Герцогиня из диких земель. Безликий

Глава 4. Настоящий хозяин

— И чего ты встала? В ногах правды нет. Голодная поди? — проворчала хозяйка, не прекращая помешивать варево в большом котле.

— Угу! — киваю, а сама продолжаю думать о том, как деликатно сказать, что меня собираются «навещать» не самые приятные люди.

Лависса довольно бодро зашуршала, брякнула, звякнула посудой и плеснула в небольшую плошку ароматную похлёбку, самую простую из копчёного мяса и проса или другой местной крупы. Но необычайно сытную и даже вкусную. На антисанитарию я закрываю глаза. На самом деле не такое всё и грязное, а в полумраке и вовсе не видно, мылась ли посуда, или просто снегом обтёртая на скорую руку.

— Очень вкусно! — ложкой работаю так, что звон стоит.

— Добавить? Хотя нет, лучше позже, а то живот скрутит. Вот возьми кипятка с лепёшкой, и хватит. А чуть позже лекарства своего хлебни, это из-за него ты бодрая, а так свалишься в лихорадку.

— Спасибо, я сама, в смысле чай, — хозяйка хотела по своей одинокой привычке подать мне кружку и лепёшку, но я поспешно вскочила, и сама налила из чайника горячую воду, бросила в неё несколько сушёных ягод и взяла лепёшку. Про лекарство даже не удивилась, раз она учуяла яд в «ароматном» сыре, то запах лекарства я и сама чувствую. Пожимаю плечами, словно сама с собой разговаривала и присела на своё местечко у камина, хоть немного прогреться.

Обед показался пиршеством. Но серьёзно поговорить нужно, и чем быстрее, тем лучше.

Набралась смелости и негромко начала:

— Если бы не вы, я бы уже загнулась и от страха, и от неустроенности. Пока бы сообразила, как здесь и что. У меня ни чайника, ни ложки, ни плошки. А потом съела бы отравленный сыр… Вот, кстати, об этом. Они грозились приезжать и проверять мою работу, я типа должна отмывать замок, на случай если господа приедут.

Мой виноватый взгляд Лависса проигнорировала:

— И что? — откусила лепёшку, тоже запила кипятком, словно ничего такого сейчас не услышала.

— Ну, если городские придут, увидят эти богатства, их остановит только пуля. Разграбят всё, меня и вас убьют. Мне кажется, я принесу вам большие неприятности. И сбежать не могу.

Протягиваю вперёд ногу и показываю проклятый браслет.

Она уставилась на него, словно припоминая, поморщилась от лютого отвращения, может быть, сама когда-то носила подобный.

— Спрячь от меня эту гадость. Послушай, городские сюда бывает, что заглядывают, а их рыбаки видят наши кораблики и догадываются, что здесь дело нечисто. Бургомистр, всё норовил обуздать нас, но струхнул, мои сыночки-то шутить не умеют, сама понимаешь, приплывут, увидят, что нас разграбили и убили, отомстят так, что от города камня на камне не останется. Таких пушек, как у моих мальчиков нет на всём побережье. А тебя сюда отправили с отравленной едой, и на верную гибель, не яд, так банда моих сыночков, или холод и голод, тебе без меня здесь не выжить, но горожане об этом не знают, они не придут. Помяни моё слово…

Она снова отломила кусочек лепёшки и, громко швыркая, хлюпая, запила горячим напитком.

— Люди бургомистра нет, а вот Хендрик, тот, за кого меня отдали насильно замуж, и кому я бутылку об голову разбила, вместо первой брачной ночи… Он обещал прийти за мной, и отомстить за позор, что его женщина одолела. Да что там одолевать-то, пьяный, толстый уродливый боров, да ещё и вонючий.

Лависса закатилась беззвучным смехом. Её моя трагедия рассмешила. Но внезапно, через несколько секунд, я сама не заметила, как тоже начала хохотать до слёз. И правда, вспомнились эти рожи и Герти, победно вцепившаяся в руку своего ненаглядного мужа. Они показались настолько жалкими, что я вдруг отпустила ситуацию.

Меня приняла мать пиратов, за моей спиной тонны богатств, и я сытая, в тепле, и мне почти ничего не угрожает.

