ее души.

– Хорошо! – согласилась она. – После войны мне, разумеется, было не из чего выбирать. Мне повезло получить это место компаньонки-сиделки-секретарши у миссис Тейлор.

– И вас обвинили, – негромко подхватил Батлер, – в том, что вы отравили миссис Тейлор сурьмой, или же рвотным камнем, вечером двадцать второго февраля.

И тут на один жуткий миг оба ощутили взгляд «матроны» через стеклянный глазок. Этот взгляд как будто поглотил всю комнату.

Джойс, не отрывая глаз от стола, едва заметно кивнула. Ее указательный палец провел по столешнице вертикальную линию, затем пересек ее горизонтальной в нижней части. Ее темные волосы, коротко остриженные, что уже вышло из моды, блестели в резком свете лампочки. Снова накатило удушливое ощущение тюрьмы, где ей оставалось ждать суда еще две недели.

– Долго вы прожили у миссис Тейлор?

– Почти два года.

– Какое у вас сложилось мнение о ней?

– Мне она нравилась, – ответила Джойс, оторвавшись от своих рисунков.

– Из моих записей следует, – не отставал Батлер, – что миссис Милдред Тейлор было около семидесяти. Она была очень богатой, очень толстой и воображала себя инвалидом.

Серые глаза сверкнули.

– Погодите! – перебила Джойс. – «Воображала себя инвалидом» – не совсем… Я даже не знаю, как это точнее сказать!

– Ну же, милочка! Постарайтесь как-нибудь сказать.

– Ладно. Она обожала принимать лекарства. Любые и все подряд. Например, если ей казалось, что у нее что-то с сердцем, и при этом ей случайно попадались на глаза чужие таблетки от расстройства желудка, она принимала эти таблетки просто так, посмотреть, как они подействуют. И она вечно пичкала себя английской солью и солями Немо.

Батлер кивнул.

– Насколько я понял, со смерти своего мужа, – продолжал он, – она жила в Бэлхэме рядом с общинными землями. В старомодном большом доме с каретным сараем на задворках.

– Да!

– Но в самом доме ночевали только вы с миссис Тейлор?

– Да! Все слуги спят в комнатах над каретным сараем. Оттого-то мое положение сейчас столь ужасно!

– Тише-тише, милашка! – Дублинский акцент снова ее успокоил. Румяная физиономия Батлера была просто воплощенным состраданием. Как же здорово, подумал он с восхищением, Джойс Эллис разыгрывает свою роль трепещущей невинности!

– Понимаете, – продолжала девушка, – миссис Тейлор нечасто выбиралась из дома. И еще ненавидела автомобили. Когда ей требовалось куда-нибудь поехать, кучер возил ее в экипаже, который называется ландо. К каретному сараю примыкает конюшня, и она всегда держала собственную лошадь. И именно там…

– Именно там кто-то раздобыл отраву?

– Да. Боюсь, что так.

– В деревянном шкафчике, который висит на стене конюшни, – уточнил Батлер, – хранилась старая жестяная коробка из-под солей Немо, где уже давно не было никаких солей. Зато она была на четверть заполнена смертельным ядом, который именуется сурьмой. Кучер… как его зовут?

– Гриффитс, – отозвалась Джойс. – Билл Гриффитс.

– Кучер, – продолжал Батлер, – делал раствор и натирал им лошадь, чтобы шкура блестела. – Он пристально поглядел на нее. – Сурьма представляет собой белый кристаллический порошок, который легко растворяется в воде, и выглядит он в точности как соли Немо.

– Говорю же, я ее не убивала!

– Разумеется, не убивали. Давайте дойдем до конца истории: расскажите мне в точности, что происходило днем и вечером накануне ее… смерти.

– Ничего особенного не происходило. Там никогда ничего не происходило.

На лице Батлера помимо его воли, должно быть, отразилось раздражение. И тут же страх и нарастающее раскаяние заблестели в ее серых глазах.

«Боже мой, – подумал он, – да она влюбляется в меня!» Такое частенько случалось с его клиентами женского пола и неизменно вызывало неловкость.

