Повелитель удачи
- -
- 100%
- +
Ивор выпрямился и посмотрел на Феликса прямо, без тени сомнения.
— Я ничуть не ошибся, — произнес он твердо. — Горожане признали мой талант. Они пришли ко мне, а не к вам, заплатили мне, а не вам. И через три дня они услышат от меня то, чего не услышат от всей вашей гильдии.
Феликс перестал смеяться и посмотрел на Ивора с легким прищуром, как на насекомое, которое вдруг начало говорить.
— Любопытно, — произнес он медленно. — Ты недоволен библиотекарем, говоришь, что он ввел тебя в заблуждение, но при этом утверждаешь, что всё сделал правильно. Одно противоречит другому, Ивор. Ты знаешь, что твой подход неверен, но признавать этого не хочешь. Забавное зрелище.
Ивор почувствовал, как в груди закипает злость. Феликс был прав, и это было невыносимо. Если он признает, что библиотекарь его обманул — значит, он ошибся. А если ошибся — значит, он не талантлив. А не быть талантливым означало снова стать никем. Этого Ивор допустить не мог. Тем более перед этим самодовольным ученым, который даже не потрудился запомнить его имя.
Но дело было не только в самолюбии. В голове уже крутились другие мысли, более практичные. Через три дня — зал собраний. Двести, может, триста человек, которые заплатили ему деньги и ждут продолжения. Они ждут, что он расскажет им про удачу Корбина, про богиню Долу, про ритуалы, которые изменят их жизнь. И что он им скажет? Что прочитал одну книгу, а маг ему объяснил, что это ерунда? Что всё, во что они поверили вчера, рассыпалось в прах?
Нет. Ему нужна была эта книга. Не потому, что она объясняла дар Корбина — Феликс уже разрушил эту иллюзию. А потому, что в ней были доланцы, ритуалы, обряды удачи. Пусть слабые, пусть локальные, пусть привязанные к месту — но это был материал. Из этого можно было что-то слепить, адаптировать, подать толпе как великое откровение. Ему нужно было забрать эту книгу, сделать её своей, чтобы она стала не просто бумагой, а его законным трофеем, доказательством его правоты.
Ивор сунул руку в карман и нащупал там второй библиотечный жетон. Он купил их вчера два, один уже потратил на вход, а этот, второй, пятиугольный, хранил про запас. Это был его последний жетон, его последняя нить, связывающая его с архивом, но сейчас он понял, на что его потратить.
Ивор резко развернулся к столу библиотекаря и с грохотом положил на потёртое дерево стальной пятиугольник.
— Я хочу купить этот том, — бросил он жестко, прижимая книгу к груди. — Забирайте жетон. Я имею право им распоряжаться.
Старик даже не посмотрел на металл, продолжая перебирать свои бумаги.
— Жетон дает право на чтение в зале, сударь. Книги фонда не продаются. Правила архива незыблемы. Верните книгу на место.
— Какие еще правила?! — огрызнулся Ивор, повышая голос. В присутствии Феликса он не мог отступить, не мог показать, что его права ограничены. — Этот жетон достался мне за труды, я получил его честно! Вы обязаны принять его. Вы дали мне книгу, которая ничего не значит, а теперь хотите отнять у меня последнее, что у меня есть! Если вы не возьмете его, я пойду к вашему начальству. К самому главе архива. И расскажу, как ваши служащие саботируют работу, отказываются принимать гильдейские жетоны и хамят посетителям. А заодно упомяну, что вы вводите людей в заблуждение, подсовывая им бесполезные книги вместо настоящих знаний.
Библиотекарь медленно поднял глаза. В его взгляде не было ни страха, ни обиды — только бесконечная усталость. Он уже собирался открыть рот, чтобы выгнать наглеца, вопреки всем инструкциям, но в разговор вмешался Феликс.
Маг тяжело вздохнул и потер переносицу, словно разговор с Ивором отнял у него последние силы. Он подошел ближе и обратился к старику. Голос его звучал спокойно и уважительно, но вместе с тем давал понять, что он не намерен больше терять здесь время.
— Господин Арвид, — произнес Феликс. В его тоне слышалась сдержанная просьба, а не приказ. — Прошу меня простить за вмешательство. Я понимаю, что это против правил архива, и вы вправе возмущаться. Но этот человек не уйдет, пока не получит свое. Он продолжит спорить, угрожать и мешать вашей работе. Позвольте предложить следующее. Примите у него жетон в качестве компенсации за утрату ветхого тома, спишите книгу в расход и забудьте об этом недоразумении. Гильдия покроет любые издержки, связанные с этим решением. Мне бы не хотелось, чтобы вы тратили свои нервы на пустые препирательства.
