Повелитель удачи

Глава 31

Утро после вчерашнего представления выдалось серым и дождливым, но Ивор Трейси этого не замечал. Он сидел на краю кровати и высыпал на потёртый стол содержимое кошелька. Серебро и медь звякнули, складываясь в увесистую горку. Это были деньги толпы — плата за то, чего он не знал.

Ивор провёл пальцем по холодной монете, и в груди шевельнулся липкий страх, который он так старательно гнал от себя всю ночь. Он посмотрел людям в глаза и заявил, что маги что-то скрывают, а он, Ивор, знает всё. Толпа поверила и заплатила, чтобы через три дня услышать секрет удачи Корбина. Но секрета у него не было.

И в этот момент, глядя на горку монет, он впервые за всю жизнь усомнился в себе — вчера, во время представления, когда Корбин побеждал снова и снова, Ивор уже чувствовал этот холодок. Но тогда толпа вернула ему уверенность — аплодисменты, крики, монеты в кармане. Однако всё это были лишь слова и эмоции. Фактического подтверждения его таланта делом пока не было.

Всю жизнь он верил, что у него есть талант — не магический, не ремесленный, а какой-то другой, особый. Он чувствовал это с детства — когда он говорил, люди слушали. Когда он обещал, люди верили. Когда он входил в комнату, атмосфера менялась. Он был уверен, что это и есть его дар — умение говорить то, что люди хотят услышать. Умение убеждать, вести за собой, превращать слова в действие.

Но вчера, на крыльце зала собраний, когда он стоял перед толпой и понимал, что у него нет ответов, тогда он усомнился. А что, если это не талант? А что, если он лишь умеет говорить, а не делать? Обычный человек, который всегда оказывался в нужном месте в нужное время? А что, если его «дар» — это лишь слова, которые когда-нибудь перестанут работать, потому что за ними нет настоящего дела?

Страх был липким, холодным, и он не мог от него избавиться. Толпа вернула ему веру — монеты в кошельке были тому доказательством. Но это была вера толпы, а не факт. Толпа могла ошибаться. Толпа уже ошибалась — сколько раз он видел, как люди верили шарлатанам, а потом жалели об этом. А что, если он сам такой же шарлатан?

— Я не отступлю, — вслух произнёс Ивор, чувствуя, как в груди закипает упрямство, глушащее страх. — Они сами пришли. Сами признали мой талант. Значит, я найду ответы. Талантливого человека всегда отличает то, что он откопает то, что другие не способны даже заметить. Нужно не сдаваться.

Но в глубине души он знал, что фактами его талант не подтверждён. Вчера толпа поверила ему, но это не было доказательством. Доказательством было бы, если бы он нашёл правду об удаче Корбина. Если бы он за три дня сделал то, что маги не смогли сделать за годы. Тогда — да, тогда он бы знал, что он не только пустозвон, а талантливый человек. Тогда сомнений больше не осталось бы.

Ему не нужны были ни эксперименты Феликса, ни сам Корбин, спящий где-то за сценой. Ему нужна была лишь идея. Правдоподобная, красивая, пугающая — такая, чтобы можно было выдать за великое открытие. И если маги не хотят делиться знаниями, он возьмёт их сам. Точнее, купит. Информация в этом городе всегда была товаром, а у него теперь есть чем заплатить.

Обменный центр магов ютился в каменном здании на границе торгового ряда. Внутри пахло озоном, сухой пылью и казённым равнодушием. За стойкой сидел скучающий подросток в синей форме, лениво перекладывающий стопки бланков.

— Мне нужны жетоны, — бросил Ивор, выкладывая на стойку тугой мешочек — большую часть вчерашней выручки. — Я слышал, здесь можно купить доступ в библиотеку. Хочу поискать книги по магии удачи.

Подросток даже не поднял глаз. Он придвинул мешочек, взвесил на ладони, высыпал содержимое на чаши весов и лениво отчеканил:

— Тут хватит на два жетона. Первый даёт доступ в библиотеку на месяц. Второй можешь потратить на любую услугу не магического характера — выписки, консультации помощников, что угодно. Магические услуги начинаются с трёх жетонов.

Ивор сглотнул, глядя, как его деньги исчезают в недрах ящика. Два красных пятиугольника из тяжёлого, холодного металла скользнули по столу. Каждый был равен месячной зарплате хорошего ремесленника. За эти деньги он мог бы сколотить новый мухоморный лоток, нанять помощника или полгода питаться мясом, а не объедками. А эти маги драли деньги непонятно за что, за воздух — за сам факт возможности дышать в одном здании с их книгами.

