Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

“But I’m not saying at all that this is the reason for your arrest. – Но я вовсе не говорю, что это причина вашего ареста. Understand me, I’m asking you, that’s all: did you refuse to go to Brussels on the Queen’s business, when you had previously agreed to go there on the business of the late cardinal?” Поймите меня, я спрашиваю вас, только и всего: не отказались ли вы ехать в Брюссель по делу королевы, тогда какраньше согласились ехать туда по делу покойного кардинала?

– It was precisely because I went there on the late cardinal’s business that I could not go there on the queen’s business. – Как раз по той причине, что я ездил туда по делам покойного кардинала, я не мог поехать туда же по делам королевы. I was in Brussels at a difficult time. Я был в Брюсселе в тяжелую минуту. It was during the Chalais conspiracy. Это было во время заговора Шале. I had to intercept Chalais’s correspondence with the Archduke, and when I was recognized there, they almost tore me to pieces. Я должен был перехватить переписку Шале с эрцгерцогом, и меня, узнав там, чуть не разорвали на куски. How could I go back there? Как же я мог туда вернуться? I would have ruined the queen instead of doing her a service. Я погубил бы королеву, вместо того чтобы оказать ей услугу.

- Well, you see how sometimes the best intentions are misinterpreted, my dear Rochefort! – Ну вот видите, как иногда лучшие намерения истолковываются в дурную сторону, мой дорогой Рошфор! The Queen saw in your refusal only a refusal, simple and clear: Her Majesty had many reasons to be dissatisfied with you under the late Cardinal! Королева увидела в вашем отказе только отказ, простой и ясный: ее величество имела много причин быть вами недовольной при покойном кардинале!

Rochefort smiled contemptuously: Рошфор презрительно улыбнулся:

“You might understand, Monseigneur, that since I served Richelieu well against the Queen, that is precisely why I could serve you well against the whole world after the death of the Cardinal.” – Вы могли бы понять, монсеньор, что раз я хорошо служил Ришелье против королевы, то именно поэтому я мог бы отлично служить вам против всего света после смерти кардинала.

“No, Rochefort,” said Mazarin, “I am not like Richelieu, who strove for absolute power: I am a simple minister who does not need servants, being himself a servant of the queen.” – Нет, Рошфор, – сказал Мазарини, – я не таков, как Ришелье, стремившийся к единовластию: я простой министр, который не нуждается в слугах, будучи сам слугой королевы. You know that Her Majesty is very touchy: when she heard of your refusal, she read in it a declaration of war, and, remembering what a strong, and therefore dangerous man you are, my dear Rochefort, she ordered me to neutralize you. Вы знаете, что ее величество очень обидчива: услышав о вашем отказе, она прочла в нем объявление войны, и, помня, какой вы сильный, а значит, и опасный человек, мой дорогой Рошфор, она приказала мне обезвредить вас. That is how you ended up in the Bastille. Вот каким образом вы очутились в Бастилии.

“Well, Monseigneur, it seems to me,” said Rochefort, “that if I ended up in the Bastille through a misunderstanding…” – Ну что ж, монсеньор, мне кажется, – сказал Рошфор, – что если я попал в Бастилию по недоразумению…

“Yes, yes,” interrupted Mazarin, “everything can still be put right; you are a man capable of understanding known matters and, having sorted them out, of successfully bringing them to an end.” – Да, да, – перебил Мазарини, – все еще можно исправить; вы человек, способный понять известные дела и, разобравшись в этих делах, с успехом довести их до конца.

“Cardinal Richelieu was of this opinion, and my admiration for this great man is further increased by the fact that you share his opinion. – Такого мнения держался кардинал Ришелье, и мое восхищение этим великим человеком еще увеличивается от того, что вы разделяете его мнение.

