Повелитель удачи

Тарек молча кивнул, хотя Бранн не мог этого видеть. Он переложил арбалет в левую руку, вытер пот со лба и прибавил шагу. Снова треснула ветка — звук приближался. Тварь не сбавляла скорости, и это беспокоило больше всего. Такая выносливость говорила либо о безумии, либо о чём-то ещё более страшном.

— Сегодня мы с ней биться не будем, — сказал Бранн. В голосе его слышалась усталость, накопившаяся за долгие часы погони. — Она слишком сильна и быстра, в лесу у неё преимущество. Будем пугать её, преследовать, не давать спать и есть, гнать по кругу, пока не начнёт терять силы. Через сутки, может, двое — вымотается, и тогда ударим. Иначе не вернёмся, а город останется без защиты.

Бранн резко остановился — Тарек едва не врезался ему в спину. Кристалл на миг вспыхнул ярче и тут же погас, оставив лишь слабое свечение, по которому можно было отследить направление. Этого хватило, чтобы понять, что тварь не пошла к болоту, как они планировали, а свернула вглубь, туда, где больше добычи. К людям она не стремилась, и это было хорошим знаком.

— Она не туда идёт, — произнёс Бранн почти шёпотом, но в голосе уже не было страха — только усталое облегчение. — К окраине леса её не тянет. У нас есть время. Будем гнать ещё сутки, пока она не ослабнет, а потом ударим.

Тем временем в Уэстенде…

Лейтан уже привык к роли старшего — он следил, чтобы младшие не лезли в опасные места, и всегда держался чуть позади, готовый подхватить, если кто-то оступится. Сегодня он привёл их к забору — посмотреть на охотников через магический экран в доме напротив. Устройство показывало то, что происходило в лесу в этот самый миг, через кристалл охотника Бранна. Все, кто купил билет на сеанс, и ещё кое-кто, могли видеть каждый шаг, каждый поворот, каждую тень, мелькавшую между деревьями.

Прижавшись друг к другу у самого забора, Лейтан и трое младших — Корбин, Сенра и Олдрик — вглядывались в экран. Замерев от восторга, Олдрик приник к щели так плотно, что доска заскрипела. Он не отрывался, даже не моргал, будто боялся пропустить хоть одно движение. В его глазах горел тот самый огонь, что бывает у мальчишек, увидевших то, о чём мечтали всю жизнь.

— Гляньте на кристалл у него в руке! — прошептал Олдрик. — Он показывает охоту всему городу! Они прямо сейчас ходят где-то неподалёку!

Технология, позволявшая видеть происходящее в реальном времени, впечатляла Корбина, но на белом полотне экрана он видел лишь быстро мелькающие деревья.

— Здорово, конечно, — фыркнул он. — Но пока ничего интересного. Они что, за это деньги берут? Билеты продают?

— А чего ты хотел?! — Олдрик резко обернулся. В его глазах загорелось возмущение — для него охота была символом всего, о чём он мечтал, славы, признания, приключений. — Охота всегда такая. Выматывают тварь, гоняют её целыми сутками, пока она не ослабнет. Это не беготня — это мастерство! А деньги берут за то, что можно увидеть зверя своими глазами, пусть даже издалека.

Корбин снова заглянул в щель, но быстро отстранился, разочарованно махнув рукой. На экране не было ни драк, ни магии, ни даже намёка на то, ради чего стоило торчать у забора. Он не понимал, почему все так возбуждаются из-за обычной беготни по лесу.

— Этого стоило ожидать, — заметил Лейтан. В его голосе послышалась скука, от которой у Олдрика начало подёргиваться веко. — Не могут же они драться с тварями каждый час. Охота — занятие в основном рутинное. Поиски артефактов, говорят, ничем не лучше. Хорошо, если группа путешественников хоть анекдоты рассказывает.

Олдрик резко повернулся к нему, и голос дрогнул от злости.

— Ты ничего не понимаешь! Даже шанс встретить тварь уже стоит денег! Ты же не знаешь, когда это случится.

— А я думаю, — возразил Корбин с самоуверенностью, которая потом приведёт к тому, что он останется стоять перед тварью, не убегая, не прячась, — если берут деньги, должны показывать что-то интересное. Не могут же они сказать «приходите завтра, может, что-то будет». Они должны обещать схватку в определённое время. А потом брать деньги и собирать всех.

— Да ты что?! — Олдрик шагнул к нему. В его глазах было столько злости, что Лейтан нахмурился, но вмешиваться не стал — решил, что мальчишки сами должны научиться отстаивать свои слова. — Тварей нельзя бить по заказу! А охотники не актёры! Не могут сказать «сейчас я нападу, давайте начинать шоу».

