Повелитель удачи

Глава 8

Шестью месяцами ранее...

Стоя на пороге своего всё ещё целого дома, Гарольд смотрел, как младший сын Корбин натягивает слишком большой для него сапог. Мира, жена, суетилась рядом, поправляя воротник его рубахи.

— В прошлом месяце там мальчишка в омут упал, — говорила она уже в третий раз. — Держись подальше от глубоких мест, ладно?

Гарольд молчал, но челюсть сжал так, будто сам собирался идти с сыном и охранять его от всех опасностей мира. Корбин кивал, хотя было видно: мыслями он уже на улице.

Прислонившись плечом к дверному косяку, стоял старший брат Корбина, Лейтан.

— Мама, ты же знаешь, он у нас самостоятельный, — заметил он. — Но если полезет в воду, я его сам за шиворот вытащу. Не переживай так.

Затем, кивнув в сторону брата, он продолжил, и в голосе его прозвучало нечто такое, от чего Гарольд нахмурился ещё сильнее.

— Скучно в Уэстенде, — вздохнул Лейтан. — Вот бы рвануть куда-то. Чтобы раз — и деньги, а потом до старости ноги на стол. Представляешь?

Взгляд Миры, брошенный на старшего сына, выражал такое же недоумение, будто он только что предложил ограбить банк.

Лейтан нёс свою старую удочку — видавшую виды, с потёртой рукоятью и леской, перевязанной в трёх местах, — а для Корбина прямо по дороге мастерил вторую, из тонкой ветки и бечёвки, которую стащил у соседки. Корбин нёс сачок и ведёрко с наживкой, с надеждой поглядывая на брата.

— На, держи. Только червей сам добывай — я свои руки для более благородных дел берегу, — протянул он конструкцию Корбину.

Скривившись, Корбин удочку всё же взял. Братья остановились у старого вяза и принялись копать. Мальчик морщился каждый раз, когда пальцы касались холодного скользкого червя.

Когда братья вышли к реке, на знакомом берегу уже сидели двое. Олдрик Болден, сын владельца рафинерии, важно восседал на складном стульчике, который принёс за ним дворецкий. Рядом стояла Сенра, дочь мэра, и внимательно смотрела на воду. Слуга, высокий худой мужчина в безупречном камзоле, держал в руках редкий в этих местах предмет — зонт, хотя солнце едва проглядывало из-за облаков, а дождя не было и в помине.

На мгновение Корбин замер и обернулся к Лейтану. Тот пожал плечами.

— Ну, пойдём поздороваемся.

Олдрик поднял голову с таким видом, будто его прервали в разгар важных государственных дел. Он улыбнулся той улыбкой, которая означала: сейчас будет сказано нечто, от чего собеседнику станет неловко.

— А, соседи! — воскликнул он. — Как вовремя. Помните бурю? Когда наша крыша удачно приземлилась на ваш дом? Моя семья всё ещё ждёт благодарности. Ваш домишко стоит только из-за нас.

Он окинул Корбина, а затем Лейтана самодовольной улыбкой.

Услышав эту тираду, Лейтан медленно выпрямился и уставился на Олдрика так, будто тот сморозил невообразимую глупость.

— При всём уважении, тогда нам стоит благодарить бурю — это она подбросила нам вашу крышу. Вы же не предложили нам ничего полезного.

Олдрик открыл рот, чтобы возразить, но Лейтан уже отвернулся и принялся разматывать снасть. Сенра тихо хмыкнула и спрятала улыбку. Дворецкий неодобрительно покачал головой.

Из-за спин мальчиков Сенра шагнула вперёд и встала между ними.

— Мы все тогда были несмышлёными карапузами, о чём вы говорите? Давайте оставим это в прошлом — память такая штука, иногда лучше не ворошить.

Она посмотрела на Корбина и кивнула в сторону свободного места на берегу.

Лейтан прекрасно понимал, что во время бури он как раз карапузом не был — ему тогда исполнилось восемь. Тот вечер, когда к ним нагрянул внезапный гость, он отлично помнил, но решил промолчать и не портить намечающееся примирение.

— Место рядом свободно, — сказала Сенра. — Рыба сегодня, говорят, добрая — сама на крючок просится. Но если не клюнет, хотя бы тихо посидим.

Олдрик пожал плечами и вернулся к своему удилищу, делая вид, что ничего не произошло.

Корбин постоял немного в стороне, переминаясь с ноги на ногу, а потом шагнул к Олдрику.

— Тут и правда не занято? — спросил он с осторожностью.

Слуга тут же нахмурился и сделал шаг вперёд, собираясь возразить, но Лейтан опередил его, дёрнув брата за рукав.