“It is true,” continued Mazarin, “the cardinal was first and foremost a politician, and in this he had a great advantage over me. – Это правда, – продолжал Мазарини, – кардинал был прежде всего политик, и в этом он имел большое преимущество передо мной. But I am a simple, straightforward man, and this would be a great disadvantage to myself; I have a purely French frankness. А я человек простой, прямодушный и этим очень врежу себе; у меня чисто французская откровенность.

Rochefort bit his lip to keep from smiling. Рошфор закусил губу, чтобы не улыбнуться.

– So, straight to the point! – Итак, прямо к делу! I need good friends, faithful servants; when I say: I need them, it means that the queen needs them. Мне нужны добрые друзья, верные слуги; когда я говорю: мне нужны, это значит, что они нужны королеве. I do everything only by order of the queen, you understand, and not like Cardinal Richelieu, who acted on his own whim. Я все делаю только по приказу королевы, вы понимаете, а не так, как кардинал Ришелье, который действовал по собственной прихоти. That is why I will never become a great man like him, but I am a good man, Rochefort, and I hope to prove it to you. Потому-то я никогда не стану великим человеком, как он, но зато я добрый человек, Рошфор, и, надеюсь, докажу вам это.

Rochefort knew well that velvety voice, in which at times one could hear the hiss of a viper. Рошфор хорошо знал этот бархатный голос, в котором по временам слышалось шипение гадюки.

“I am ready to believe you, Monseigneur,” he said, “though from personal experience I am little acquainted with the kindness of which Your Eminence was pleased to mention.” – Готов вам поверить, монсеньор, – сказал он, – хотя по личному опыту мало знаком с той добротой, о которой угодно было упомянуть вашему преосвященству. “Don’t forget, Monseigneur,” Rochefort continued, noticing the movement that the minister could not resist, “don’t forget that I spent five years in the Bastille, and nothing distorts one’s view of things more than prison bars.” Не забудьте, монсеньор, – продолжал Рошфор, заметив движение, от которого не удержался министр, – не забудьте, что я пять лет провел в Бастилии, и ничто так не искажает взгляда на вещи, как тюремная решетка.

- Ah, Monsieur Rochefort, I told you that I am not to blame for your imprisonment. – Ах, господин Рошфор, ведь я сказал вам, что я не повинен в вашем заключении. It’s all the queen’s fault... The anger of a woman and a princess, you understand! Все это королева… Гнев женщины и принцессы, понимаете сами! But it quickly passes, and then everything is forgotten... Но он быстро проходит, и тогда все забывается…

“I readily believe that she forgot everything after spending five years in the Palais Royal, among festivities and courtiers, but I spent them in the Bastille… – Охотно верю, что она все забыла, проведя пять лет в Пале-Рояле, среди празднеств и придворных, но я-то провел их в Бастилии…

– Oh, my God, my dear Monsieur Rochefort, don’t imagine that life at the Palais Royal is all that fun. – Ах, боже мой, дорогой господин Рошфор, не воображайте, будто жизнь в Пале-Рояле такая уж веселая. No, what are you saying, what are you saying! Нет, что вы, что вы! We have a lot of troubles here too, I assure you. У нас здесь тоже, уверяю вас, немало бывает неприятностей. But enough of that. Но довольно об этом. I’m playing fair, as always. Я веду чистую игру, как всегда. Tell me: are you on our side, de Rochefort? Скажите: вы на нашей стороне, де Рошфор?

– Of course, Monseigneur, and I wish for nothing better, but I know nothing about what is going on. – Разумеется, монсеньор, и ничего лучшего я не желаю, но ведь я ничего не знаю о том, что делается. In the Bastille, one can only talk about politics with soldiers and jailers, and you cannot imagine, Monseigneur, how little these people are informed about events. В Бастилии о политике приходится разговаривать лишь с солдатами да тюремщиками, а вы не представляете себе, монсеньор, как плохо эти люди осведомлены о событиях. I know about what happened only from Bassompierre’s words. О том, что происходило, я знаю только со слов Бассомпьера. By the way, is he still one of the seventeen nobles? Кстати, он все еще один из семнадцати вельмож?

