Вечные вещи, или Манифест человека разумного

Глава 1

ШЕСТЕРНЯ

«Человек есть мера всех вещей» (с) Протагор из Абдер (ок. 490 – ок. 420 до н.э.).

Все имена и события вымышлены, любые совпадения с реальными организациями, компаниями, объединениями, людьми, местностью, объектами и событиями случайны. Идея книги появилась достаточно давно, и предполагалось что события происходят в ближайшем будущем.

Кухонный комбайн умер в среду, четырнадцатого марта, в шесть часов сорок три минуты вечера – Никита запомнил точно, потому что именно в этот момент Маша попросила его взбить тесто для шарлотки, а он, вместо того чтобы просто нажать кнопку и взбить, услышал короткий треск, запах горячего пластика и тихое жужжание электродвигателя с периодическим хрустом чего-то внутри.

– Ну вот, – сказала Маша, заглядывая через его плечо. – Опять.

Слово «опять» было несправедливым. Комбайн Küchen Pro X 5- серебристый, солидный, с хромированными вставками и надписью «German Engineering» на корпусе – работал у них всего три года и два месяца. Гарантия закончилась два месяца назад.

Никита выдернул шнур из розетки и перенёс комбайн на обеденный стол, застеленный газетой, одной из тех, которые периодически оказывались в их почтовом ящике. За окном мартовский Петербург сочился серым светом: Фонтанка внизу ещё не освободилась ото льда, а фасад дома напротив – доходного дома, построенного в том же 1901 году, что и их собственный, – отражал закатное солнце, пробившееся сквозь облака.

– Ты же не будешь его разбирать прямо сейчас? – спросила Маша. – Ужин через час.

– Быстро гляну.

Маша вздохнула – она знала, что означает это «быстро гляну» – и вернулась к плите, где в кастрюле булькал борщ по рецепту её бабушки.

Никита инженер по первому образованию, после магистратуры переключился на более интересный ему IT, и сейчас работал специалистом по информационной безопасности – пентестером, как это называлось в профессиональной среде. Компании платили ему и его команде за то, чтобы они пытались взломать их системы, находили уязвимости и писали отчёты. Работа требовала определённого склада ума: видеть то, что скрыто, задавать вопросы, которые другие не задают, не принимать «так устроено» за ответ.

Этот же склад ума делал его невыносимым в быту – по крайней мере, так говорила Маша.

Он достал из ящика комода набор отвёрток – Wera Kraftform, подарок отца на тридцатилетие, – и начал откручивать нижнюю панель комбайна. Четыре винта, пластиковые защёлки по периметру. Конструкция не предполагала, что владелец будет заглядывать внутрь: защёлки были хрупкими, одна сразу сломалась.

Внутри активно пахло пластиком. Никита направил свет настольной лампы в корпус и сразу увидел проблему.

Редуктор – узел, передающий вращение от мотора к насадкам – состоял из нескольких шестерён. Две из них, ведущие, были пластиковыми. Белый пластик, вероятно, полиоксиметилен или что-то похожее. Одна шестерня раскололась пополам, вторая потеряла три зуба.

Никита осторожно вынул обломки и положил на газету. Пластик был хрупким, почти как старое мыло. Он попробовал согнуть один из осколков – тот сломался без сопротивления.

– Маш, – позвал он. – Иди сюда.

Она подошла, вытирая руки о полотенце.

– Смотри. – Он показал ей обломки. – Вот почему он сломался. Шестерни пластиковые.

– И что?

– Они должны быть металлическими. Это силовой узел, он передаёт крутящий момент от мотора. Пластик здесь – как бумажный мост. Вопрос не в том, сломается ли он, а когда.

Маша пожала плечами:

– Может, так дешевле?

– Дешевле для кого? – Никита взял телефон и открыл AliExpress. Набрал «Küchen Pro X 5 gear replacement». Через секунду экран заполнился результатами: металлические шестерни, латунь и сталь, от 340 до 800 рублей за комплект. – Вот. Металлические шестерни. Стоят копейки. Если бы их поставили на заводе, комбайн работал бы двадцать лет.