Почти…

Тело вдруг пронзила острая боль, показалось, что меня сейчас разорвёт на кусочки. Успела только поставить кружку на ступень у камина и начала заваливаться, а мой стон и крики распугали ворон, дремавших где-то под крышей.

— Да что же ты, сказала же выпить лекарство. Вот балда.

Старушка быстро открыла флягу и влила в мой рот несколько глотков мутной жидкости.

— Глотай, сейчас отпустит. Это магическое зелье, тебе знатно досталось, всё же лучше отправить тебя в постель, а то преставишься раньше времени, а мне уж без тебя скучно. Ну-ну, сейчас отпустит, не гоношись, сейчас…

Она крепко обхватила меня за плечи и держит, чтобы меньше трясло. Отпустило и правда быстро, я так и не поняла, что это за недуг такой странный, от побоев не трясёт. У Эйви была эпилепсия? Или какие-то припадки?

Окружение превратилось в туман, я начала видеть какие-то странные тени, до жути неприятные. Тошнота подступила, голова закружилась. Но я сама вроде как стою поодаль и наблюдаю со стороны, как Лависса помогла мне пройти к тюкам и уложила на матрас, укрыла лоскутным одеялом и похлопала по плечу.

— Сейчас отпустит. Надо же, не думала, что ты из этих…

Хотела спросить «из каких», да тело не слушается, последние шаги до лежанки забрали последние силы. Всё погрузилось во тьму. Только по ощущениям ловлю тепло, какое живой огонь посылает мне, чтобы согреть.

Чудно всё настолько, что приняла эту историю за дурной сон.

«Проснусь в своём мире, в тепле, чистоте и безопасности!»

Но проснулась я от грохота, какая-то посудина выпала из рук Лависсы, и с шумом покатилась по каменному полу. Знатный будильник, и не перенести звонок на полчаса позже.

Пока меня не трогают, лежу, притаившись под одеялом. Впервые за сутки отогрелась, если бы не желание сходить в нужник, то до утра бы и не вставала.

Только хотела пошевелиться, потянуться, как услышала какие-то новые, пугающие звуки как набат. Это из города? Или пираты…

Это шаги!

Эхо разносит по залу гул, словно удары колокола.

— Ой! — испуганный возглас старухи заставил меня замереть, даже перестала дышать, зажмурилась от паники, так сжала кулаки, что отросшие ногти впились в ладони.

— Лависса, вы нарушили договор! — и снова гул, но теперь от низкого мужского голоса. Только бы мне не сорваться в панике, и почему я так реагирую, как заяц, завидев гончих. Хочется бежать, но дальше ворот не убегу.

— Еду я вам каждый день приношу, за замком присматриваю, да девчонку приютила, но у меня силы не те, а она крепкая, будет мне помощницей.

— Девочка должна уйти, завтра утром, чтобы духа её здесь не было! А когда вернутся твои люди, передай главарю, что и вам здесь уже оставаться нельзя.

Я оцепенела от ужаса, ладно бы только новость, что мне здесь не место.

Нет, каждое его слово пробирает до основания, вонзается под кожу, и по венам стремиться к сердцу, чтобы уколоть побольнее. Это такой приём, выказать своё не гостеприимство?

Снова шаги к моей лежанке, одеяло приподнялось, и я зажмурилась ещё сильнее, только бы не видеть страшного хозяина…

Глава 5. Хозяин

Видимо, Лависса не так сильно боится хозяина, как умело демонстрирует свой трепетный страх.

Стоило ему отдать приказ о расторжении договора, как старушенция решила, что отступать ей некуда, а терять есть что, и решилась на беззастенчивый торг.

— Милостивый господин, но как же? Девчонка слаба, избитая горожанами, но сильная, она мне по хозяйству сгодится, мы к вам и нос не покажем. Клянусь, а как мои парни приплывут, так на такую ораву еды готовить, не справлюсь одна-то. У нас есть уже местечко, куда перебраться, заберу дочку с собой, были сыночки, станет и дочка. Вы о нас на следующий день позабудете и не вспомните. Да и раз уж переезжать, мне ж багаж собрать надо, перебрать шмотьё, что-то скормить Огню, что-то вам оставить…

Её заискивающий монолог прервал какой-то шум во дворе, но всё быстро стихло. Хозяин или каторжник уж и не знаю, кто он на самом деле, убрал трость, и одеяло снова спрятало меня от неприятностей.