Олдрик махнул рукой.

— Садись, конечно. Только если рыба уйдёт — я буду знать, кто виноват.

Дворецкий закрыл рот, но продолжал сверлить Корбина взглядом, будто тот только что сел на трон без разрешения.

Устроившись рядом с Олдриком, Корбин оглядел его снасть — толстая леска, блестящий крючок, аккуратно насаженный червь. У Корбина всё было проще — тонкая ветка, бечёвка и крючок, который Лейтан смастерил по дороге.

Олдрик поинтересовался:

— Ну что, червяки уже на крючке, или так и будешь на них смотреть?

Корбин покосился на ведёрко, в котором копошились серые скользкие создания, и поморщился.

— Выкопал — да. Но насаживать? Нет уж. Они холодные и какие-то... слишком живые. Пусть живут.

Олдрик поднял бровь, а Лейтан только фыркнул.

— Я же говорил — пора быть самостоятельным.

Олдрик задумался на мгновение, а потом его лицо просветлело той самой улыбкой, от которой у дворецкого начинала дёргаться щека.

— А знаешь, есть идея — лови так, без наживки, — предложил он, изо всех сил сдерживая смех. — Вдруг рыба сама заинтересуется — что это за блеск такой в воде? Будет научный эксперимент.

Терпение сопровождающего лопнуло.

— Мастер Олдрик, может, всё же не стоит? Дети знатного рода обычно не устраивают таких шуток.

Олдрик взглянул на дворецкого с невинным видом.

— Я не шутил. Это эксперимент.

Сенра, сидевшая немного в стороне, тихо вздохнула и покачала головой.

Корбин опустил глаза на свою удочку, потом на ведёрко с червями. Затем взял прут, не притронулся к червям и закинул пустой крючок в воду. Олдрик открыл рот, собираясь сказать что-то вроде «я же пошутил», но Корбин уже удобно устроился и смотрел на поплавок с таким видом, будто делал всё правильно с самого начала.

Лейтан перестал копаться в земле и уставился на брата с выражением человека, давно привыкшего к таким фокусам.

— Ну-ну, — пробормотал он и вернулся к своим червям.

Тогда никто на берегу не знал, что под перекатом, в глубокой тени подмытого берега, уже неделю держалась стая эфирных окуней — той самой редкой рыбы, что светилась изнутри и ценилась в столице на вес золота. В этом месте реки она ничего не ела. То ли вода была для неё слишком холодной, то ли привычная добыча не поднималась так высоко против течения, но окунь проходил мимо любых наживок равнодушно, и потому на удочку здесь его не ловил никто и никогда. Ниже по течению гильдия рыболовов вылавливала его сетями, а у города он оставался лишь слухом, красивой байкой для приезжих.

Но в то утро в реку вмешалась сила, которая не спрашивала ни у рыбы, ни у людей, чего они хотят.

Одна из рыбин — крупная, с серебристой чешуёй и тяжёлым осторожным нравом — проходила под перекатом, когда в воду опустился тонкий блестящий предмет. Для любой другой рыбы он остался бы безразличной мелочью — не еда, не добыча, не опасность. Но сила, что вела Корбина с самой поляны, коснулась и реки. Она не создала ничего нового — лишь повернула на самую малость то, что уже было у рыбы: её осторожность, её привычку охранять свою воду. Блеск металла в толще вдруг перестал быть безразличным. Рыба увидела в нём угрозу — тонкую юркую тварь, которая пришла в её воды и затаилась. И тогда окунь, не знавший в этой реке ни голода, ни страха, сделал то, чего не делал никогда, — метнулся к блестящему предмету, чтобы напасть первым, и с размаху заглотил его, рассчитывая раздавить врага челюстями.

Прошло минут десять. Олдрик поймал маленького окунька, Сенра — ничего, Корбин сидел неподвижно, как статуя. А потом его поплавок нырнул так резко, что удочка чуть не вылетела из рук.

— Есть! — крикнул он, но тут же понял, что рыба слишком большая: удилище согнулось дугой, леска натянулась до предела, а Корбина потащило вперёд.

Олдрик Болден вскочил со своего места, выронив снасть.

— Держи её! — закричал он, хотя Корбин и так держал изо всех сил.

Дворецкий бросился вперёд, забыв про зонт, который так и остался лежать на траве.

В тот же миг Лейтан отшвырнул червей и подбежал к брату, схватив удочку сверху. Слуга, несмотря на безупречный камзол, встал на колени у самой воды и тоже ухватился за леску.

— Тянем вместе! — скомандовал он, и в его голосе впервые за день не прозвучало ни капли неодобрения.