Библиотекарь поднял взгляд на Феликса и долго смотрел на него, словно взвешивая услышанное. В его глазах не было возмущения, только усталое понимание того, что спорить с магом, пусть даже вежливым, всё равно что спорить с ветром.
— Вы же понимаете, господин Феликс, — ответил он негромко, — что это создаст прецедент. Завтра сюда придут другие и потребуют того же.
— Понимаю, — кивнул Феликс, не отводя взгляда. — И заверяю вас, что лично прослежу, чтобы этот случай остался единичным. Я приму меры, чтобы подобное не повторилось. Гильдия не заинтересована в том, чтобы архив превращался в лавку букиниста, и я сделаю всё, чтобы это решение не повредило вашей репутации. Прошу вас, пойдите мне навстречу. Этот человек мне уже изрядно надоел, и я хочу, чтобы он как можно скорее покинул нашу базу.
Библиотекарь перевел взгляд на Ивора, который стоял, прижимая книгу к груди, с видом победителя. Во взгляде старика мелькнуло что-то похожее на брезгливость, смешанную с усталостью. Он медленно протянул руку, взял со стола пятиугольный жетон и повертел его в пальцах, разглядывая гравировку.
— Хорошо, — произнес он наконец, и голос его прозвучал сухо, как треск старой бумаги. — Я принимаю жетон в качестве компенсации за утрату ветхого тома. Книга списана из фонда архива. Забирайте её и уходите.
Он бросил жетон в ящик стола и вернулся к своим бумагам, давая понять, что разговор окончен.
Ивор не моргая смотрел то на старика, то на Феликса. Он отдал свой последний жетон и, вероятно, навсегда закрыл себе путь обратно в этот зал, но сейчас ему было всё равно. Книга, которую он всё ещё прижимал к груди, казалась ему уже не просто бумагой и кожей, а чем-то большим — инструментом, который поможет ему выстоять. Из неё он извлечёт то, что нужно толпе. Он подаст доланские обряды и ритуалы так, как нужно, и никто не узнает, что толку от них чуть. Они будут верить ему, потому что он скажет им то, что они хотят услышать, и снова поверят в его талант.
— Я больше не нуждаюсь в магах, — произнес он, поворачиваясь к Феликсу. — Ни в вас, ни в вашей гильдии, ни в ваших жетонах. Прощайте.
Он шагнул к двери, но на пороге остановился и обернулся. Не от сомнений, а от желания оставить последнее слово.
— Через три дня, в зале собраний, — выпалил он на прощание. — Я знаю, вы оба сейчас смеётесь надо мной. Думаете, что я пустое место, что я ошибся и что мне нечего сказать людям. Но вы сильно ошибаетесь. И когда-нибудь, очень скоро, вы будете горько сожалеть о том, как вели себя сегодня. Оба.
Феликс не ответил. Он стоял посреди библиотеки, глядя на спину Ивора, и что-то в его лице изменилось. Это была уже не насмешка и не любопытство, а что-то другое — более темное и странное.
Когда дверь за Ивором закрылась, Феликс медленно подошел к столу библиотекаря.
— Простите меня, господин Арвид, — произнес он негромко. — Я не должен был вмешиваться, но, кажется, иначе от него было не избавиться.
Библиотекарь пожал плечами, не поднимая глаз.
— Ничего страшного, господин Феликс. Рано или поздно подобное должно было случиться. Хорошо, что вы взяли ответственность на себя.
Феликс помолчал, глядя на пустое место, где только что стоял Ивор. В душе поднималось странное, липкое ощущение. Не страх — он был магом и не боялся торговца мухоморами, — а что-то похожее на него, чему он не мог подобрать имени. Вдруг он понял, что его тревожило. Дело было не в том, что Ивор забрал книгу. Книга была бесполезна, Ладвиг описывал руду, а не золото. Его тревожило другое, а именно уверенность, с которой Ивор говорил о своих планах. Он верил в то, что говорил. Не притворялся, не блефовал, а верил по-настоящему. И эта иррациональная, упрямая, почти безумная вера делала его опаснее любого мага, вооруженного заклинаниями. Человек, который свято верит в свой талант, способен на всё и не остановится ни перед чем.