— Чтение на месте, — добавил подросток, уже не глядя на него. — Вынос запрещён. Оторвёте форзац — штраф десять жетонов. Не сможете оплатить — добро пожаловать в каменоломни. Следующий.

Ивор сжал в кулаке острые грани жетонов. Его унижали, разговаривали как с оборванцем, случайно нашедшим кошелёк на дороге, но в груди уже закипала холодная, злая решимость. «Погодите, — мысленно прошипел он, стиснув пальцы. — Погодите, хозяин лавки, выгнавший меня за то, что я хотел сделать лучше, редактор, уволивший меня из-за дурацких двоеточий, и все вы, мастера, что смеялись надо мной, считали пустым местом. Сегодня я доберусь до секретов, которые вам и не снились, а завтра вы будете кусать локти, вспоминая, как смотрели на меня свысока.»

Он поднялся по широкой лестнице и оказался в длинном коридоре с высокими сводами. В конце его маячила массивная дверь, за которой, как он надеялся, хранились ответы. Ивор толкнул створки — и библиотека предстала перед ним: огромная, тихая и пугающая своим величием. Стеллажи уходили в полумрак, а в воздухе, словно живые, плавали пылинки, подсвеченные мягким голубоватым светом магических светильников. Здесь не пахло гниющей бумагой и сыростью — в нос ударил аромат старого пергамента, пчелиного воска и озона, похожий на запах воздуха перед грозой.

За массивным дубовым столом в центре зала сидел библиотекарь. По виду — маг, но глубокий старик, с лицом, покрытым сетью морщин, и пальцами, навсегда впитавшими чернила и алхимическую пыль. Он читал толстый фолиант, даже не касаясь страниц — стоило ему провести рукой в воздухе, как тяжёлые пергаментные листы переворачивались сами собой.

Ивор подошёл к столу, деликатно откашлялся и заговорил, стараясь выглядеть поумнее:

— Прошу прощения. Мне нужны книги о магии удачи, знаете, такая, которая помогает в карты выигрывать и все такое прочее. Подскажите, имеется ли у вас что-нибудь подобное?

Библиотекарь медленно поднял глаза. В его взгляде не было ни интереса, ни презрения — лишь бездонная, окаменелая усталость от необходимости разговаривать с простыми смертными.

— Магия удачи, — эхом повторил он, и в уголке сухих губ дрогнула тень усмешки. — И где же вы, сударь, изволили постичь азы этой сложной науки?

Кровь бросилась Ивору в лицо, но он стиснул зубы. Грубить нельзя — он зависел от этого старика как от воздуха.

— Так этот ваш Феликс со своим новым любимчиком вчера все это показывали. Вот я теперь и хочу узнать, как именно человек может подчинять себе эту самую случайность.

— Знаете, сударь, — протянул старик, — сюда многие приходят за лёгкими ответами. Скажу по чести: вы ищете не там, где истина, а там, где вам удобнее её найти. Но, поскольку вы оплатили жетон, а устав обязывает меня вести беседу с посетителями…

Он тяжело поднялся и зашагал вглубь стеллажей, даже не оглядываясь — явно не ожидая, что торговец сможет осилить хоть строчку. Ивор поспешил за ним, и сердце глухо застучало в груди от предвкушения.

Библиотекарь остановился у пыльной полки в самом тёмном, глухом углу, где фолианты больше походили на геологические окаменелости. Он вытащил тонкий, потёртый том в грубом кожаном переплёте и сунул Ивору.

— «Записки странствующего мага Ладвига о народах восточных окраин», — сухо ответил библиотекарь. — Чистая экзотика. Там описано дикое племя доланцев. Они поклоняются местному божеству удачи — Доле.

Ивор буквально выхватил книгу из его рук, не в силах скрыть алчность.

— И что же, — спросил он, с трудом сдерживая дрожь в голосе, — они проводят ритуалы? Носили амулеты? Как именно они добиваются своего? Прошу, для меня это важно.