“He died, sir, and it is a great loss.” – Он умер, сударь, и это большая потеря. He was devoted to the queen, and devoted people are rare. Он был предан королеве, а преданные люди редки.

“Of course,” said Rochefort, “if they are found, you put them in the Bastille.” – Еще бы, – сказал Рошфор, – если и сыщутся, вы их сажаете в Бастилию.

“But on the other hand,” said Mazarin, “how can one prove loyalty?” – Но с другой стороны, – сказал Мазарини, – чем можно доказать преданность?

– Business! – Делом! – answered Rochefort. – ответил Рошфор.

“Yes, yes, action!” – Да, да, делом! – the minister said thoughtfully. – задумчиво проговорил министр. – “But where can we find people of action?” – Но где же найти людей дела?

Rochefort shook his head. Рошфор тряхнул головой.

“There is never a shortage of them, Monsignor, you just don’t look hard enough.” – В них никогда нет недостатка, монсеньор, только вы плохо ищете.

– Am I looking badly? – Плохо ищу? What do you mean by this, dear Monsieur Rochefort? Что вы хотите сказать этим, дорогой господин Рошфор? Teach me. Поучите меня. Your friendship with the late cardinal must have taught you a lot. Вас должна была многому научить дружба с покойным кардиналом. Ah, what a great man he was! Ах, какой это был великий человек!

- You won’t be angry with me for a little moralizing? – Вы не рассердитесь на меня за маленькое нравоучение?

- Me? – Я? Never! Никогда! You know, you can say anything to my face. Вы знаете, мне все можно говорить в лицо. I try to be loved, not feared. Я стараюсь, чтобы меня любили, а не боялись.

- Monsignor, there is a proverb scratched on the wall of my cell with a nail. – Монсеньор, в моей камере нацарапана гвоздем на стене одна пословица.

“What kind of proverb is this?” – Какая же это пословица? asked Mazarin. – спросил Мазарини.

- Here it is: what kind of gentleman is he... – Вот она: каков господин…

– I know, I know: that’s the lackey’s nature. – Знаю, знаю: таков лакей.

- No: that's the servant. – Нет: таков слуга. The devoted people I just told you about made this modest amendment for their own personal satisfaction. Эту скромную поправку преданные люди, о которых я только что вам говорил, внесли для своего личного удовлетворения.

- What does this proverb mean? – Что означает эта пословица?

“It means that Richelieu knew how to find loyal servants, and dozens of them.” – Она означает, что Ришелье умел находить преданных слуг, и целыми дюжинами.

- Him? – Он? Yes, daggers were pointed at him from all sides! Да на него со всех сторон были направлены кинжалы! All his life he had been busy with nothing but parrying the blows inflicted on him. Он всю жизнь только и занимался тем, что отражал наносимые ему удары.

– But he still repelled them, although sometimes these were cruel blows. – Но он все же отражал их, хотя иногда это были жестокие удары. He had the worst enemies, but he also had devoted friends. У него были злейшие враги, но были зато и преданные друзья.

- That's exactly what I need. – Вот их-то мне и нужно.

“I have known men,” continued Rochefort, thinking that the moment had come to keep his word to d’Artagnan, “I have known men who were so clever that they deceived the sagacious cardinal a hundred times; who were so brave that they overcame all his guards and spies; who, penniless, alone, without any help, saved the crown on the head of a crowned head and forced the cardinal to beg for mercy.” – Я знал людей, – продолжал Рошфор, подумав, что настала минута сдержать слово, данное д’Артаньяну, – я знал людей, которые были так ловки, что раз сто провели проницательного кардинала; были так храбры, что одолели всех его гвардейцев и шпионов; которые без гроша, одни, без всякой помощи, сберегли корону на голове одной коронованной особы и заставили кардинала просить пощады.