– День был холодный и ветреный, – заговорила Джойс. Она отвела от Батлера взгляд и сейчас как будто смотрела в прошлое. – Миссис Тейлор весь день оставалась в постели, в камине жарко горел уголь. Утром я сделала ей прическу – миссис Тейлор, несмотря на возраст, любила красить волосы, чтобы сияли, как медный чайник, – но она выглядела не столь жизнерадостной, как обычно. После обеда у нее были посетители.

– Ясно. Кто именно?

– Доктор Бирс, ее лечащий врач, заглянул около половины третьего. Молодая миссис Реншоу – мистер и миссис Реншоу единственные родственники миссис Тейлор, – так вот, молодая миссис Реншоу пришла примерно в три. Это меня удивило.

– Вот как? Почему же это вас удивило?

Джойс с сомнением взмахнула рукой:

– Ладно! Реншоу живут довольно далеко, в Хэмпстеде. Они редко забираются в такие дикие дебри Южного Лондона, как Бэлхэм и Тутинг-Коммон. Как бы там ни было, Люсия Реншоу пришла. Она натуральная блондинка и ужасно хорошенькая.

«В отличие от меня», – подразумевал тон Джойс. Она хотела было прибавить что-то еще, но передумала и закусила нижнюю губу.

– Продолжайте! – велел Батлер.

– Миссис Тейлор, и миссис Реншоу, и доктор Бирс находились в передней части дома, в спальне миссис Тейлор, – на самом деле это гостиная, просто там стоит старомодная деревянная кровать, тяжеловесная и массивная. Я была у себя, в самой дальней части дома, читала, пока у меня в комнате не раздался звонок.

Понимаете, – пояснила Джойс, – миссис Тейлор требовала много внимания к себе. Но при этом она не терпела, чтобы кто-то находился поблизости, «мельтешил перед глазами», когда ей хотелось побыть одной. И потому в мою комнату был проведен электрический звонок. И из-за него… из-за него я попаду на виселицу.

Нет, пожалуйста, не перебивайте! – воскликнула Джойс, когда ее собеседник попытался что-то вставить. – Позвольте мне договорить!

Когда я услышала его безумный трезвон, я чуть ли не бегом кинулась в комнату миссис Тейлор. Доктор Бирс и миссис Реншоу уже ушли. Миссис Тейлор сидела на кровати, сжимая в руке кнопку вызова. Кнопка, из тех, что используют в больницах, болтается на длинном белом шнуре, который прикреплен к стене за высоким старомодным изголовьем ее кровати. Иногда кнопка заваливается за изголовье, и тогда приходится вставать на кровать, чтобы выудить ее.

Миссис Тейлор была в ярости. Никогда прежде я не видела ее такой. Понимаю, это звучит глупо и абсурдно, но причина заключалась в следующем: она зашла в ванную комнату, и оказалось, что жестяная банка с солями Немо пуста. И вот теперь она жаждала этих солей, как… как пьяница жаждет виски. И в своей ночной рубашке из розового шелка она казалась еще толще, чем была на самом деле.

Конечно же, я сразу сказала, что сейчас сбегаю в «деревню» и куплю новую банку. На самом деле, это не деревня, а просто торговый центр на окраине, в начале Бедфорд-Хилл-роуд, рядом со станцией метро. Но когда я была уже на полпути, я вдруг вспомнила, что сегодня четверг. У всех короткий день. И чтобы найти открытую аптеку, придется ехать на метро до самого Вест-Энда.

Я оглянулась на дорогу: голые деревья раскачивались на ветру, и дома стояли словно замороженные, и я не знала, что мне делать дальше. Миссис Тейлор велела сразу же возвращаться домой. Вот я и пошла домой. Но когда пришла…

Здесь Батлер перебил ее.

– Погодите минуточку, – попросил он. – Когда вы вернулись, в комнате миссис Тейлор был кто-нибудь, кроме нее?

– О да! Там была Элис. Элис Гриффитс, жена кучера, она в доме и горничная, и официантка. Элис уже не первой молодости и со странностями, однако она всегда была очень добра.

– Продолжайте!