Не дышу...

— В городе есть шпионы. Про вас уже знают, и как только снег в горах сойдёт, сюда придёт отряд. Времени разбирать тряпьё уже не осталось. Молись, чтобы твои пасынки не опоздали. А девчонка всё равно должна уйти…

Я решилась выступить, отвага и безрассудство, а ещё пыль от одеяла ужасно щекочет нос.

— Ап-чхи! Ушла бы, сбежала, но у меня браслет на ноге, и я не могу отойти от замка больше чем на двести шагов. Либо смерть, либо сидеть здесь и раздражать вас своим присутствием. Третьего не дано, извините.

Пропищала, не приподнимаясь и не выглядывая из-под одеяла.

— Лависса это правда? У неё браслет рабыни на ноге?

Слово «рабыня» меня огорчило до ужаса.

— Угу, она рабыня герцогов, бургомистр её обрёк на это и без особой причины, всего-то дала бутылкой по башке охальнику. Прошу прощения за неудобства, но она здесь единственная, кто по праву может оставаться и ждать отряд или своих хозяев, а нам всем придётся уйти. Она часть этого проклятого замка…

«Хозяин» недослушал, резко развернулся и вышел из наших каменных чертогов, громко звякая набойками на каблуках. Тёмный плащ тенью скрыл его огромную фигуру, жаль я поздно вылезла из своего укрытия, а может быть и вовремя, хотелось его рассмотреть, но теперь понимаю, он злющий на меня из-за браслета, и вполне может силой выкинуть за пределы замка, и тогда конец неминуем.

А я теперь злющая, что стала рабыней. Даже с пиратами не уйти в море. Никто не захочет разбираться, по какой причине, я оказалась в такой ситуации, никто меня не пожалеет. Наоборот, обрадуются бесплатной рабочей силе, а ещё хуже — наложнице.

От неприятных мыслей меня снова знатно встряхнуло.

— Он сильно злой?

— Он сильно опасный, я же тебе сказала, что силён как кит, и у него свои дела в этом мире, — проворчала старуха и снова начала что-то перебирать в небольшом сундуке, создавая ареол из пыли вокруг себя.

— В таком случае, может быть, нам начать собирать вещи, точнее, перебирать, лучше быть готовыми к любой ситуации, собрать отдельно особо ценное, на случай экстренного побега, потом менее ценное и то, без чего можно обойтись. Мне всё равно с вами не уйти, а так хоть делом займусь. Вы уйдёте, и если хозяева не успеют приехать, то мне, наверное, конец.

Я уже села на матрасе, заплела светлые волосы в косу, и из подарка служанки лекаря достала длинные женские чулки, платье бы переодеть, но после бани. Завтра этим непременно займусь. А ещё стиркой.

Лависса долго посмотрела на меня, словно оценивая, стою ли настоящих усилий, или сама справлюсь, но ответила уклончиво с философским пафосом и мещанским прагматизмом одновременно:

— Конец, не конец, а жить надо, не по нашему уму загадки загаданы, но права, точно права насчёт того, как нам вещички разобрать. Особо ценного здесь только пара-тройка сундуков, золото и серебро, ещё три-четыре сундука с очень дорогой, расшитой золотом одеждой, какую можно очень выгодно продать. Есть оружие, дорогое и не очень, его парни разберут. А остальное не жалко, оставим настоящим хозяевам, раз даже наш Призрак намекнул, что они возвращаются.

— Призрак? — я переспросила по инерции, слово прозвучало очень похоже на «Шадоу» - тень. Язык совершенно незнакомый, но некоторые слова, например, как это, я узнаю.

— Мы его так зовём, имени не знаем, каторжником, преступником или беглым называть такого человека неприлично. Так что да, для нас он Шэйд, но, если вдруг тебе придётся с ним заговорить, не вздумай его так называть в лицо. Просто господин, и всё.