— Вот как, — сухо ответил библиотекарь, разворачиваясь к своему столу. — Они не «получают» удачу. Они молятся, режут мелкий скот, пляшут в трансе и чертят углём круги на камнях. И это даёт реальный, хоть и не всегда предсказуемый эффект. Урожай становится богаче, хищники обходят деревню, удача сопутствует охотникам. Они умеют управлять вероятностью. Не магия в привычном смысле — скорее, древнее знание, как влиять на случай. Конечно, всё это требует правильного исполнения, но факт остаётся фактом.

Старик снова уткнулся в свой фолиант, недвусмысленно давая понять, что аудиенция окончена.

Ивор юркнул к свободному столу в глубокой нише, сел и раскрыл том. Пальцы предательски дрожали, перелистывая хрупкие страницы. Ему были не нужны академические рассуждения — ему нужна была механика. Конкретные описания ритуалов, которые мог бы повторить обычный человек, не имея ни капли магического дара. Он лихорадочно пробегал глазами строки, отсеивая воду и философию, пока не нащупал главу, где Ладвиг подробно описывал обряды доланцев. Ивор жадно впился в текст:

«…и если кровь пролита на камень, и голоса поют в унисон, то сама ткань мира истончается, и удача цепляется за это место, как вода за низину…»

Глаза бежали по строкам, но мысли уже свернули совсем в другую сторону. «Чем дольше я читаю, тем яснее вижу, — лихорадочно соображал он. — Ладвиг описывает не просто обычай, а работающую систему. Ритуалы, жертвы, песнопения, круг — всё это создавало условия, при которых вероятность начинала смещаться. Эффект есть, и он реальный. Они знали, как наклонять случай в свою пользу. И если они могли — значит, смогу и я».

Ивор откинулся на спинку стула, не сводя глаз со страницы. Маги скрывают это, — пронеслось у него в голове, складываясь в ослепительную мозаику. — Они знают, что ритуалы работают. Но делают вид, что весь секрет исключительно в Корбине. Чтобы никто не догадался — удачу можно не только получить по рождению, её можно создать.

Доланцы были дикарями, это да. Но они уловили самую суть — удача не врождённый дар, а ресурс. Сырьё, которое можно добыть, словно руду или золото. Они верили, молились, сбивались в кучу — и ткань реальности смещалась ровно настолько, чтобы это стало заметно. А что, если взять этот принцип и перенести его сюда — приспособить варварские ритуалы под городской зал, сделать их красивыми и понятными для образованных людей, готовых платить за надежду?

Ивор почти физически ощущал, как в голове щёлкает невидимый механизм. Эффект удачи усилится, а если и нет — люди всё равно поверят, что он усилился. А вера, когда её разделяют десятки, сотни человек, — это и есть настоящая магия. Не та, что варится в лабораториях, а та, что живёт в умах.

Он провёл пальцем по потёртому кожаному переплёту. В голубом свете магических светильников взметнулась мелкая пыль.

— Я заставлю вас меня заметить, — прошептал он, глядя на книгу так, словно сквозь страницы видел лица всех тех, кто считал его пустым местом. — Вы не видели во мне таланта, а я нашёл ответ за полдня. Теперь вы узнаете, кто я такой.

Он уже мысленно видел себя на сцене — не жалкого неудачника, позорно проигравшего в угадывании карт, а пророка, сорвавшего покровы с тайны мироздания. Он расскажет толпе о Доле — но не как о древнем идоле дикарей, а как о силе, которую можно призвать. Он подстроит ритуалы под городских жителей, уберёт всё пугающее, оставит лишь торжественность и смысл. Люди будут чувствовать себя причастными к чему-то важному, почти домашнему — будто их пустили в круг избранных.

И тут он вдруг замер, и в голове щёлкнуло что-то ещё — другое, более важное.

Он вспомнил, как вошёл в библиотеку, не зная, с чего начать. Вспомнил, как подросток за стойкой взял его деньги и дал жетоны. Вспомнил, как библиотекарь — этот старый, уставший маг — дал ему именно эту книгу. Не другую, не бесполезный трактат по теории вероятностей, не скучные отчёты академиков. А именно Ладвига. Именно доланцев. Именно то, что ему было нужно.

Ивор почти физически ощущал, как в голове складывается новая мозаика, и думал, что его талант — это не только умение говорить. Может быть, его талант — это умение находить нужных людей в нужное время. Библиотекарь дал ему книгу. Толпа дала ему деньги. Феликс, сам того не желая, дал ему мотивацию. Всё сложилось само собой, как пазл.