И в этот миг перед глазами Феликса встало видение. Яркое и нелепое, от которого он едва не отшатнулся. Он увидел базу магов Уэстэнда — приземистую пирамиду со срезанной вершиной, которую знал с первого дня службы. Базу укрепили не только сложнейшими заклинаниями и оберегами, но и толстым камнем, и стальными балками, вплетенными в кладку. Но в его видении эта пирамида лежала в руинах. Стены обрушились, стальные балки торчали из каменных обломков, как сломанные кости, а всё вокруг было окутано серым дымом. Маги, его коллеги, те, с кем он работал бок о бок годами, лежали на земле, и никто из них не шевелился. А поодаль, среди дыма и пыли, стоял Ивор со своей бессмысленной книгой и смотрел на развалины с той же самой усмешкой, с какой только что вышел за дверь. Феликс сразу понял, кто в ответе за произошедшее.
Маг резко потер глаза рукой, отгоняя нелепое видение. Оно рассыпалось, оставив после себя только холодное, тянущее чувство под ложечкой. Он тряхнул головой и заставил себя вернуться в реальность, в тихую библиотеку, где пахло пылью и старым пергаментом, и где за столом всё так же сидел Арвид, перебиравший свои бумаги.
— Странная штука, — произнес Феликс почти про себя. — Я хотел поскорее от него избавиться, позволил ему забрать этот том, чтобы он отстал, а теперь мне кажется, что мы напрасно его недооценили.
Библиотекарь поднял глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усмешку.
— Все так думают, когда впервые сталкиваются с такими, как он, — произнес Арвид сухо. — А потом понимают, что он просто умеет говорить, не более.
Феликс кивнул, но в душе у него что-то не успокоилось. Он смотрел на дверь, за которой исчез Ивор, и думал о том, что маг, который смеется над чужой верой, иногда ошибается сильнее, чем тот, над кем смеется. Он развернулся и вышел из библиотеки, не оглядываясь. Но ощущение, что он упустил что-то важное, не отпускало его еще долго, уже на улице, уже в дороге, уже дома, когда он сидел в своем кабинете и смотрел в пустую стену.
Ивор шел по городу, крепко сжимая книгу, и чувствовал, как в груди разрастается теплая, пьянящая уверенность. Он проиграл спор, да, Феликс был прав, и книга не объясняла дара Корбина. Но он выиграл войну. Потому что теперь у него был инструмент. Не магия, которой у него не было и не будет, но ритуалы, которые можно адаптировать, идея, которую можно подать, и толпа, которая ждала его слов. Ивор не собирался объяснять людям природу удачи Корбина. Он собирался подарить им сказку, в которую они так отчаянно хотели верить, и укрепить их веру в его собственный талант. А книга Ладвига была первым кирпичом в этой постройке, первым шагом на пути к тому будущему, которое он сам себе возведет.
Глава 33
Сайлас поймал себя на том, что снова смотрит в окно. Он стоял у высокого стекла кабинета, заложив руки за спину, и разглядывал улицу — ту самую, единственную, которую было видно из ратуши, с мостовой, парой повозок и лавкой жестянщика на углу. Ничего, что могло бы рассказать о настоящем состоянии дел.
Он отвернулся от окна и вернулся к столу. Так делал Эдгар — прошлый мэр любил подолгу стоять у этого самого окна, заложив руки за спину, и утверждал, что именно так он «чувствует город», хотя всё, что он чувствовал, — это сквозняк от плохо пригнанной рамы.
Сайлас был мэром уже семь лет, за это время он привык к этому креслу и столу в кабинете, а в доме Келлов, где он теперь жил, перенял привычки прошлого хозяина. Жест, который он невольно повторял, привычка барабанить пальцами по подлокотнику, даже то, как он складывал бумаги — стопкой влево, а не вправо. Каждый раз, заметив это, он испытывал раздражение, граничащее с тревогой.
По сути, он жил в его жизни — дом Келлов теперь был его домом, Амелия — его женой, а Сенра — девочкой, которую он воспитывал как собственную дочь, хотя её настоящий отец где-то скитался с бандой Келлена. Фамилию Келл он взял при браке — это был знатный род, к которому принадлежала Амелия, семья, владевшая делами в столице.
