Пять закрытых дверей одной мечты: как я не смогла помочь особенным детям

МНОГОФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ИНСТРУМЕНТ

Система создания тематических фотокнижек TPB — это творческий метод работы с детьми с особенностями развития. В процессе их создания ребёнок осваивает различные навыки, получает необходимые знания и развивает интеллектуальные способности. Работа должна быть интересна тому, кто учит, и полезна тому, кого учат.

«Это так просто и одновременно так здорово!» — подумала я, когда впервые появилась эта идея и я увидела, что она работает.

Хорошо, что в тот момент моя голова была полностью занята детьми и поиском способов использовать фотографию для их развития. Я ничего не знала о сложном устройстве Системы. Если бы знала, то, возможно, вообще не решилась бы придумать что-либо подобное.

Но я так не думаю.

Я не могла остаться в стороне, потому что много лет назад, ещё в России, работала фотографом в детских садах и начальных школах. Пока мои коллеги старались сфотографировать как можно больше детей, я разработала другой подход. Позднее я узнала, что в Америке фотография уже давно использовалась подобным образом.

Я вовлекала каждого ребёнка в разговор, чего-то от него ожидала, но никогда не говорила точно чего. Я делала несколько снимков, похожих на актёрское портфолио. Дети были в восторге. Фотографии получались разными и все хорошими. Родители покупали их все.

Для застенчивых детей я разработала особую стратегию: пробные фотографии вместе со всеми, похвала, а затем индивидуальная съёмка. Их страхи исчезали. Они расслаблялись, и после этого я могла настаивать на специальных позах.

Я также фотографировала повседневную жизнь в детских садах. Дети толкались: им очень хотелось участвовать, и перед камерой они изо всех сил старались. Но застенчивые дети тихо оставались позади. Я всегда включала их в процесс и видела, как это их радовало.

Я поняла, каким мощным психологическим инструментом является фотография. Я научилась читать детей через объектив — видеть их страхи, сильные стороны, скрытые черты, таланты и способности.

Когда я начала работать в Соединённых Штатах с особой группой людей — детьми и взрослыми, которые вели себя как дети, — я увидела, как они любили свои фотографии. Они радовались. Прижимали их к сердцу. Целовали их. И моё воображение начало развиваться.

Я увидела в фотографии универсальный инструмент. Она помогала в самых разных ситуациях и при решении самых разных задач: изменять поведение, обучать жизненным навыкам, формировать представление ребёнка о самом себе и передавать академические знания — не в классе, а с фотоаппаратом в руках. За эти двадцать лет мы делали и многое другое.

С помощью детей и в сотрудничестве с ними я создала целую систему для поддержки их развития.

Затем я столкнулась с печальной реальностью.

Создать собственный метод без соответствующей лицензии? Как я могла! Позднее выяснилось, что придумывать что-то без официального разрешения можно только для личного использования. Как только новую идею пытаешься применять публично или предлагать другим людям, начинают действовать совсем другие правила.

ИДЕИ НЕ ПРИВЕТСТВУЮТСЯ

Знакомая, давно жившая в Америке, посоветовала мне отвезти свою идею в Калифорнию. Она сказала, что это самый прогрессивный штат, открытый новым идеям.

Я провела месяц в Сан-Франциско и районе залива. Я побывала везде, где только могла, и постучалась во все двери, имевшие хоть какое-то отношение к моей идее, включая организацию «Семена Христа». Иногда меня даже выслушивали, но дальше разговоров дело не шло.

В одном месте мне наконец сказали:

— Много людей приезжают сюда со своими идеями. Проблема не в том, чтобы создать идею, а в том, чтобы дать ей жизнь.

Тогда я всё ещё не понимала, почему повсюду говорили о катастрофическом росте аутизма, но к моей системе относились так, словно я предлагала новую конструкцию чайника.

Однажды в отчаянии я поделилась своим недоумением с продавцом книжного магазина.

— Пока вы не подойдете к этому с позиции бизнеса, ничего не получится, — сказал он.

После этого я начала изучать бизнес и работу некоммерческих организаций.

Я начала изучать устройство некоммерческих организаций. Постепенно выяснилось, что для получения грантов недостаточно иметь хорошую идею. Огромное значение имели нужные знакомства и правильные контакты. Деньги часто получали не те, чьи проекты были полезнее, а те, кто умел войти в соответствующий круг и представить проект нужным людям.

Я также увидела, что некоммерческая организация не обязательно означает бескорыстную работу. Это был просто другой способ зарабатывать деньги: не продавая услугу непосредственно клиенту, а получая гранты и финансирование на выполнение программы.