И это был первый раз, когда практика показала наличие у него таланта. Не вера толпы или его собственное ощущение, а факт — он нашёл правду за полдня, и всё сложилось само собой. Люди, деньги, знания — всё пришло к нему, стоило только захотеть. Это и был его дар — не магия, не ремесло, а умение получать нужных союзников в нужное время.

Он закрыл книгу и прижал её к груди. Сомнений больше не было. Он нашёл правду и получил доказательство. Он был талантлив.

И теперь оставалось только одно — выйти к толпе и сказать им то, что они хотели услышать.

Глава 32

Ивор уже собирался уходить. Он аккуратно закрыл том Ладвига, и в груди разлилась приятная, почти пьянящая тяжесть — то самое чувство, которое охватывает человека, только что совершившего великое открытие. Он уже видел себя на сцене не жалким торговцем мухоморами, а пророком, несущим свет. Мысленно он репетировал каждое движение, как небрежно обронит имя богини Долы, как выдержит паузу, заставив толпу затаить дыхание, как заставит их поверить, что они стали свидетелями чего-то поистине грандиозного. Это будет не просто представление. Это будет перерождение.

Но дверь библиотеки скрипнула, и на пороге появился Феликс.

Маг был в той же безупречной куртке с красными лычками, что и на рынке. Он шел быстро, с той самой привычной уверенностью человека, перед которым мир сам расступается. Феликс вошел, явно погруженный в свои мысли, и его взгляд скользнул по залу почти машинально — пока не зацепился за Ивора. Маг остановился. На его лице мелькнуло нечто вроде удивления, смешанного с брезгливостью, каким смотрят на грязное пятно, случайно замеченное на собственной обуви. Он окинул Ивора оценивающим взглядом, словно прикидывая, откуда у этого проходимца могли взяться деньги на библиотечный жетон.

Ивор выпрямился. Вместо того чтобы спасовать, он почувствовал, как в груди поднимается теплая волна уверенности — та самая, что всегда приходила к нему в моменты, когда он держал в руках козырь. Вот он, маг, который вчера пытался его прогнать, который смотрел на него свысока, а теперь стоит и не может скрыть удивления. Не ожидал увидеть здесь жалкого торговца? А ведь Ивор знает больше, чем этот маг. Держит в руках книгу, которую Феликс даже не заметил. Ивор чувствовал это кожей, что сейчас Феликс сам к нему подойдет.

Так и случилось. Феликс направился к нему не торопясь, с тем выражением лица, с каким подходят к назойливой мухе, которую не удалось прихлопнуть с первого раза.

— Любопытный торговец... — произнес Феликс, даже не здороваясь. Голос его был ровным, почти скучающим, словно он рассуждал сам с собой. Взгляд мага скользнул по Ивору с легким прищуром. — Вездесущий, я бы даже сказал. Как тебя там зовут?

Библиотекарь Арвид, сидевший за своим столом у дальней стены, не поднимая глаз от бумаг, подсказал Феликсу имя.

Ивор скрестил руки на груди, готовясь к любому развитию событий.

— Ну так вот, Ивор, — продолжил Феликс, и голос его заметно остыл, стал жестче. — Я вижу, ты разжился парой монет на жетон, чтобы попасть сюда, и, полагаю, явился за тем же, за чем приходил раньше — просить денег и полномочий. Как тогда, когда я позволил тебе организовать вечер с испытаниями. Так вот, зря ты сюда явился. Сотрудничество между нами окончено. Контракт с Корбином подписан, и ты больше не нужен ни мне, ни гильдии. Не стоит просить о новых встречах, не стоит приходить на базу, не стоит пытаться связаться с Корбином. Всё, что от тебя требовалось, ты сделал. Можешь возвращаться к своим мухоморам.

В груди у Ивора что-то сжалось. Не от обиды — от злости, горячей и колючей. Маг даже не помнил его фамилии, принял за попрошайку, явившегося клянчить подачку, и говорил с ним так, словно тот был старой тряпкой, которую использовали и выбросили. Словно все его усилия и весь его талант не стоили ровно ничего. Он стиснул пальцы, но заставил себя улыбнуться.

— Знаете, Феликс, — произнес он медленно, смакуя каждое слово, — я пришел сюда не за вашими деньгами и не за вашими полномочиями. Маги в этом городе никому не нужны. Все вы скрытные и себе на уме. А я точно в магах не нуждаюсь, ни в вас, ни в вашей гильдии, ни в ваших жетонах. Я сам могу найти всё, что мне нужно.