– Но не поставили.

– Не поставили.

Он заказал комплект – доставка из Китая, две-три недели – и вернулся к разобранному комбайну. Мотор выглядел нормально, проводка цела. Только шестерни. Только эти чёртовы пластиковые шестерни.

Маша вернулась к борщу, а Никита сидел и смотрел на обломки, и в голове у него вертелся вопрос, который не давал покоя.

Почему?

Не «почему сломалось» – это было понятно. А почему так спроектировали . Инженеры – не идиоты. Они знают, какие нагрузки испытывает редуктор. Они знают, что пластик стареет, становится хрупким, особенно при нагреве. Они знают , что эти шестерни сломаются через три-четыре года.

И всё равно ставят пластик.

Он встал, подошёл к старому буфету – массивному, дубовому, купленному на барахолке за смешные деньги – и открыл нижнюю дверцу. Там, за коробками с ёлочными игрушками и старыми фотоальбомами, стоял футляр из потёртого картона.

Никита достал его и открыл.

Внутри лежал ручной миксер «Страуме» – латвийского производства, модель 1973 года. Корпус из бежевого пластика, но тяжёлый, основательный. Хромированные венчики. Переключатель скоростей с приятным механическим щелчком.

Этот миксер принадлежал его бабушке. Потом маме. Теперь – ему.

Никита включил миксер в розетку и нажал кнопку. Мотор загудел ровно, без вибрации, венчики завертелись.

Пятьдесят один год. Миксер работал пятьдесят один год.

– Маш, – снова позвал он.

Она обернулась от плиты и увидела миксер в его руках.

– О, бабушкин! Работает?

– Работает.

Она улыбнулась:

– Помню, твоя мама им безе делала.

Никита выключил миксер и положил на стол рядом с разобранным комбайном. Контраст был разительным: современный комбайн, напичканный электроникой, с сенсорными кнопками и LED-дисплеем – мёртвый. Советский «Страуме», простой как топор, – живой.

Он снова взял обломок пластиковой шестерни и покрутил в пальцах.

Три года против пятидесяти одного.

Почему?

После ужина – борщ удался, Маша была довольна – Никита засел за ноутбук. Маша устроилась на диване с книгой, но он видел, что она поглядывает на него с лёгким беспокойством. Она знала этот взгляд: Никита вцепился в задачу и не отпустит, пока не разберётся.

Он начал с простого: «planned obsolescence» – запланированное устаревание. Термин, который он слышал раньше, но никогда не изучал глубоко.

Первые результаты были ожидаемыми: статьи в Википедии, публицистика, пара документальных фильмов. Он пролистал по диагонали, выхватывая ключевые факты.

Картель Phoebus, 1924 год. Крупнейшие производители лампочек – Osram, Philips, General Electric – договорились ограничить срок службы ламп накаливания. Компании, чьи лампы работали дольше, штрафовались.

Никита перечитал абзац дважды. Штрафовались. За то, что делали слишком хорошо.

Он полез глубже. Нашёл оцифрованные документы картеля – протоколы встреч, таблицы штрафов, технические спецификации. Всё было задокументировано с немецкой педантичностью. Инженеры специально разрабатывали лампы, которые перегорали быстрее.

Потом – история General Motors и «модельного года». Альфред Слоан, 1920-е: идея, что автомобиль должен устаревать не физически, а морально . Новый цвет, новые хромированные детали, новый силуэт – и прошлогодняя модель превращается в старьё, даже если ездит отлично.

Потом – история Dupont и нейлоновых чулок. Первые нейлоновые чулки, выпущенные в 1940 году, были почти неубиваемыми. Женщины жаловались, что не могут их порвать. Dupont отправил инженеров ослаблять материал.