У Сайласа не было родственников, у Эдгара фамилия была неважная, и оба они выбрали присоединиться к семье через брак. Теперь, нося эту фамилию, Сайлас чувствовал, что она ассоциируется у него не с родом Амелии, а с Эдгаром — с человеком, на которого он так не хотел походить. Иногда ему казалось, что он не столько занял место Эдгара, сколько врос в его оболочку, и эта мысль его беспокоила.
Он сел за стол и придвинул к себе стопку отчётов. Для него настоящее понимание города было именно в этом — в цифрах, а не в виде из окна.
Уэстэнд находился на самом краю страны, в сотнях верст от столицы, за безопасными трактами и патрулями королевской гвардии. С одной стороны от города лежали бескрайние равнины, с другой — чёрная стена Шёпотного леса, который начинался сразу за крепостной стеной. Опасностей вокруг было столько, что Сайлас давно перестал их перечислять: твари из леса, лютые зимы, неурожаи, болезни, весенние наводнения. Город держался сам по себе, и любая из этих опасностей могла погубить его город.
Благополучие граждан, по мнению Сайласа, зависело от крепкой экономики. Когда в казне было золото, можно было нанять лучших охотников на тварей, закупить зерно на случай неурожая, достроить наконец крепостную стену, проложить дороги, запустить проекты, которые давали людям работу. Когда казна пустела, город становился беззащитным — и перед лесными тварями, и перед голодом, который убивал быстрее и тише.
Экономика Уэстэнда держалась на одном фундаменте — артефактах. Искатели уходили в Шёпотный лес, рисковали жизнью, приносили добычу, но маги из столицы не принимали «грязное» сырьё, артефакты требовали первичной магической очистки. Этим занималась «Болден Рафинерия» — градообразующее предприятие, без которого город перестал бы существовать.
Сайлас провёл пальцем по строкам последнего квартального отчёта. На бумаге всё держалось, но он знал, что достаточно одного неурожая или одной суровой зимы, чтобы эти цифры перестали что-либо значить.
Эдгар тоже понимал важность экономики, и в этом Сайлас отдавал ему должное — предшественник не был глупцом. Но Эдгар совершил фатальную ошибку: он решил, что мэр может быть торговцем. Он лично лез в коммерческие дела, хватался за любое дело, вкладывал казённые деньги в сомнительные авантюры, принимал исключения за правила. Ресторан, раскопки, какие-то сделки с поставщиками — каждый проект проваливался один за другим, потому что Эдгар не видел разницы между управлением городом и управлением лавкой. Чем это закончилось, Сайлас знал слишком хорошо: долги, позор, ночное бегство вместе с бандитами.
Сайлас отложил отчёт в сторону и повторил про себя то, что повторял каждое утро последние семь лет: его работа — не коммерция. Задача мэра — создавать условия, быть арбитром, следить, чтобы в Уэстэнде всё работало как должно, а не самому браться за каждое дело.
Он не был бизнесменом и не притворялся им. Его задачей было урегулировать конфликты между теми, кто занимался торговлей и ремёслами. А конфликтов в Уэстэнде хватало. Самый въевшийся из них он узнал ещё тогда, когда работал помощником у Эдгара. Противостояние между Рафинерией и остальными жителями было старше самого Сайласа и, вероятно, существовало с самого основания города.
***
Сайлас откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок. Вражда между Рафинерией и остальными торговцами изматывала его — он бился с ней уже много лет, и безрезультатно.
Предприятие занимало особое положение в городе. Оно получало артефакты от искателей, которые рисковали жизнью в Шёпотном лесу, проводило первичную магическую очистку и передавало сырьё магам из столицы. Без этой очистки маги не работали с артефактами, таковы были правила гильдии, и без Рафинерии Уэстэнд потерял бы смысл существования. Руководство это знало и не стеснялось напоминать.
Каждый раз, когда Сайлас встречался с владельцем предприятия или его управляющими, разговор строился примерно одинаково. Они вежливо, но твёрдо объясняли, что на них держится весь город, и поэтому их интересы должны быть приоритетными. Они указывали фермерам, какой скот пасти на лугах, чтобы мясо было дешевле для их рабочих, требовали от трактирщиков и владельцев гостиниц снижать цены, чтобы искатели тратили больше денег на снаряжение, а не на выпивку, диктовали условия поставщикам, строителям, ремесленникам.