Сенра отступила на шаг, чтобы её не забрызгали. Рыба билась, вода кипела, и постепенно из глубины начала подниматься большая голова — чешуя блестела на солнце, рот жадно открывался и закрывался.

Сглотнув, Олдрик выдохнул, не сводя глаз с рыбы.

— Это... это же деликатес!

Рыбу вытащили на берег. Она оказалась огромной — почти с руку длиной, с блестящей серебристой чешуёй и важными, даже немного обиженными глазами. Корбин отступил на шаг и посмотрел на неё с обидой.

— Можно я её отпущу? — тихо спросил он. — Она не виновата, что ей на крючок захотелось.

Дворецкий, всё ещё стоя на коленях, замер и поднял на мальчика изумлённый взгляд.

— Отпустить? Молодой человек, это рыба, которую в столичных резиденциях подают под серебряными крышками. Её весной ловят по специальному разрешению, а вы хотите вот так взять и...

Он не договорил, потому что Корбин уже наклонился, будто и правда собирался вернуть рыбу в воду. Но Лейтан, хмыкнув, положил руку ему на плечо.

— Погоди, братец. Деньги в семье не лишние.

Дворецкий, опомнившись, поднялся, отряхнул колени, поправил камзол и с достоинством вытащил кошелёк.

— Молодой человек, — обратился он к Корбину, — вы поступили... необычно. Но благородство не измеряется серебром. За зрелище я обязан заплатить.

Он отсчитал монеты и передал их старшему из братьев — Лейтану. Корбин же с лёгкой грустью провожал взглядом рыбу, которую дворецкий бережно поднимал с земли, чтобы отнести её мэру.

На берегу повисла тишина. Олдрик уставился на пустые руки Корбина, потом на своё ведёрко с крошечным окунем и молчал.

С берега раздался смех Лейтана — он хохотал так, что чуть не упал в воду.

— Ну, братец, ты даёшь! — выдавил он сквозь смех. — Сам того не зная, поймал деликатес для мэра!

В глазах Сенры мелькнуло одобрение, хотя на губах застыла едва заметная улыбка.

Олдрик наконец глянул на своего окунька, который теперь казался совсем крошечным по сравнению с трофеем Корбина, и вздохнул. Он хотел сказать что-то колкое, но передумал и лишь криво усмехнулся.

— Ну, по крайней мере, мой эксперимент удался, — пробормотал он себе под нос. — Иногда клюёт и без наживки.

Опустившись на траву, Корбин положил удочку рядом и вгляделся в реку. Вода уже успокоилась, и ничто не напоминало о только что разыгравшейся битве, кроме мокрых штанов и сбитого дыхания.

— Хороший был день, — произнёс он тихо, ни к кому не обращаясь.

Лейтан хлопнул его по плечу.

— Ещё бы. Теперь лет пять будут припоминать. Для нашего города — событие.

Солнце выглянуло из-за облаков, и на воде заиграли блики. Дворецкий тем временем бережно завернул рыбу в белый платок, который достал из внутреннего кармана, и прижал свёрток к груди, как прижимают нечто хрупкое и ценное. Он не оглянулся на зонт, забытый на траве, и не оглянулся на детей. Он шёл быстро, чуть ли не вприпрыжку, и на губах его играла редкая для него улыбка — не дежурная, не снисходительная, а настоящая, довольная улыбка человека, который уверен, что принёс хозяину нечто исключительное.

За всю свою службу он выучил одно простое правило: безупречные манеры, выдержка и преданность делу хозяина — единственное, что отделяет дворецкого от хаоса внешнего мира. Пока он следует этому правилу, ничто не способно выбить почву у него из-под ног: ни капризы господ, ни сплетни прислуги, ни дерзость незваных гостей, ни невежество местных чернорабочих. Он пока не знал, что несёт в руках не просто рыбу, а первую искру того пожара, который через несколько месяцев перевернёт весь город и впервые в жизни заставит его усомниться в том, что выдержка и верность хозяину способны защитить от настоящих потрясений.

Глава 9

В столовой мэрии на втором этаже накрыли обеденный стол — событие почти столь же редкое, как появление деликатесной рыбы в этих краях. Мэр Эдгар сидел во главе, рядом — его жена Амелия в шёлковом платье и дочь Сенра, державшая вилку так, будто это был государственный документ, требующий подписи. Дворецкий подал блюдо под серебряным колпаком, и мэр откинул его с видом человека, открывающего сундук с сокровищами. Поднявшийся аромат заставил его сглотнуть. Он отрезал кусок, положил в рот и замер на пять секунд — для него это равнялось вечности.

— Потрясающе... Я такое ел лишь однажды, и то в детстве. Откуда у нас в Уэстенде подобное сокровище? — произнёс он, закрывая глаза.