Далее попалась статья и стало ещё интересней:

«Покупая вещь, мы рассчитываем, что она будет служить нам долго. И нередко ошибаемся. Гарантийный срок – уловка маркетологов. Есть известная теория конспирологическая о том, что производителям не выгоден долгий срок службы техники, потому что нужно обновлять модельные ряды. "Человека обманывают. Называется это маркетинг, но вроде он как согласен обмануться в итоге". Даже догадываясь о хитростях и ловушках маркетинга, мы всё равно идем в магазины, чтобы тратить снова и снова. Техника манипуляций покупателями отработана и, как правило, сбоев не даёт. Сегодня лучшим становится не тот, кто произвел качественный товар, а тот, кто удачнее провел маркетинговую кампанию.

"Общество потребления является в глазах маркетологов даже не мыслящим стадом, а лучше что бы это было просто стадо, а помыслят за него они". Мы работаем настойчиво и напряжённо, чтобы позволить купить себе всё больше и больше. Но почему чем больше мы зарабатываем, тем больше тратим? Парадокс. Или замкнутый круг, из которого мы не можем вырваться? 1929 год. Начало мирового экономического кризиса, который современники назовут Великой депрессией. Глобальные потрясения, сломавшие судьбы миллионов людей. Америка на грани. ВВП сократился на 31 процент. Обанкротилось более 130 тысяч фирм. Уровень безработицы вырос в 4 раза. За три года работы лишились более семнадцати миллионов американцев – каждый третий. На бирже паника. Лучшие экономисты не знают, как вывести страну из кризиса.

И вот в 1932 году в свет выходит работа крупного торговца недвижимости Бернарда Лондона с интригующим названием "Конец депрессии через планируемое устаревание". Основная и, по тем временам, поистине революционная мысль – ограничить срок годности товаров массового потребления. Лондон предложил установить для каждого товара срок годности, по истечению которого пользоваться им будет запрещено. Многим экономистам идея показалась безумной, но крупнейшие американские промышленники и банкиры Морганы и Рокфеллеры решили её использовать в своих целях. "Некоторые самые крупные банкиры, такие как Морган, Рокфеллер заранее вывели свои капиталы с биржи и тем самым избегли этого всеобщего краха".

Стратегия запланированного устаревания, придуманная в чёрные дни Великой депрессии, с успехом работает и сегодня. "Маркетинг готовит человека к тому, что через полгода выйдет действительно какая-то новая модель и ему нужно будет покупать, чтобы угнаться за этими улучшением".

Общество потребления характеризуется массовым потреблением материальных благ и формированием соответствующей системы ценностей и установок. За последние 40 лет личные расходы на товары и услуги во всем мире возросли более чем в четыре раза – с 4,8 млрд долларов в 1960 году до 20 млрд в 2000 год. Как утверждает Фромм, не находя радости в работе, человек пытается восполнить свой дискомфорт самым простым путём – начинает приобретать всё больше товаров и в этом находит удовольствие и утешение. Самооценка человека зависит от того, сможет ли он удачно продать себя, чтобы купить любимый товар и ощутить свободу. Свободу потребителя. "Покупая что-либо они получают такое удовольствие, для некоторых сравнимо с сексуальным удовольствие, что естественно находясь в такой эйфории в принципе больше никто и не нужен". Человек становится шопоголиком – буквально помешанным на покупках. Главная потребность в жизни для него – потребление.