Остальные владельцы лавок, мастерских, трактиров считали, что предприятие пользуется своим положением и душит всех, кто не входит в его структуру. Они жаловались мэру, просили вмешательства, угрожали саботажем, но саботаж означал бы остановку поставок, а это в свою очередь означало бы остановку всей экономики. Поэтому они терпели, но копили недовольство.
Сайлас пытался помирить стороны. Он созывал встречи, выслушивал обе, предлагал компромиссы, но каждый раз разговор заканчивался одинаково: Рафинерия напоминала, что без неё города не было бы, остальные возмущались, что их превращают в прислугу, и все расходились ни с чем.
Проблема была в том, что Сайлас не был торговцем. Он понимал экономику в общих чертах, умел читать отчёты, знал, как считать налоги, но не знал, как уговорить две враждующие стороны пойти на уступки. У него не было ни опыта переговоров, ни хватки дельца, ни тех связей, которые позволяли бы надавить на одну сторону или другую. Он был мэром, арбитром, который должен следить, чтобы правила соблюдались, но когда сами правила были предметом спора, он оказывался бессилен.
Иногда, особенно по вечерам, когда усталость брала своё, он думал о том, как хорошо было бы, если бы всё дело в городе объединилось. Если бы владельцы лавок, мастерских, трактиров и Рафинерия заключали совместные контракты, делили территории, выручали друг друга в трудное время, видели в друг друге не конкурентов, а партнёров. Тогда было бы меньше распрей, больше стабильности, больше денег в казне, и у мэрии появилось бы больше возможностей строить дороги, чинить стены, запускать проекты.
Он искренне верил, что чем сильнее объединение, тем лучше для Уэстэнда, и не видел в этом ничего плохого. Наоборот, ему казалось, что именно разобщённость была главной причиной всех бед, и, если бы все работали вместе, город процветал бы. Но как заставить их работать вместе, он не знал.
Сайлас снова посмотрел на отчёты. Цифры показывали, что экономика держится, но едва-едва, и каждый квартал он боялся, что очередной виток вражды приведёт к остановке поставок, к закрытию мастерских, к оттоку искателей. И тогда город не выдержит.
Сайлас не знал, как решить конфликт, и иногда ловил себя на мысли, что Эдгар на его месте, возможно, нашёл бы выход. Предшественник был хитрее, у него были связи, он умел договариваться. Но Эдгар в итоге провалился и сбежал, и Сайлас старался не думать о том, что тот мог бы сделать лучше.
***
Сайлас вернулся к отчётам, но мысли его продолжали крутиться вокруг той же вражды. Он уже собирался снова перечитать жалобу от владельцев мастерских, когда в кабинет постучали.
Вошёл Гаррет, его секретарь, невысокий мужчина лет сорока с аккуратно зачёсанными волосами и неизменной папкой в руках. Гаррет работал в ратуше ещё при Эдгаре, и Сайлас ценил его за то, что тот никогда не задавал лишних вопросов и всегда точно знал, что происходит в Уэстэнде.
— Мэр, к вам запись на встречу, — сказал Гаррет, открывая папку. — Некий Ивор Трейси, безработный. По вопросу аренды зала собраний.
Сайлас нахмурился. Имя он слышал совсем недавно, когда ему доложили о недавнем собрании, которое тот устроил в зале. Карты, метание ножей, какие-то игры на деньги. Люди потом жаловались, что маг Феликс не раскрыл им своих секретов, что они потратили время и деньги, а в итоге ничего не поняли. Сайлас тогда не стал поднимать шум, зал и так простаивал, а деньги от аренды пошли в казну. Но впечатление осталось неприятное.
— Пусть заходит, — сказал он, откладывая бумаги.
Гаррет кивнул и вышел, а через минуту в кабинет вошёл посетитель. Это был совсем молодой человек, лет двадцати, одетый опрятно, но без роскоши. Лицо открытое, взгляд спокойный, даже слишком спокойный для столь юного посетителя, пришедшего просить мэра о встрече. Сайлас сразу отметил эту уверенность, и она ему не понравилась.
— Господин мэр, — Ивор коротко поклонился. — Спасибо, что нашли время принять меня.
— Я слушаю, — сухо ответил Сайлас. — Насколько я понял, вы хотите снова арендовать зал собраний.
— Да, — подтвердил гость. — И, если честно, в идеале я бы хотел его арендовать бессрочно. Я понимаю, что просьба может показаться смелой, и денег на выкуп у меня сейчас нет. Но если дело пойдёт, они будут. Я готов платить аренду регулярно и в полном объёме.