– Когда я сказала миссис Тейлор, что сегодня все рано закрываются, но я могу прямо сейчас поехать в Вест-Энд, она страшно разозлилась и даже слушать ничего не хотела. Она заявила, что теперь не станет принимать никакие соли Немо, даже ради спасения собственной жизни. Она заявила, что все на свете против нее. А еще поглядела на меня и прокричала: «Я знаю одну юную леди, которая останется без наследства, как только я позвоню своему стряпчему». И Элис это слышала.

Миссис Тейлор, видите ли, отписала мне по завещанию пятьсот фунтов. Я это знала, все это знали. Эти деньги я ничем не заслужила. Но она все равно включила меня в завещание. Мистер Батлер, умоляю, поверьте, я никого не стала бы убивать ради пятисот фунтов – то есть ради любых денег. Беда в том, что теперь поздно объясняться. А больше в тот день ничего не происходило, пока не случилось самое страшное.

Джойс закрыла лицо ладонями, крепко прижав пальцы к глазам. Затем, стиснув зубы, поскольку предстояло рассказать о самом худшем, она приступила.

– В половине восьмого, – сказала она, – я принесла миссис Тейлор поднос с ужином. Она… ну… заметно оттаяла, хотя пару раз заговаривала о том, как благотворно соли Немо действуют на пищеварение. Я не знала, что отвечать на подобные замечания, потому не отвечала ничего.

Я уже говорила, что прислуги в доме три человека, если не включать в это число меня. В общем, это Элис Гриффитс, Билл Гриффитс и Эмма, кухарка. Все они по требованию миссис Тейлор покидали дом к девяти вечера. Так было и в тот раз.

Затем я, как и обычно, перестелила миссис Тейлор постель. Взбила ей подушки, положила на ночной столик книги и пачку сигарет. Моей финальной обязанностью в списке ежедневных дел было обойти весь дом и запереть, словно крепость: двери, окна – вообще все. Последнее, что я сделала, – повернула ключ в замке задней двери.

Моя комната как раз рядом с задней дверью. Я немного почитала, а потом заснула, несмотря на сильный ветер. И всю ночь, мистер Батлер, звонок в моей комнате молчал.

Джойс подалась вперед, сцепив руки.

– Они говорят, я лгу, мистер Батлер. Говорят, звонок в моей комнате совершенно исправный и был исправным. Говорят, миссис Тейлор наверняка нажимала на кнопку, когда почувствовала ужасную боль. Только она не нажимала. Могу поклясться, что не нажимала. Я чутко сплю, и я бы непременно услышала.

Боже, я почти жалею, что не солгала! Надо было сказать, что я приняла пару таблеток снотворного, или что-нибудь еще. Таблеток полным-полно в медицинском шкафчике миссис Тейлор. Но если ты ни в чем не виноват, как мне казалось, закон тебя и не тронет. Не имеет права. Так нас приучили думать. Я никогда не жила по-настоящему. И вот теперь я заперта здесь в ожидании, пока меня повесят.

«Никогда не жила? – удивился про себя Батлер. – С таким-то личиком и особенно с такой фигурой? Да ну брось!»

Но даже намека на это сардоническое изумление не отразилось на его крупном краснощеком лице с длинным носом.

– Вы забегаете вперед, – напомнил он довольно резким тоном, словно дал ей пощечину, чтобы прекратить истерику.

– Простите! – сказала Джойс, взяв себя в руки. Она снова устыдилась своих сетований. – Мне ужасно жаль. Если вы верите в мою невиновность, можно считать, что за моей спиной целая армия.

– Да. Хорошо. – Он вдруг залился румянцем. – Что было наутро?

– Каждое утро, – сказала Джойс, – я вставала в восемь, чтобы отпереть заднюю дверь и впустить Элис. Элис разжигала огонь в кухонной плите внизу и затапливала все печи, которые требовалось. Чуть позже Эмма, кухарка, приходила, чтобы приготовить миссис Тейлор утренний чай, и Элис относила его наверх в половине девятого.

В то утро я проснулась по привычке – вам ведь такое знакомо – за несколько минут до восьми. Когда Элис постучала в заднюю дверь, я вышла прямо в халате и отперла ей. Но было очень холодно, потому я снова вернулась в постель и немного подремала. Миссис Тейлор обычно звала меня не раньше десяти, а то и позже.