Однажды в приступе то ли отчаяния, то ли вдохновения я всё-таки решила пойти по бизнесной тропе , но тропе обычного бизнеса. Я обратилась к специалисту, которая подготовила для меня бизнес-план.

В этом плане этапы развития ребёнка были связаны с оплатой каждого этапа. Развитие превращалось в последовательность оплачиваемых шагов: следующий результат становился не только достижением ребёнка, но и очередной частью финансовой схемы.

Я хотела дать жизнь системе, помогающей детям развиваться. Но в предложенном плане в центре оказался не ребёнок, а механизм оплаты его продвижения.

Мой энтузиазм быстро исчез.

ВКЛАД В ЧЕЛОВЕЧЕСТВО

Когда я создала первый сайт, он ни на что не претендовал. Там было всего несколько историй из моей практики о детях, с которыми я работала. Тогда я ещё не знала, что подобная деятельность может считаться недопустимой без официального разрешения.

Я получила множество восторженных отзывов. Люди просили меня ни в коем случае не прекращать такую замечательную работу. Некоторые учителя, вдохновившись моими историями, начали использовать фотоаппарат на занятиях.

Но мои попытки создать условия для достижения моей цели — дальнейшего развития — постоянно терпели неудачу.

Идею написать статью о системе тематических фотокнижек предложил известный писатель, психоаналитик и профессор Генри Рид, с которым я работала как с психологом. Он говорил, что мой подход нужен и полезен, поэтому я обязана поделиться им с другими людьми. По его словам, этому методу следовало обучать в колледжах, а я должна была таким образом сделать свой вклад в человечество.

Самостоятельно написать профессиональную статью на английском языке я не могла, поэтому попросила Генри помочь мне. Во время публикации имя и статус автора оставались неизвестными экспертам. Я предложила Генри поставить его имя первым. У него был высокий профессиональный статус и множество званий, тогда как у меня не было ничего подобного. Я считала, что благодаря его имени читатели серьёзнее отнесутся к методу. Это было нужно системе TPB, которую я хотела передать детям. Генри отказался стать автором статьи, но взял с меня огромную сумму за помощь в её подготовке. Я заплатила, потому что видела в публикации выход из тупика и возможность дальнейшего развития моей идеи.

Другой психолог уверял меня, что опубликованная статья привлечет людей, которые свяжутся со мной для сотрудничества и дальнейшего развития идеи. Я видела потенциал идеи и хотела продолжать ее развивать.

Я отправила статью в профессиональный образовательный журнал. Эксперты журнала назвали интересной идею использования одного инструмента для одновременного развития нескольких навыков, необходимых детям с особенностями развития. Они согласились, что тематические фотокнижки могут стать сильной мотивацией для многих детей и использоваться как для получения академических знаний, так и для освоения жизненных навыков.

Однако они отметили, что научного исследования представлено не было. Не было подтверждающих экспериментов, статистики и данных. Все выводы основывались на недоказанных утверждениях. Требовались дальнейшие исследования.

Это звучало вдохновляюще и обнадеживающе. Но дело не сдвинулось с места. Никто не обратился ко мне с предложением о сотрудничестве, а даже те, кто прочитал статью, начали использовать её для своего бизнеса. Я сама пыталась найти возможность сотрудничества, но не добилась успеха, поскольку это уже были сложившиеся бизнесы.

Работать с самыми трудными аутичными детьми было легко. Добиться чего-либо, зависящего от людей, было полной противоположностью.

СТАТУС И ПРОТОКОЛ

Оказалось, что я попала в пространство, которое ни к чему не относилось. Никто не знал, как классифицировать систему TPB. Поэтому её либо игнорировали, либо использовали отдельные элементы в собственных целях.

Я двигалась снизу вверх, не зная, что находится наверху. Продвижение системы тематических фотокнижек постепенно превратилось в дорогу, ведущую в никуда, — в движение вверх по лестнице, ведущей вниз.

Вместо того чтобы показывать, какую пользу TPB может принести детям с особенностями развития, я обнаруживала и пыталась преодолевать барьеры, созданные «нормальными» взрослыми.

Преподаватель известной американской программы для аутичных детей сказал на конференции в Лондоне, что когда-то убедительной силой обладал обычный здравый смысл, но теперь значение имеют только научные исследования. Без них отдельные свидетельства и убеждения ничего не доказывают.