“But the people you speak of,” said Mazarin, smiling to himself, because Rochefort himself had spoken about what the Italian was getting at, “were not at all devoted to the Cardinal, since they fought against him.” – Но ведь люди, о которых вы говорите, – сказал Мазарини, усмехаясь про себя, потому что Рошфор сам заговорил о том, к чему клонил итальянец, – совсем не были преданы кардиналу, раз они боролись против него.

- No, because otherwise they would have been better rewarded; unfortunately, they were devoted to the very queen for whom you are now looking for loyal servants. – Нет, потому что иначе они были бы лучше вознаграждены; к несчастью, они были преданы той самой королеве, для которой вы сейчас ищете верных слуг.

- But how do you know all this? – Но откуда вы все это знаете?

– I know all this because these people were my enemies at the time; because they fought against me; because I did them as much harm as I was able to do; because they more than repaid me in kind; because one of them, with whom I had special dealings, struck me with a sword about seven years ago – this was already the third blow I received from the same hand… With this we finally settled old scores. – Я знаю все это потому, что эти люди в то время были моими врагами; потому, что они боролись против меня; потому, что я причинил им столько зла, сколько был в состоянии сделать; потому, что они с избытком платили мне тем же; потому, что один из них, с которым у меня были особые дела, нанес мне удар шпагой лет семь назад – это был уже третий удар, полученный мною от той же руки… Этим мы закончили наконец старые счеты.

“Ah,” Mazarin sighed with delightful simplicity, “how I need such people!” – Ах, – с восхитительным простодушием вздохнул Мазарини, – как мне нужны подобные люди!

- Well, Monsignor, you have had one of them at your disposal for over six years, and for all six years you have considered him good for nothing. – Ну, монсеньор, один из них уже более шести лет у вас под рукой, и вы все шесть лет считали его ни на что не пригодным.

- Who is this? – Кто же это?

- Monsieur d'Artagnan. – Господин д’Артаньян.

“This Gascon!” – Этот гасконец! exclaimed Mazarin with superbly feigned surprise. – воскликнул Мазарини с превосходно разыгранным удивлением.

– This Gascon once saved a queen and forced Richelieu himself to admit that he was only an apprentice in matters of cunning, dexterity and resourcefulness. – Этот гасконец как-то спас одну королеву и заставил самого Ришелье признать себя в делах хитрости, ловкости и изворотливости только подмастерьем.

- Really? – Неужели?

- Everything is as I told your lordship. – Все так, как я сказал вашему преосвященству.

– Tell me more, dear Monsieur de Rochefort. – Расскажите мне поподробней, дорогой господин де Рошфор.

“It is very difficult, Monsignor,” he replied with a smile. – Это очень трудно, монсеньор, – ответил тот с улыбкой.

- Well, he will tell me himself. – Ну, так он сам мне расскажет.

– I doubt it, Monsignor. – Сомневаюсь, монсеньор.

- Why? – Почему?

- Because it is someone else's secret; because, as I told you, it is the secret of a powerful queen. – Потому что это чужая тайна; потому что, как я сказал вам, это тайна могущественной королевы.

- And he alone accomplished this feat? – И он один совершил этот подвиг?

- No, Monsignor, he had three friends with him, three brave men who helped him, three brave men exactly like the ones you are looking for... – Нет, монсеньор, с ним были трое друзей, три храбреца, помогавших ему, три храбреца именно таких, каких вы разыскиваете…

- And these people were closely connected with each other, you say? – И эти люди были тесно связаны между собой, говорите вы?

– Connected as if these four people were one, as if their four hearts beat in one chest. – Связаны так, словно эти четыре человека составляли одного, словно их четыре сердца бились в одной груди. But what haven’t the four of them done! Зато чего только не натворили они вчетвером!