Поначалу карты позволяли получать практически неограниченные кредиты от банков. На владельца кредитки смотрели восхищённо – богатый человек, может позволить себе любые покупки. Сегодня-то мы знаем, сколько переплачивает клиент банка за право покупать в кредит. Но жажда приобретения сильнее доводов рассудка. Непогашенные кредиты есть сейчас у более половины экономически активного населения страны. Число людей, которые уже не могут выплатить кредиты, неуклонно растёт, и они должны банкам триллионы рублей. Покупай всё больше и больше. Чтобы быть не хуже других. У вас последняя новинка – значит, вы достойны уважения. Вам будут завидовать. Об этом кричат рекламные слоганы. Везде. В торговых центрах, на улицах, с экранов телевизоров. Бурно развивается так называемая "новая экономика", то есть отрасли, связанные с рекламой, оптовой и розничной торговлей. Именно сюда направляют поток инвестиций. Принцип простой: лучше изъять один доллар из производственного процесса и направить в сферу продвижения. И всё ради того, чтобы покупатель оставил свои деньги у продавца. А что потом? Серые будни. Дом-работа-дом. Иногда в этот распорядок вклинивается магазин. Или банк, чтобы заплатить за кредит. Раньше в изготовлении важных деталей техники использовали металл, а не пластик. Телефоны были тяжелее, зато долговечнее. Ещё одна хитрость современных производителей: ненадёжную деталь прячут в такие недра, что при поломке аппарат придется разобрать чуть ли не полностью. Проще купить новый. Современные гаджеты работают полтора – два года и имеют гарантийный срок в один год. Как раз к этому времени на рынок выходят обновленные модели. Именно такую стратегию проводит компания, выпускающая яблочные смартфоны. Результат – убедительная победа над конкурентами.. Эти деньги оплачивают растущую мощь финансовой верхушки – в первую очередь, Соединённых Штатов Америки. Обычный человек, отправляясь за покупками, вряд ли думает о глобальных процессах мировой экономики. Всё гораздо проще. Больше покупаем, больше платим, а значит, нужно больше работать. И всё быстрее, быстрее. Азартная игра "бег за счастьем". Или программа, которую в нас вложили?

Новая школа социальных исследований США. Частное учебное заведение. Основано в 1919 году по инициативе группы учёных, которые искали возможности для свободного обмена идеями – без всякой цензуры. Сам замысел воодушевляет. Но неужели создатели этого нового острова свободы были совершенно бескорыстны. Работу лучших учёных мира оплачивали Карнеги, Форд, Морган и Рокфеллер. Стабильно, без перебоев даже во времена экономического кризиса. И это были огромные деньги. "Конечно, уже в то время такие крупные финансовые лидеры могли себе позволить мыслить категориями целой нации, а возможно и всего мира для того, что бы совершить определенные изменения и возможно психологии и в конечном итоге капиталист мог получать свою прибыль непрерывно. И вот эта задача Школой была выполнена". Культурная революция 60-х годов – один из переломных моментов в жизни человечества – возникла не сама по себе. Её спланировали и дали ей первоначальный толчок в стенах Новой школы. И прологом этой революции стал искусственно созданный "потребительский бум".

В 1954 году американский дизайнер и стилист Брукс Стивенс выдвинул сенсационную идею – "как заставить покупателей снова и снова возвращаться в магазин". Пусть вещь, писал он, остается более или менее технически исправной. Но ее дизайн нужно постоянно менять. Чем чаще, тем лучше. Вчерашняя модель должна казаться "немодной" и не такой хорошей, как вещь в рекламном ролике. С этого момента начинается отсчёт классического маркетинга, построенного на желании покупателя приобрести то, в чём он в принципе не нуждается. А производители во всем мире подчиняются негласному закону: "если товар хороший – скоро его перестают выпускать".

Маркетологи поставили три ловушки на пути у покупателя: кредит, реклама и запланированное устаревание. Теория Стивена Брукса уже давно вошла в учебные программы в школах инженерии и дизайна. Будущих специалистов учат разрабатывать изысканный хлам с коротким сроком годности. Психологи утверждают: огромная масса людей подвержена магическому влиянию брендов, то есть известных торговых марок с устойчивой репутацией.

Мода. Еще одна ловушка, в которую попадает большинство потребителей. На моду сегодня равняются почти все. Многие просто живут по её канонам. Мода изменчива и прихотлива. Почему коллекции модных домов обновляются четыре раза в год? Может быть, для того, чтобы мы чаще заглядывали в бутики и покупали обновки? Даже те, кто к моде равнодушен, чувствуют на себе ее влияние. Если ты вышел на улицу в старых туфлях, обязательно найдётся человек, который на тебя косо посмотрит. Проще купить новые туфли, как у всех, чем испытывать психологический дискомфорт. Потраченные деньги – и тот же душевный дискомфорт, который был до похода по модным бутикам. Как поднять настроение? Нужен новый шопинг.