Например, я не могла просто сказать: «Обсуждение фотографий помогает развивать разговорные навыки и расширять словарный запас». Сначала требовалось представить подтвержденные данные: сколько именно слов освоили дети, сколько детей участвовало в работе и за какой период это произошло. Только после этого подобное утверждение считалось допустимым.

Сначала мне было очень трудно это принять, но постепенно я приняла правила.

Теперь я ясно видела, что моя идея была обречена с самого начала по множеству причин. Как однажды спросил меня американский адвокат:

— У вас есть лицензия на создание подобных идей?

Я почувствовала себя почти преступницей, словно действительно сделала что-то недопустимое.

Без специальной подготовки применение нового метода могло причинить вред. Но пройти подготовку было невозможно, поскольку метод был новым и ещё не получил профессиональной оценки и одобрения. Профессионалы не хотели сотрудничать с дилетантом. Получался замкнутый круг.

В организациях, где мне всё же позволяли применять мои идеи, руководство старалось не определять ни мою должность, ни характер моей работы. Когда другие сотрудники спрашивали, кем я являюсь и что именно делаю, я не знала, что ответить. Иногда я сама спрашивала их:

— Может быть, вы знаете, кем я здесь считаюсь и что я делаю?

Для Системы, в которой у всего есть установленное место и инструкция о том, что и как следует делать, я представляла проблему. Никто не знал, как со мной поступить. Меня хотели использовать, но не понимали, что именно разрешено и что может привести к неприятностям. Инструкции для такой ситуации не существовало.

В одной организации мне предложили работу с использованием фотографии. На мой прямой вопрос о должностных обязанностях ответили:

— Вы друг детей. Вы должны делать их счастливыми.

Слово «фотография» старались не произносить. При этом организация оплачивала все расходы и даже приобретала фотоаппараты. Но участвовать в развитии детей с помощью фотографии никто не хотел.

НЕДОСТАЮЩИЙ ЭЛЕМЕНТ

С родителями было не лучше. Фотографировать детей без их разрешения запрещалось. Родители охотно разрешали использовать фотографии своих детей для сбора средств или рекламы организации, но у меня была другая цель. Им она была не нужна, потому что они доверяли только профессионалам.

Но ни один профессионал не хотел поддерживать метод, не имевший официального одобрения: из-за этого можно было получить неприятности.

Для создания тематических фотокнижек мотивация ребёнка должна была поддерживаться окружающей средой. Но среда отказывалась сотрудничать, и это разрушала весь процесс. Исчезал важнейший элемент мотивации, способный вдохновить ребенка на трудную работу.

Например, можно было сказать:

— Из фотокнижки, которую мы с тобой создаём, другие ребята тоже узнают, как приготовить такой замечательный овощной салат. Давай не будем лениться и скорее закончим. Все ждут и хотят её увидеть.

Но никто не интересовался нашей работой и не спрашивал:

— Ну что, Майкл, фотокнижка о приготовлении салата уже готова? Мы все ждём!

Такая мелочь имела огромное значение, но добиться её было невозможно из-за отношения окружающих.

Все были бы довольны, если бы я приходила, выполняла с ребёнком какой-нибудь фотопроект, а затем исчезала до следующего раза. Желательно, чтобы результат можно было показать другим или повесить над кроватью. Насколько активно сам ребёнок участвовал в работе, никого не интересовало. Он мог просто держать карандаш вместе со взрослым и провести несколько линий. Главное, чтобы документы были заполнены, занятие оплачено и все остались довольны.

В одной программе мою работу настолько «ценили», что три года не хотели меня отпускать. Мне предоставляли все необходимые материалы. Но любые мои просьбы помочь организовать работу над жизненными навыками или поставить перед фотопроектом иную цель, кроме развлечения, игнорировались.

В конце концов мне объяснили, почему не хотели со мной расставаться. Моя работа обеспечивала дополнительную отметку в документах:

— В нашей программе проводятся фотопроекты.

У других программ этого не было, а значит, фотография становилась конкурентным преимуществом.

Но я продолжала настаивать на том, чтобы окружающая среда участвовала в развитии детей, вместо того чтобы самой приспособиться к требованиям этой среды. В результате я превратилась в «профессионального нарушителя спокойствия», но ничего не добилась. Мне давали множество советов, и, кажется, я испробовала их все.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО ЗА СПИНОЙ

Затем появилась идея написать книгу. Я начала работать с соавтором из Аризоны — профессиональной писательницей. Мы заключили официальный договор о совместном авторстве.