— Вот именно, — кивнул Корбин с такой самоуверенностью, что Олдрик только сильнее разозлился. — На месте охотников я бы показал что-то интересное, а не обнадёживал попусту. Ходить по лесу часами — это не особо интересно.

— Да ты бы ничего не показал! — Олдрик покраснел, но не отвёл взгляда. В его глазах кипела злость. Сенра, стоявшая рядом, тихо вздохнула — она знала, что этот спор может длиться часами. — Ты даже червяка насадить не можешь без дрожи в руках!

— Червяки на меня не нападали, — усмехнулся Корбин с уверенностью, которая бывает у тех, кто ещё не знает настоящего страха. — Я бы показал что-то поинтереснее этих охотников. Что-то, за что не стыдно брать деньги.

— Давай, покажи, — рассмеялся Олдрик, — если кишка не тонка.

— Как придумаю, что, сразу покажу, — заверил Корбин.

Тем временем, в сумерках Бранн и Тарек вылетели из леса на открытое пространство. Впереди расстилалась равнина, уже тонувшая в вечернем полумраке. Охотники остановились, тяжело дыша, и огляделись. Твари нигде не было. Лишь сломанные кусты на границе леса и вырванная с корнем трава на склоне указывали путь, по которому она пробежала.

— Она ушла, — выдохнул Тарек, опуская арбалет и опираясь на колено. В голосе его слышалось разочарование — он надеялся, что сейчас они догонят её, и всё кончится. — Мы потеряли след.

Бранн стоял неподвижно, вглядываясь в темнеющую даль. Пальцы сжимали кристалл — тот мерцал ровным светом, и он поднял прибор над головой, повертел, пытаясь уловить хоть слабый след. Свечение было ярким, и разглядеть направление не составляло труда.

— Нет, — сказал он наконец, опуская руку. — Она не ушла. Она прямо там.

Он указал вперёд, туда, где за равниной угадывались очертания города. В сумерках крыши казались почти чёрными, лишь редкие огни в окнах выдавали присутствие людей. Бранн перевёл взгляд с кристалла на Тарека, и тот бросил: — Она идёт не обычным путём.

— Твари не выходят из леса без причины, — засомневался Бранн, но тут же услышал громкий треск поваленного дерева впереди. — Быть не может, что ей в голову взбрело?!

— Если так пойдёт, она выйдет к городу минут через десять. За ней, живо!

Тарек бросился вперёд. Взгляд его метнулся от Бранна к городу и обратно. Он хотел сказать что-то ободряющее, но не нашёл слов — сейчас всё зависело от того, успеют ли они до твари или она войдёт в город первой. Вместо этого он выпрямился, снова взял арбалет наизготовку и произнёс твёрже, чем ожидал: — Скорее. Даже если не успеем — будем рядом. Может, отвлечём, прежде чем она доберётся до людей.

Бранн кивнул и сорвался с места. Они побежали по открытой равнине. Ветер бил в лицо, земля уходила из-под ног. Где-то впереди, уже почти у самых окраин Уэстенда, мелькнула тень — огромная, чёрная, стремительная. Она была быстрее. Намного быстрее.

Никто из охотников не мог знать, что происходило в голове твари в тот миг, когда она свернула с привычного пути. А происходило нечто, чего не случалось за всю её жизнь.

Лес оставался её миром — знакомым, понятным, безопасным. Каждое дерево, каждый овраг, каждый ручей стояли на своих местах, неизменные, как и прежде. Она знала, где добыча, где укрытие, где можно спать, не опасаясь нападения. Лес не пугал — он был домом.

Равнина казалась иной — открытой, чужой, тревожной. Там негде спрятаться, некуда отступить. Ветер дул иначе — не сквозь кроны, а прямо в морду, принося запахи, от которых шерсть вставала дыбом. А за равниной начинался город — шум, огни, сотни запахов, перемешанных в одну тошнотворную кашу. Движение, которого не бывает в природе, и голоса, от которых болели уши. Город вызывал не страх, а панику — слепую, животную, ту, что заставляет бежать прочь, не разбирая дороги.

И всё же что-то потянуло её туда.