Феликс приподнял бровь, но промолчал, позволяя ему договорить.

— Я уже всё понял про удачу вашего Корбина, — продолжил Ивор, и голос его зазвучал почти торжествующе. — Мне хватило одного дня, а вам, видимо, понадобятся годы. Но я вам ничего не скажу. Не потому, что вы мне неприятны, а потому, что вы этого не заслужили.

Феликс смотрел на него долго, почти с любопытством. Потом его взгляд медленно скользнул вниз, на книгу, которую Ивор всё ещё держал в руке. Маг заметил её не сразу, но, узнав потертый кожаный корешок, его лицо на мгновение дрогнуло, а по губам прошла короткая, лишенная веселья усмешка.

— Ладвиг, — произнес он. В его голосе прозвучала та самая снисходительная интонация, которой ученые говорят о глупых детях. — «Записки странствующего мага о народах восточных окраин». Я знаю этот труд наизусть, Ивор, и могу сказать тебе, что то, что там описано, не имеет почти никакого отношения к дару Корбина.

Ивор нахмурился, но не отступил.

— Библиотекарь сказал, что это магия удачи, — возразил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Библиотекарь сказал правду, — кивнул Феликс. — Доланцы действительно поклоняются богине удачи, и их ритуалы действительно дают эффект. Но эффект этот слабый, локальный, привязанный к месту. Это обряды дикарей. Словно золотая руда, в которой на тонну земли приходится крупица золота. А дар Корбина — это слиток. Чувствуешь разницу?

Ивор понял всё в один миг. Маг смеялся над ним снисходительно, как над глупым ребенком. В груди всё кипело, но он заставил себя выдохнуть, не показывая, как его это задело. Он выпрямился, встретил взгляд Феликса и усмехнулся в ответ.

— Значит, вы, маги, даже не можете объяснить, что с ним происходит, — произнес он, и в голосе его прорезались торжествующие нотки. — И поэтому вам нужен я. Тот, кто умеет искать ответы не в пыльных лабораториях, а там, где они лежат открыто.

Феликс рассмеялся. На этот раз громче, искренне, почти с удовольствием, и даже вытер уголок глаза.

— Меня всегда веселят люди, которые считают себя исследователями, — сказал он. — Но не ездят, не проводят опытов, не говорят с очевидцами, а лишь читают чужие труды. И даже не читают, а слушают пересказы библиотекаря. Срезая углы, Ивор, хороших результатов не добиться.

В этот момент Ивор перевел взгляд на библиотекаря, и в душе у него всё оборвалось. Старик сидел за своим столом и делал вид, что не слышит их разговора. Именно он, Арвид, дал ему ложную надежду, внушил, что книга — ключ ко всему. И теперь Ивор стоял перед Феликсом, чувствуя себя полным дураком. Не от злости на мага, который был слишком силен, а от разочарования в старике, оказавшемся обычным равнодушным чиновником.

— Толку-то от вас оказалось немного, — огрызнулся Ивор, и в голосе его прозвучала горечь. — Вы дали мне книгу, которая ничего не значит, а я уже понадеялся, что тут есть хоть один, кто меня понимает.

Библиотекарь медленно поднял глаза. В его взгляде не было ни обиды, ни оправданий — только бесконечная усталость человека, который слышал такие обвинения сотни раз и знал, что спорить с ними бесполезно.

— Я дал вам то, что вы просили, — произнес он ровно. — Книгу о магии удачи. Вы пришли за знаниями, я дал вам их. А то, что вы не смогли понять, как их использовать, — это уже ваша забота, а не моя.

Ивор стиснул пальцы. Ему хотелось крикнуть, что он всё понял, что он талантлив, а слепы они — и маг, и этот старый библиотекарь. Но в этот момент он вспомнил вчерашний вечер, толпу на крыльце, смотревшую на него с надеждой, монеты, которые ему протягивали, крик «Слава Ивору!» и аплодисменты. Феликс мог смеяться, библиотекарь мог считать его пустяком, но те люди пришли к нему. Они поверили в него и заплатили за его слова. И это была реальность, с которой не могли спорить никакие научные доводы. Они не спрашивали, откуда он знает, они просто верили. А если они верили — значит, он не ошибся.