Сначала всё шло прекрасно. Она восхищалась моей работой и вдохновлялась моими идеями. Возможно, искренне, а возможно, потому, что её дочь как раз начинала работать в этой области.

Довольно скоро работа над книгой остановилась. В нашем сотрудничестве и взаимопонимании что-то нарушилось. Возможно, существовали и другие причины. Мы решили, что она самостоятельно закончит работу над текстом. После этого она предъявила мне бессмысленные финансовые обвинения.

Всё это время она прилагала большие усилия, чтобы проверить мои идеи на практике. Она рассказывала, как трудно найти людей, готовых выполнять «неразрешенную» работу. Я хорошо понимала эту проблему, поскольку сама много раз сталкивалась с ней.

Во время работы над книгой она несколько раз упоминала известного специалиста по аутизму из Массачусетса, который, по её словам, наблюдал за нашей работой. Тогда я не придала этому особого значения. Всё моё внимание было сосредоточено на книге и на том, как лучше представить систему TPB.

Только позднее, когда её поведение стало для меня непонятным, я осознала, что она начала подготовительную работу для исследования: организовывала процесс и оплачивала участие людей. Очевидно, для этого было получено финансирование.

Результаты этой работы должны были войти в книгу. При этом исследование предполагалось опубликовать под моим именем, поскольку она больше не хотела оставаться соавтором книги. Возможно, участие в настоящем исследовании показалось ей более привлекательным. Возможно, она делала это ради дочери. Я могла только предполагать.

Сам факт того, что всё происходило за моей спиной, был для меня отвратителен. В то же время возможность дать системе TPB официальную жизнь оставалась привлекательной. Эта работа также доказывала, что система не являлась исключительно моим личным способом взаимодействия с детьми: её могли применять и другие люди.

Но даже эти преимущества не изменили моего отношения к происходящему. Вместо надежды выбраться из ловушки я почувствовала, что проваливаюсь ещё глубже.

Она предложила опубликовать результаты исследования под моим именем. Я не могла согласиться на авторство работы, которую выполняли другие люди. Я предложила ей стать автором соответствующей части книги, но она отказалась.

Всё происходившее напоминало большой обман. Она прекратила общаться со мной и направила меня к своему адвокату. Адвокат сообщил, что она будет разговаривать только с моим адвокатом, но не со мной. В то время я всё ещё верила в честность и порядочность людей, поэтому случившееся стало для меня тяжёлым потрясением.

Книга так и не была опубликована. По её словам, исследование остановили из-за моего отрицательного отношения и опасений по поводу моих дальнейших действий. Возможно, оно действительно было остановлено. Возможно, продолжилось под другим названием. Этого я, вероятно, никогда не узнаю.

Несмотря на всё произошедшее, я хотела, чтобы исследование продолжалось, даже таким нечестным путём. Меня беспокоило, во что может превратиться моя идея, когда с ней начнут работать другие люди, но я уже не могла на это повлиять.

Я представила систему в профессиональном журнале именно для того, чтобы специалисты могли продолжить её развитие. Правда, я надеялась участвовать в этом процессе. Но, очевидно, всё происходило иначе.

РАССЛЕДОВАНИЕ В КОЛЛЕДЖЕ

После неудачной работы над книгой я обратилась к психологу из Манхэттена, с которой общалась много лет. Она была известным специалистом по аутизму и хорошо знала мою работу.

Когда-то она помогла мне систематизировать материалы и придать моей работе более профессиональный вид. Затем она показала их нескольким людям. По её словам, они считали работу хорошей и говорили, что, если бы она принадлежала ей, они предложили бы ей работу. Но меня они не знали и поэтому ничего не могли сделать.

Она также рассказывала, что её знакомой, руководившей резиденцией для аутичных детей, понравилась идея создания книги. Возможно, так и было.

После провала книги я пришла к психологу с традиционным русским вопросом:

— Что делать?

Несмотря на разочарование, впервые появился и важный положительный результат: мои идеи были применены другими людьми. Моя бывшая соавтор опробовала систему тематических фотокнижек в трёх местах:

●

вместе с матерью аутичного мальчика;

●

с воспитателем детского сада для детей с особенностями развития;

●

с учителем старших классов, работавшим с аутичными учениками.

Результаты были вдохновляющими. Они подтверждали, что с системой TPB могут работать другие люди.

К тому времени психолог из Манхэттена закончила обучение и возглавила отделение аутизма в Бруклинском колледже. Она сообщила, что там появилась возможность провести исследование на основе моей работы.