Психологи говорят, что безудержная потребность потребления приводит к серьёзным психологическим расстройствам и даже к болезням. "Непрерывная погоня за всё новыми и новыми товарами повлияет не только на психику человека, он ещё и физически изменится. Самое первое, что у него изменится, это взгляд, у него будет бегающий взгляд тревожного, абсолютно больного человека. Как следствие, эти люди перестают даже следить за собой, у них нарушается обмен веществ и происходит серьёзный сбой в организме".

К каким последствиям приводит придуманное в Америке запланированное устаревание? Чтобы производить всё новые и новые товары, требуется больше ресурсов, а они вовсе не безграничны. Да и старые товары уже просто некуда девать. Чем быстрее развиваются технологии, тем больше становится товаров, которые быстро выходят из строя, а переработать их дёшево и безопасно просто невозможно. Значит, свалки постоянно будут расти. Можно ли остановить расползание мусора по всей планете? Невзирая на все предупреждения, человечество продолжает гонку за призраком счастья, которое якобы приносит обладание новыми вещами. Нам расхваливают товары "с пожизненной гарантией" – но это время жизни товара, а не владельца. Даже полная утилизация отходов не решит проблему.

Единственное, что может нас спасти – ограничить потребление. Что мы оставим будущим поколениям в наследство, если вещи стремительно устаревают? Планету? Но где гарантия, что срок её службы не будет ограничен сроком нашей жизни?»

Никита откинулся на спинку стула.

– Что нашёл? – спросила Маша, не отрываясь от книги.

– Кроличью нору.

Он продолжил копать. Современные примеры посыпались как из рога изобилия:

Apple и «batterygate»: компания намеренно замедляла старые iPhone через обновления софта, объясняя это «заботой о батарее». Коллективный иск, штраф 113 миллионов долларов – капля в море при годовой выручке в 365 миллиардов.

Принтеры Epson и HP: чипы на картриджах, которые блокируют печать, когда чернила «закончились» – хотя в картридже остаётся до 40% краски. Принтеры, которые отказываются работать с неоригинальными картриджами. Принтеры, которые требуют подключения к интернету и перестают печатать, если не оплачена подписка.

Трактора John Deere: фермеры не могут ремонтировать собственную технику, потому что программное обеспечение заблокировано. Чтобы заменить деталь, нужно вызывать официального техника с ноутбуком для «авторизации» ремонта.

Смартфоны: средний срок службы – 2,7 года. Не потому что ломаются физически, а потому что производитель прекращает обновления безопасности, и телефон становится уязвимым. Или потому что новые приложения требуют больше памяти, а память нельзя расширить. Или потому что батарея деградирует, а заменить её без специальных инструментов невозможно.

Никита потёр глаза. Было уже за полночь.

– Иди спать, – сказала Маша. Она давно отложила книгу и просто ждала.

– Сейчас.

Он хотел закрыть ноутбук, но взгляд зацепился за ссылку в самом низу страницы. Форум ремонтников бытовой техники, тема: «Внутренние документы [название бренда удалено модератором]».

Никита кликнул.

Тема была создана два года назад. Автор – аноним с ником «ServiceEngineer_SPb» – писал, что работал в авторизованном сервисном центре крупного производителя бытовой техники. В первом посте он выложил скан документа на немецком языке.

Никита скачал файл и открыл. Его немецкий был на уровне «читаю со словарём», но некоторые слова не требовали перевода:

«Solllebensdauer» – расчётный срок службы.

«Verschleißteile» – изнашиваемые детали.

«Kostenoptimierung» – оптимизация затрат.

Документ был таблицей. В левой колонке – названия узлов и деталей. В правой – цифры в месяцах. Подшипники барабана стиральной машины: 36 месяцев. Нагревательный элемент: 48 месяцев. Плата управления: 42 месяца.

Три года. Четыре года. Три с половиной.

Аккурат после окончания стандартной гарантии.