— Понятно. Пока я вменяемая, покажите, пожалуйста, мне нужник и где здесь вода, и можно ли сделать баню. Хочу смыть с себя всю гнусть, прилипшую в городе.

Лависса тихо рассмеялась, мы вообще вдруг стали разговаривать очень тихо, не хочется, чтобы господин Шейд снова не пожаловал к нам на огонёк.

И про браслет молчим, и она, и я, а что говорить, если и так понятно, что снять эту гадость невозможно. Чтобы сгладить неприятный момент, хозяйка (или мне её теперь можно матушкой называть), поднялась со своего кресла и поманила меня рукой.

Пришлось обвязаться большой шалью и снова накинуть меховую жилетку, на улице холод невыносимый.

Старуха показала на тёмную стену, с трудом поняла, что она имеет в виду, это туалет?

Кажется, да.

— Вон там отхожее место, не самое уютное, особливо для женщин, в сильный мороз на ведро, и после выливаем, — смотрю и в очередной раз удивляюсь, если не сказать хлеще, кажется, я как-то ругнулась, уж и не знаю, что означает слово «KuKs», но Лависса хихикнула.

С той стороны, где выход к морю и самый крутой обрыв в стене несколько проёмов, и невысокие дверцы, прям как в салуне на диком западе. И в каменном полу дыры, если туда заглянуть, то видно, как морские волны бьются о скалистый мыс, зрелище, пугающее и завораживающее одновременно. И дыры огромные, если провалиться, то уже не спастись.

— Нравится? Господам подают ночные вазы, а после выливают сюда. А мы люди простые, однако, тебе ещё богатыря рожать, потому не застудить бы самое ценное. Тоже ночью на ведро ходи.

С ужасом вздрагиваю, услышав про роды, первая мысль, вдруг Хендрик успел испортить тело невинной Эйви, вдруг я беременная от урода. Тошнота комом подступила к горлу, но я промолчала, скорее зашла в «туалет» и не обращая внимание на холод, ветер и потрясающий вид внизу, присела, заодно рассмотрела своё исподнее, оно оказалось чистым и целым.

Она сумела отстоять свою невинность и погибла от удара подлеце Хендрика, а я каким-то чудом ожила в её теле, но хотя бы не беременная от недалёкого кретина.

Отмахиваюсь от неприятных мыслей, и прошу продолжить вечернюю экскурсию по замку:

— А колодец есть?

— Родник никогда не замерзает, пошли, покажу. Водица лечебная.

Старушка с удовольствием ведёт меня по замку и по пути показывает, что здесь есть ещё: конюшни, дома для прислуги, старая часовня, два каменных круга – мельница на лошадиной тяге, и сами дворцовые постройки для знати. Неприглядные, старинные и довольно убогие.

— Такие покои зимой протопить почти невозможно. Совершенно непрактичное жилище. И как вижу, дровами здесь небогаты.

— А зачем дрова, магический Огонь – душа дома. Ты, как с луны свалилась.

— Почти, так и есть. Но магия — это не метафора? — кручу головой по сторонам и переспрашиваю «матушку».

— Что значит метафра?

— Иносказание, метафора, это когда сказочным образом называют обыденные вещи или события, — сейчас и для меня новый язык вызвал некоторые затруднения. Возможно, я как-то выдаю себя речью.

— Да, что ты! Конечно, не сказочные это вещи, а самые что ни на есть настоящие. Ты же видела нашего Огонька. Он живой, мы его много лет назад с собой принесли, а до нас замок-то был мёртвый. Совсем мёртвый. А сейчас оживает.

— Прямо сказка про «Красавицу и чудовище», — улыбаюсь, потому что мы пришли к самому милому месту в замке. Из камня высечена красивая чаша, и в неё из скалы по жёлобу стекает кристально чистая вода. Я тщательно помыла руки и умылась. Лицо обожгло холодом, но это придало сил, кажется, и синяки сошли, завтра непременно нужно сделать баню, или просто отмыться, пусть даже едва тёплой водой.

— Теперь ты всё знаешь, не заплутаешь, вот воду набери, а потом дам тебе поручение.