Последующие события всё больше напоминали театр абсурда. Я обнаружила, что колледж пытался организовать исследование без моего участия.

Собирать данные для предварительной работы должен был студент этой профессорши — мой бывший руководитель в резиденции для детей с особенностями развития, где я разработала многие свои идеи. Это был приятный молодой человек. В разговоре он подтвердил, что мои материалы использовались на занятиях по аутизму. Но затем неожиданно испугался и сказал:

— Вы всё равно ничего от этого не получите.

После этого он повесил трубку.

Руководитель резиденции отказался со мной разговаривать. Директор другой резиденции, которого я попросила помочь выяснить, как специалисты используют мои идеи, по-дружески посоветовал:

— Держитесь подальше от этой мафии.

Академическая мафия?

Но я хотела понять, что происходит. Я также хотела узнать, что означали слова: «Вы ничего от этого не получите». Поэтому я пришла в колледж и потребовала провести расследование.

Мой знакомый, работавший в этом колледже, сразу предупредил:

— Ничего хорошего из этого не получится.

Он оказался прав. Процесс напоминал обращение в советский профсоюз с жалобой на администрацию.

Во время внутреннего расследования человек, проводивший проверку, и человек, действия которого проверялись, поддерживали друг друга, хотя делали это не очень согласованно. Из одного ответа следовало, что профессор подала заявку на частный грант, из другого — что на федеральный.

Сначала мне сообщили, что заявка на грант является собственностью профессора. Затем признали, что она всё-таки принадлежит колледжу. В конце концов оказалось, что копий заявки вообще не существует.

— Как такое возможно? Почему?

— Потому что.

У меня не было никакой власти.

Инспектор по этике, руководитель отделения и сама профессор сообщали противоречивые или недостоверные сведения. Исследования были связаны с грантами и деньгами, и эта территория надёжно охранялась от таких посторонних людей, как я.

Разумеется, добиться многого мне не удалось. Я обратилась к адвокату, пытаясь завершить картину. Он объяснил: если колледж утверждает, что грант не был получен, значит, никто не получил денег. Нет денег — нет нарушения.

— Но некоторые действия сами по себе незаконны.

— Это не имеет значения, пока нет финансового результата. Если узнаете, что благодаря этому кто-то заработал деньги, позвоните мне.

ВКЛАД В ОБРАЗОВАТЕЛЬНУЮ СИСТЕМУ

И всё же по моему настоянию профессор была вынуждена представить мой метод студентам в моём присутствии, а не за моей спиной, как она делала раньше.

Она пыталась уклониться от презентации, не сообщала дату и давала туманные ответы. В конце концов она назвала мне неправильный номер аудитории. Но, несмотря на все препятствия, я всё-таки присутствовала на презентации.

Презентация была плохой.

Пожилая профессор сидела на столе. Студенты ели попкорн и смотрели в телефоны. Когда им звонили, они выходили разговаривать в коридор.

Сидя на лекции, я думала:

«Аспиранты, специализирующиеся на аутизме, знакомятся с моим методом. Как говорил Генри Рид, я уже внесла свой вклад в человечество. Теперь можно успокоиться и остановиться».

Но спокойствия не наступило. Профессор даже не приблизилась к сути моего метода.

И всё же эта презентация помогла мне многое понять. Я отказалась от дальнейших выступлений и попрощалась с академическим миром. Позднее я прочитала отзывы студентов об этой профессорше. Они были очень похожи на то, с чем я столкнулась сама.

На протяжении многих лет я чаще всего слышала один совет:

— Никому не рассказывайте о своих идеях. Их украдут.

Я отвечала, что это не имеет значения: моя идея большая и широкая, её хватит на всех.

Но присвоение идеи всё-таки стало неприятным препятствием, из-за которого я прекратила дальнейшие попытки передать ее детям. Было очевидно, что самостоятельно сделать это я не могу. Но привлечение других людей также не решало проблему

В Советском Союзе я тоже часто что-нибудь придумывала. Мои идеи применялись на практике, а иногда даже поощрялись. Поэтому я долго не могла понять, почему в Америке сама идея без статуса, лицензии и официального одобрения почти ничего не значила.

В те годы я услышала историю человека, который в Советском Союзе имел множество изобретений в области электроники. В Америку он привёз устройство, позволявшее экономить электроэнергию, и пытался добиться его признания. Я уже не помню точно, познакомилась ли я с ним сама, когда мы вместе подметали улицу, или эту историю рассказал мне другой человек. Но мне запомнились его слова о том, что после пережитого он больше не мог общаться с людьми.