Это началось не сразу. Сначала — лёгкое беспокойство, будто что-то изменилось в воздухе. Потом — смутное любопытство, чужое и непонятное, как заноза под кожей. Что там, за деревьями? Что за шум? Что за свет? Мысли, которые никогда раньше не приходили ей в голову, вдруг заполнили всё, вытеснив инстинкт, осторожность, привычку. Одна идея, одна точка, к которой тянуло, как магнитом, — не просто к городу, а к конкретному месту в нём, к той самой точке, которая звала её, как зовёт голод или жажда, — нестерпимо и неотвратимо.

Тварь понимала, что это безумие. Та часть её рассудка, что ещё помнила лес, что ещё помнила безопасность и тишину, билась в панике, кричала, требовала развернуться. Но другая часть — та, что заражена чужой волей, чужим везением, чужой удачей, — не слушала. Она тянула вперёд, к городу, к людям, к тому месту, где совсем скоро будет стоять мальчик с палкой в руках.

Тварь поставила себе лишь одно условие, чтобы оправдать этот безумный порыв, и оно оставалось простым и звериным: если там опасность — она нападёт немедленно. Не станет думать, не станет сомневаться, ударит первой.

Это стало её последним решением, принятым самостоятельно. Всё остальное уже решили за неё.

Внезапно Бранн остановился. Тарек едва не врезался в него. Кристалл в руке Бранна вспыхнул ярче, показывая направление. Бранн увидел, что тварь свернула не к болоту, а прямо к городу, к Уэстенду.

— Она к городу бежит! — крикнул он в кристалл. — Всем, кто смотрит трансляцию — бегите из города! Тварь идёт к Уэстенду!

В доме ретрансляции голос Бранна разнёсся по залу. Люди замерли, глядя на экран, где тварь уже была видна — огромная, чёрная, стремительная. Она бежала прямо к городу, в котором и проходила трансляция.

— Тварь бежит сюда! — закричал кто-то из зрителей и бросился к двери.

Другие последовали за ним, толкаясь, опрокидывая скамейки. Кто-то упал, его топтали. Крики слились в сплошной вой.

Зрители выскочили на улицу, не понимая, что делать. Они бежали по мостовой, размахивая руками, и кричали каждому встречному: — Тварь! Тварь идёт к городу! Прячьтесь!

Мать, шедшая по улице с ребёнком за руку, остановилась, услышав крики. Она посмотрела на незнакомцев, на их испуганные лица, и схватила ребёнка на руки.

— Бежим домой! — закричала она и побежала, не оглядываясь.

Отец, стоявший у ворот своего дома, услышал крики и бросился внутрь. Он схватил жену за руку и потащил её в дом.

— Закрывай ставни! — крикнул он.

Жена кивнула и побежала к окнам.

Другой мужчина выбежал из дома, глядя на улицу, но тут же вернулся обратно и захлопнул дверь.

— Нет, нет, остаёмся внутри! — прокричал он жене.

По всей улице люди бросались в дома, запирали двери, заколачивали ставни. Те, кто был на улице, бежали кто куда — кто домой, кто в подвалы, кто прятался за углами.

Лейтан почувствовал, как толпа подхватила его и понесла. Он потерял из виду Корбина, Сенру и Олдрика. Кричал их имена, но голос тонул в общем шуме. Он пробивался сквозь людей, расталкивая их локтями. Кто-то ударил его в плечо, он упал, встал и снова побежал.

— Корбин! Сенра! Олдрик! — кричал он, срывая голос. Искал их среди бегущих людей, среди горожан, которые в панике разбегались во все стороны. Он был старшим — он должен был беречь их, а он потерял их.

Вдруг кто-то схватил его за рукав. Лейтан обернулся — перед ним стоял сосед, торговец рыбой, с перекошенным от страха лицом.

— Твой брат, а с ним ещё двое! — закричал он. — Я видел их у забора! Они никуда не бегут!

Лейтан рванул туда. Сердце колотилось так громко, что он слышал его в ушах.

Когда добежал до забора, увидел их — Корбин стоял неподвижно, глядя в сторону леса, Сенра прижималась к нему, Олдрик лежал на земле. Все трое были живы. Лейтан выдохнул, подбежал, схватил их за руки и потащил прочь.

— Бежим! — крикнул он. — Бежим к рафинерии!

Но было поздно.

В последних лучах заката на улицу выскочила тварь. Огромная, размером с корову, с чёрной шерстью, отливающей синевой. Клыки торчали из пасти — жёлтые, кривые, со слюной. На морде — старый шрам через весь лоб. Глаза горели красным, как угли в костре. От неё пахло мокрой землёй и чем-то кислым, звериным. Она неслась прямо по улице, не сворачивая, не замедляясь. Казалось, ничто не может её остановить.