Затем, когда было еще только без четверти девять, звонок заверещал как бешеный. Бешеный! Длинными трелями с короткими паузами между ними. Я подумала, это миссис Тейлор снова разозлилась. И потому я кинулась в ее комнату, так и не одевшись. Только это оказалась не миссис Тейлор. Когда я добежала до ее комнаты…

Джойс умолкла, коротко дернув головой и содрогнувшись всем телом.

– В коридоре перед дверью меня встретила Элис Гриффитс, – сказала она, – и завела внутрь. Элис остановилась по одну сторону от кровати с чайным подносом в руках. По другую сторону стояла кухарка Эмма, только что выпустившая кнопку звонка. Кнопка еще раскачивалась на шнуре прямо у щеки миссис Тейлор.

А миссис Тейлор… в общем, она лежала на боку, скорчившись, посреди смятых простыней. Я поняла, что она мертва. Ее лицо так ужасно расплылось, как это бывает у покойников. Элис с Эммой в тот момент обе обернулись и глядели на меня остекленевшими глазами, как будто наглотались таблеток.

На прикроватном столике стоял высокий стакан с чайной ложечкой и каким-то белесым осадком на дне. Рядом со стаканом была открытая жестяная банка с солями Немо. На этой жестянке нашли отпечатки пальцев миссис Тейлор. – Джойс прибавила, не меняя тона: – И еще мои.

Глава вторая

Мутно-красное небо за двумя зарешеченными окнами сделалось иссиня-черным. Электрический свет казался еще более унылым, резким и безжалостным.

Серая шляпа и перчатки Патрика Батлера лежали на столе. Темно-синее пальто распахнулось, когда он откинулся назад вместе со стулом, отчего тот жалобно пискнул, балансируя на задних ножках. Глядя куда-то в потолок, здоровенный ирландец улыбался загадочной отрешенной улыбкой. Затем стул со стуком встал на место, а Батлер взглянул на Джойс.

– Эта жестянка от Немо, как я понимаю, – проговорил он с живостью, – та самая жестянка, которая хранилась в конюшне. В ней была только сурьма?

– Да.

– Соли Немо, – продолжал Батлер, – не шипучие. Если кто-то дал ей эту банку…

– Дал ей банку! – произнесла Джойс и закрыла глаза. В ее словах сквозила жуткая ирония.

– Миссис Тейлор, – продолжал адвокат, – всыпала в стакан с водой две-три чайные ложки чистой сурьмы. Она размешала и проглотила порядочную дозу, не заметив ничего странного. Сурьма лишена запаха и вкуса, как и мышьяк.

– Но только я могла дать ей эту банку! Неужели вы не понимаете?

– Ну… – Он поджал губы.

– Я была с ней одна. Дом был заперт изнутри. Никто не мог войти. Мне не верят, когда я говорю, что звонок молчал. Мне действительно были отписаны деньги в завещании, и еще я… была расстроена и рассержена в тот день. – И тут всплыл вопрос, который она пыталась задушить в себе с самого первого момента. – Мистер Батлер, есть ли у меня хоть какой-то шанс?

– Послушайте, – произнес он серьезно. – Я хочу, чтобы вы доверились мне еще на минуту-другую, пока я не закончу разбирать вашу историю. Вы сможете?

– Хорошо. Конечно. Как скажете.

– В таком случае вернитесь к тому моменту, когда вы только что увидели в постели мертвую миссис Тейлор. Вы ясно представляете себе эту картину?

– До ужаса ясно! – Она не стала признаваться, что ощутила едва ли не физическую тошноту, потому что он не ответил на ее вопрос.

– Когда вы только увидели ту банку на прикроватном столике, вы мысленно связали ее с банкой из конюшни? С той жестянкой с сурьмой?

Джойс поглядела с изумлением:

– Боже правый, нет! Никто об этом не думал, пока полиция не начала задавать вопросы. Я… я подумала только, что это настоящая жестянка с солями, которую она откопала где-то у себя.