- My dear Monsieur de Rochefort, you have aroused my curiosity to the extreme. – Мой дорогой господин де Рошфор, вы до крайности раздразнили мое любопытство. Can't you tell me this story? Неужели вы не можете рассказать мне эту историю?

- No, but I can tell you a story, a wonderful story, Monsignor. – Нет, но я могу рассказать вам сказку, чудесную сказку, монсеньор.

- Oh, tell me, Monsieur de Rochefort! – О, расскажите же, господин де Рошфор! I love fairy tales terribly. Я ужасно люблю сказки.

“Is this what you want, Monseigneur?” – Вы этого хотите, монсеньор? said Rochefort, trying to read the true intentions on that cunning, sly face. – сказал Рошфор, стараясь прочесть истинные намерения на этом хитром, лукавом лице.

- Yes. – Да.

– In that case, if you please. – В таком случае извольте. Once upon a time there lived a queen... a powerful queen, who owned one of the greatest states in the world. Жила-была королева… могущественная королева, владеющая одним из величайших в мире государств. One great minister wanted to do her a lot of harm, because he had previously wished her well too much. Один великий министр хотел ей сделать очень много зла, потому что прежде слишком желал ей добра. Don’t bother, Monseigneur, you won’t guess the names anyway. Не трудитесь, монсеньор, вы все равно не угадаете имен. All this happened long before you came to the state where this queen reigned. Все это происходило задолго до того, как вы явились в государство, где царствовала эта королева. And then an ambassador comes to court, so handsome, rich, elegant, that all the women went crazy over him, and even the queen herself had the imprudence to give him - no doubt in memory of how he carried out his diplomatic missions - such a wonderful decoration that nothing could replace it. И вот является ко двору посланник, такой красивый, богатый, изящный, что все женщины сходили по нему с ума, и даже сама королева имела неосторожность подарить ему, – без сомнения, на память о том, как он исполнял свои дипломатические поручения, – такое замечательное украшение, которое ничем нельзя было заменить. Since it was given to her by the king, the minister inspired the latter to order the queen to appear at the next ball in this decoration. Так как оно было подарено ей королем, то министр внушил последнему, чтобы он приказал королеве явиться на ближайший бал в этом украшении. Well, Monseigneur, the minister, of course, knew from reliable sources that the decoration was with the envoy, and the envoy himself had already left far, far away beyond the blue seas. Ну, монсеньор, министр, конечно, знал из достоверных источников, что украшение было у посланника, а сам посланник уехал уже далеко-далеко за синие моря. The great queen was on the brink of death, as the last of her subjects. Великая королева была на краю гибели, как последняя из своих подданных. She had to fall from the height of her greatness. Она должна была пасть с высоты своего величия.

– Of course! – Еще бы! – said Mazarin. – сказал Мазарини.

– Well, my lord, four men decided to save her. – Так вот, монсеньор, четыре человека решили спасти ее. These four men were neither princes, nor dukes, nor men of influence, nor even rich men: they were four soldiers who had nothing but a brave heart, a strong arm, and a long sword. Эти четыре человека не были ни принцы, ни герцоги, ни люди влиятельные, ни даже богачи: это были четыре солдата, у которых не было ничего, кроме храброго сердца, сильной руки и длинной шпаги. They set out. Они отправились в путь. The minister knew of their departure and stationed men everywhere to prevent them from reaching their goal. Министр знал об их отъезде и расставил повсюду людей, чтобы помешать им достигнуть цели. Three of them were disabled by enemies far more numerous than they; but one reached the port, killed or wounded those who tried to detain him, swam across the sea, and brought the queen a jewel which she could pin to her shoulder on the appointed day. Трое из них были выведены из строя врагами, гораздо более многочисленными, чем они; но один добрался до порта, убил или ранил пытавшихся его задержать, переплыл море и привез королеве украшение, которое она в назначенный день могла приколоть к своему плечу. This nearly destroyed the minister. Это чуть не погубило министра. What do you say about this feat, my lord? Что вы скажете об этом подвиге, монсеньор?