Сенра отложила вилку и с любопытством взглянула на отца. Амелия лишь улыбнулась уголками губ. Открыв глаза, мэр дал волю тому самому огню, который домашние уже научились распознавать, — предвестнику очередной авантюры.

— Уже много лет в этой должности, но такую рыбу вижу впервые, — продолжил градоначальник, взглянув на слугу. — Скажи честно, ты сам её выловил или привёз откуда-то?

Дворецкий выпрямился, сложив руки за спиной.

— Отличное наблюдение. Вы правы, это деликатесная речная рыба, очень редкая. Из нашей реки, выловлена по всем правилам, не извольте беспокоиться.

Мэр отрезал ещё кусок и не унимался.

— Из нашей реки? По правилам, без сетей, удочкой? Это ведь не шутка?

Распорядитель кашлянул в кулак.

— Её поймал местный мальчишка. Прямо здесь, на обычную удочку. Я выкупил её сразу, как увидел, — знал, что она того стоит.

На мгновение мэр застыл с вилкой на полпути ко рту, так что кусок едва не выпал и лишь чудом удержался на месте.

— Мальчишка? На удочку? В нашей реке?

Сенра тихо хмыкнула, продолжая есть. Амелия с лёгким беспокойством взглянула на мужа: она уже видела, как загораются его глаза при слове «бизнес».

Мэр поставил вилку, на сей раз аккуратно, и посмотрел на дворецкого с серьёзностью, будто речь шла о судьбе государства, а не о трапезе.

— Надеюсь, цену ты уже знаешь? Или мне самому догадываться, сколько мы только что съели?

Заминка слуги длилась лишь мгновение.

— Скажем так, если бы мы продали эту рыбу, то могли бы заплатить жалованье половине городской стражи за месяц. Однако кому? Местные жители такую цену не потянут.

Эдгар медленно кивнул, пальцы его застучали по столу. Сенра отложила прибор и взглянула на мать. Та едва заметно покачала головой, но промолчала.

— Цифру, я надеюсь, ты мне сейчас назовёшь, — голос мэра стал жёстким, и дворецкий невольно отступил на полшага. — Не виляй.

— Один экземпляр... около пяти золотых. Это если рыба средняя. А если крупная — цену даже я не решусь назвать. Нужно будет устраивать аукцион. Разумеется, за этот экземпляр я отдал лишь то, что имел при себе.

Услышав сумму, Эдгар присвистнул. Сенра отложила вилку.

— Папа, ты ведь не хочешь снова... того же, что было с прошлым проектом? — начала она, но отец уже не слушал.

Он смотрел в окно, за которым вдалеке текла та самая река, где, оказывается, водятся пятизолотые рыбы.

— Пять... золотых? За рыбу? В нашей реке? И мы её ещё не ловим? — спросил мэр, хотя уже догадывался об ответе.

Дворецкий вздохнул.

— Поначалу я сомневался, но, посоветовавшись с поваром, мы точно установили — это эфирный окунь.

— Окунь, кажется, рыба обычная, — засомневался градоначальник.

— Только не этот вид, — пояснил слуга. — В его теле содержится магия, пусть и не сильная. Обладает лечебными свойствами. Оздоравливает тело при частом употреблении, продлевает жизнь лет на пять. Спрос, разумеется, невероятный.

— Начинаю понимать, — кивнул Эдгар, — но почему я не вижу его на своей тарелке ежедневно?

— Гильдия рыболовов. Монополия. Ловят сетями ниже по течению, а нам — только удочки и лишь для своих.

— Это у них такое к нам предложение?

— Увы, это закон, подтверждённый магами, — ответил дворецкий. — Гильдия отдаёт им сорок процентов улова бесплатно, и те держат запреты на ловлю сетями для нас в силе.

Мэр нахмурился. Амелия наконец заговорила:

— Эдгар, послушай меня, прошу тебя. Ты же знаешь: если гильдия узнает, что мы собираемся конкурировать, нас с потрохами съедят.

Но муж уже не слушал. Он смотрел на последний кусок рыбы в своей тарелке, и его пальцы снова застучали. Он отодвинул нетронутый картофельный гарнир и встал — решительный, будто собирался спасать мир.

— Обед был замечательный. Но, кажется, я придумал, как сделать его ещё лучше, — сказал он. — В нашем городе открывается новое дело. Пора выходить из нищеты, согласны?

Сенра взглянула на мать, и та едва заметно развела руками: жест означал «твой отец опять затевает что-то сомнительное». Мэр вышел из столовой, не посмотрев ни на жену, ни на дочь. В коридоре остановился, снова бросив взгляд в окно.