Сайлас посмотрел на Трейси, который говорил уверенно, но не нагло. Просьба была разумной, деньги в казне были бы кстати. Но Сайлас помнил первое собрание с картами, ножами и странными опытами с магией, после которых люди жаловались, что ничего не поняли. Он колебался — с одной стороны, плата не была лишней, с другой, эти опыты его настораживали. Что выбрать? Он вспомнил Эдгара, который на его месте, вероятно, не задумываясь сдал бы зал этому человеку, получил бы арендную плату и радовался, что казна пополнилась. Прошлый мэр хватался за любую возможность, за любые деньги. И Сайлас понял, что спокойствие города важнее.
— Мне жаль, но я не дам вам зал, — сказал он.
Ивор не моргнул. Он словно ожидал этого ответа.
— Могу я узнать причину?
— Послушайте, я должен объяснить свою позицию, — ответил Сайлас. — Зал собраний — это городское имущество, и оно должно использоваться по назначению. А то, что вы устроили в прошлый раз, не имело к этому никакого отношения. Карты, ножи, игры на деньги — это не собрания, а развлечение, и не самое лучшее развлечение, судя по жалобам, которые я получил.
— Я понимаю вашу обеспокоенность, — спокойно возразил Трейси. — Но помещение было полно. Все пришли, все заплатили, все ушли довольными. Почти довольными. В казну поступили деньги. Разве это не то, что нужно городу?
— Деньги — это не единственное, что нужно Уэстэнду, — ответил Сайлас. — Мне не нужно, чтобы зал собраний превратился в игорный дом. Я не буду поощрять то, что считаю легкомысленным.
Ивор немного помолчал. Сайлас ждал, что тот начнёт спорить, уговаривать, может быть, даже давить. Но посетитель вместо этого улыбнулся — лёгкой улыбкой, в которой не было ни обиды, ни вызова.
— Я понимаю вашу обеспокоенность, — спокойно возразил Трейси. — Но зал был полон. Все пришли, все заплатили, все ушли довольными. В казну поступили деньги. Разве это не то, что нужно городу?
— Деньги — это не единственное, что нужно Уэстэнду, — ответил Сайлас. — Мне не нужно, чтобы зал собраний превратился в игорный дом. Я не буду поощрять то, что считаю легкомысленным.
Ивор немного помолчал. Сайлас ждал, что тот начнёт спорить, уговаривать, может быть, даже давить. Но посетитель вместо этого улыбнулся — лёгкой улыбкой, в которой не было ни обиды, ни вызова.
— Я знаю, это звучит странно, но я готов предложить больше, — сказал он. — Я понимаю, что первое собрание оставило неприятное впечатление. Но если вы дадите мне зал, я готов платить двойную аренду. Или даже тройную. Деньги пойдут в казну, и город только выиграет.
Сайлас посмотрел на него внимательно. Предложение было заманчивым — плата не была лишней, а зал всё равно простаивал. Но дело было не в деньгах.
— Дело не в сумме, — ответил он. — Дело в том, для чего используется зал. Я не могу позволить, чтобы городское имущество превратилось в место для развлечений сомнительного толка.
Ивор кивнул, словно и не ожидал другого ответа. Но он не двинулся к двери. Он стоял и смотрел на Сайласа тем же спокойным взглядом, и в этом взгляде было что-то, что говорило — разговор ещё не закончен.
Сайлас поднялся со стула и подошёл к двери, за которой должен был ждать Гаррет. Он уже собирался позвать секретаря и попросить проводить гостя, когда Ивор заговорил снова.
— Мэр, я понимаю вашу позицию, — сказал он, не двигаясь с места. — Вы считаете, что первое собрание было несерьёзным, и в чём-то вы правы. Но я пришёл не ради игр. Я знаю о проблемах Уэстэнда, и, если честно, готов взять на себя решение любой из них, если вы дадите мне зал.
Сайлас остановился. Он посмотрел на Трейси, потом на дверь, за которой, как он знал, стоял Гаррет с папкой в руках.
— Гаррет, — позвал он, не поворачивая головы. — Подожди снаружи кабинета.
Шаги секретаря удалились по коридору. Сайлас вернулся к столу, но не сел, а смотрел на посетителя с тем же недоверием, с каким смотрел с самого начала, но теперь к этому недоверию примешивался осторожный интерес.