“Excellent!” – Великолепно! said Mazarin thoughtfully. – проговорил Мазарини задумчиво.

“I know of ten more such cases involving him.” – Я знаю за ним еще десяток таких дел.

Mazarin did not answer: he was thinking. Мазарини не отвечал: он размышлял.

Several minutes passed. Прошло несколько минут.

“Do you have any more questions for me, Monseigneur?” – У вас ко мне нет больше вопросов, монсеньор? asked Rochefort. – спросил Рошфор.

- So d'Artagnan was one of these four people, you say? – Так д’Артаньян был одним из этих четырех людей, говорите вы?

- He was the one who ran the whole thing. – Он-то и вел все дело.

- And who were the others? – А кто были другие?

- Monseigneur, let me let d'Artagnan name them for you himself. – Монсеньор, позвольте мне предоставить д’Артаньяну самому назвать их вам. They were his friends, not mine; he alone was connected with them, and I don't even know their real names. Это были его друзья, а не мои; он один только был связан с ними, а я даже не знаю их настоящих имен.

“You don’t trust me, dear Monsieur de Rochefort.” – Вы мне не доверяете, дорогой господин де Рошфор. Well, anyway, I’ll be frank to the end: I need you, I need him, I need everyone. Ну, все равно, я буду откровенен до конца: мне нужны вы, нужен он, нужны все.

- Start with me, Monsignor, since you sent for me and I am here, and then you can deal with them. – Начинайте с меня, монсеньор, раз вы послали за мной и я здесь, а потом уж вы займетесь ими. Don’t be surprised at my curiosity. Не удивляйтесь моему любопытству. After spending five years in prison, you will begin to worry about where they will send you. Проведя пять лет в тюрьме, станешь беспокоиться, куда тебя пошлют.

- You will be my confidant, dear Monsieur de Rochefort. – Вы будете моим доверенным лицом, дорогой господин де Рошфор. You will go to Vincennes, where the Duke of Beaufort is imprisoned, and you will guard him without taking your eyes off him. Вы поедете в Венсен, где заключен герцог Бофор, и будете стеречь его, не спуская глаз. What! Как! You seem dissatisfied? Вы, кажется, недовольны?

“You are offering me the impossible,” replied the disappointed Rochefort, hanging his head. – Вы предлагаете мне невозможное, – ответил разочарованный Рошфор, повесив голову.

- How is it impossible? – Как – невозможное? Why is it impossible? Почему же это невозможно?

– Because the Duke of Beaufort is my friend; or rather, I am one of his friends; have you forgotten, Monseigneur, that he vouched for me to the Queen? – Потому, что герцог Бофор мой друг; или, вернее, я один из его друзей; разве вы забыли, монсеньор, что он ручался за меня королеве?

– The Duke of Beaufort has since become an enemy of the state. – Герцог Бофор стал с тех пор врагом государства.

“I admit that, Monseigneur; but since I am neither a king, nor a queen, nor a minister, he is not my enemy, and I cannot accept your proposal.” – Я это допускаю, монсеньор; но так как я не король, не королева и не министр, то мне он не враг, и я не могу принять ваше предложение.

- So this is what you call devotion! – Так вот что вы называете преданностью! Congratulations. Поздравляю вас. Your devotion obliges you to little, Monsieur Rochefort. Ваша преданность к немногому вас обязывает, господин Рошфор.

“And then, Monseigneur, you yourself understand that leaving the Bastille in order to move to Vincennes means only exchanging one prison for another. – И затем, монсеньор, вы сами понимаете, что выйти из Бастилии для того, чтобы перебраться в Венсен, значит, только переменить одну тюрьму на другую.

“Tell me straight away that you belong to the Beaufort party – that will at least be frank on your part.” – Скажите сразу, что вы принадлежите к партии Бофора, – это будет по крайней мере откровенно с вашей стороны.