Я подставила деревянное ведро, и оно довольно быстро наполнилось водой. Из-за моей слабости назад воду несли вдвоём.

На удивление мне здесь даже понравилось. Но это при условии, что пираты нам привезут еду. А в противном случае придётся Лависсе самой обменивать наши богатства на провиант в городе, что очень опасно.

Замок только кажется надёжным укрытием, на самом деле, он больше напоминает ловушку, и я в неё угодила по самое не хочу.

— Так, я уж оттоптала ноги, да у меня есть дельце, второе спальное место приготовить, а тебе придётся самой отнести нашему господину ужин, сейчас всё соберу. Тихонько войдёшь в башню, поставишь на стол, и назад. Поняла?

Испуганно киваю, пока хозяйка с особой тщательностью собрала в корзину: котелок с похлёбкой, внушительный кусок копчёного мяса, три лепёшки и ещё что-то ароматное, но совершенно непонятное. Возможно, десерт, или нет, десертом ему стану я…

Но перечить не хочу, я человек подневольный, что сказано, то и делаю.

Взяла корзинку и понесла в ту самую тёмную башню, с которой у нас началось знакомство с Лависсой.

Уже стемнело, пришлось постоять некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку, и сориентироваться, куда идти. Непогоду унесло обратно в море, и над замком сияет очень тонкий серп молодого месяца. Красиво и жутко одновременно, собственно, как всё в этом замке, да и в мире.

Вздыхаю и спешу, вдруг подумала про себя: «курьер из Пятёрочки». Что-то так смешно стало, что я не сдержалась и рассмеялась в голос.

А не стоило этого делать.

Я же слышала что-то про собак хозяина…

На мой смех из дверей башни вылетела целая свора псов. Все чёрные, и бегут они молча, только глаза сверкают. Обняла корзинку, зажмурилась и завизжала, как сигнализация в машине.

— Помогите-е-е-е!

Глава 6. Псы и женская хитрость

Дрожа от ужаса, жду, когда псы меня укусят или повалят на землю, но неожиданно поняла, что кроме моих воплей, никаких других звуков и нет. Приоткрываю глаза и, кажется, сейчас поседею от ужаса.

Это не живые псы, а призраки. Они чёрные и непрозрачные, как из дыма, но стоят вокруг меня, и не мигая смотрят сияющими, золотистыми глазищами, оскалились, укусить не укусят, но ущерб от них может быть в разы хуже, вдруг это какие-то пожиратели душ.

— О м о й б о г! — хриплю не в силах пошевелиться, к такому ужасу я совершенно не готова.

Пронзительный свист с высокой башни заставил псов очнуться и умчаться к хозяину, а я ничего лучшего не нашла, как крикнуть в темноту: «Я принесла вам ужин, поставлю на стол, простите меня!»

И бегом назад, получать взбучку от Лависсы.

Но она даже слова не сказала, о чём-то спорит с Огоньком, наверное, и не слышала моих воплей, что к лучшему. Закралось подозрение, а что если она слегка сумасшедшая, с огнём разговаривает, и пираты, возможно, не существуют, а это все богатства она просто собрала по всему замку и перетащила…

Хотя нет, перетащить такие сундуки, причём разномастные одной пожилой женщине невозможно.

Пираты существуют, и они для меня тоже опасные.

— Отнесла?

— Угу!

— Тогда пей лекарство и спать, я тебе постелила у Огонька, чтобы теплее было. Завтра утром начнём разбирать богатства. Чувствую, что мои ребятки скоро приплывут, совсем скоро. Успеем убежать, пока из столицы не нагрянули по наши души.

— Жаль, что без меня, — вздыхаю и снимаю с себя жилетку и шаль, ботинки ставлю поближе к Огоньку и ложусь в постель. Ночью я на улицу не выйду, псы меня знатно напугали, хотела уже закрыть глаза, но Лависса выдала очередное «решение» моей проблемы:

— Ну почему же, можем отрубить тебе ногу, зато станешь свободной…

Содрогнулась от перспективы превратиться в одноного пирата, но вдруг ответила: «Как самый крайний вариант, может, и так!»