Под таблицей была приписка, которую Никита перевёл слово за словом:

«Превышение расчётного срока службы более чем на 15% требует согласования с отделом финансового планирования».

Он прочитал ещё раз. И ещё.

Превышение срока службы требует согласования . Не «поощряется». Не «является целью». Требует согласования.

Делать вещи слишком надёжными – проблема, которую нужно решать.

Никита посмотрел на дату документа: 2019 год. Посмотрел на комментарии под постом: тема была закрыта модератором через три дня после публикации. Автор больше не появлялся на форуме.

Он сделал скриншот, сохранил документ в облако и закрыл ноутбук.

– Никита, – голос Маши был сонным, но настойчивым. – Час ночи.

– Иду.

Он встал, выключил свет и подошёл к окну. Фонтанка внизу блестела в свете фонарей. Дом напротив – сто двадцать три года, а фасад всё ещё крепкий, лепнина на месте, балконы не отваливаются. В квартире над ними жила старушка, которая помнила блокаду; её паркету было столько же лет, сколько дому, и он всё ещё скрипел под ногами.

Сто двадцать три года – дом.

Пятьдесят один год – миксер.

Три года – современный кухонный комбайн.

Отец, инженер ещё советской школы, толи в шутку толи всерьёз когда-то говорил: «Золотое правило конструктора: цена и масса детали должны стремиться к нулю, ресурс к бесконечности.»

Что-то изменилось , подумал Никита. Что-то принципиально изменилось в том, как мы делаем вещи. И это изменение – не случайность.

Он лёг рядом с Машей, но долго не мог заснуть. В голове крутились цифры, даты, обломки пластиковых шестерён.

И вопрос, который теперь не отпускал:

Почему так? Кому это выгодно? К чему мы идём?

Утром, за завтраком, Маша смотрела на него с выражением, которое он знал слишком хорошо.

– Ты опять не спал, – сказала она. Не вопрос – утверждение.

– Спал. Немного.

– Никита.

Он отложил вилку.

– Маш, я нашёл кое-что странное. Документ. Внутренний документ производителя техники. Там прямым текстом написано, что детали проектируются так, чтобы ломаться после гарантии.

– И что тебя удивляет? – Она пожала плечами. – Все знают, что техника сейчас одноразовая.

– Все знают , но никто не думает . Это же не просто жадность. Это система. Продуманная, задокументированная система. И она работает уже сто лет.

Маша налила себе ещё чаю.

– И что ты собираешься с этим делать?

Хороший вопрос. Никита и сам не знал.

– Пока – разобраться. Понять, как это работает. Кто за этим стоит. Почему никто не сопротивляется.

– Никита, – Маша поставила чашку и посмотрела ему в глаза. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Что-то в её голосе заставило его замолчать.

– Я вчера была у врача, – продолжила она. – Хотела дождаться подходящего момента, но, похоже, подходящего момента у нас не бывает.

Никита почувствовал, как сердце пропустило удар.

– Маш?

Она улыбнулась – той особенной улыбкой, которую он видел у неё редко, только в самые важные моменты.

– Семь недель. Я беременна.

Мир остановился.

Потом – запустился снова, но уже другим.

Никита встал, обошёл стол, обнял её. Она уткнулась ему в плечо, и он почувствовал, что она дрожит – не от страха, от волнения.

– Семь недель, – повторил он.

– Семь недель.

Он держал её и счастливо улыбался. А потом опять подумал о пластиковых шестернях. О доме, которому сто двадцать три года. О миксере, который пережил три поколения. О мире, в который придёт их ребёнок.

В каком мире он будет жить?

Вопрос, который вчера был абстрактным, стал личным.

– Маш, – сказал он тихо. – Я хочу разобраться в этом. По-настоящему. Не ради статьи, не ради лайков. Ради… – он запнулся, подбирая слова. – Ради того, чтобы понять, можно ли это изменить.

Она отстранилась и посмотрела на него.

– Ты же понимаешь, что это не просто сломанный комбайн?