Служанка царского лекаря

Глава 1. Пробуждение

— Тс-с-с! Не брыкайся, — крепкая рука зажала рот и нос, не позволяя вдохнуть, — будешь тут брыкаться. Открываю глаза и от ужаса завизжала бы, да не могу. Белобрысый парень склонился надо мной с не самыми добрыми намерениями. Впервые его вижу, как он вообще попал в мою квартиру? Но задать вопрос с зажатым ртом не удалось. Зато промычала я громко.

Его мало волнует моё сопротивление, сдёрнул одеяло и замер, уставившись на то, что лежит рядом с моей ногой.

— Змея! Твою ж! Не рыпайся, тише. Это всё Василиска, её поганых рук дельце. Спасаю я тебя, дурында.

Незнакомец неуклюже буквально выдернул меня с постели и поставил на ноги перед собой, тут же пальцем показал, куда смотреть. Спазм в животе от ужаса и паника накрыла такая, что я начала оседать. Люто ненавижу змей, боюсь их до заикания и панических атак, и кто так жестоко со мной? Какая такая Василиса? За что?

— Стой смирно, она пригрелась, лежит себе. Как её забрать-то, чтобы не сбежала, ядовитая, как сестра моя. Дёрнешься, за шиворот тебе запихну! Тс-с-с-с! Но тем лучше Дунька, я тебя спас, а ты мне поможешь, вот те красивое платье одевайся, пока я гадину заберу, потом сестричке при родителях верну, пусть знают, какая она падлюка.

Ничего не понимаю, что происходит? И где моя шикарная квартира? Почему мы в какой-то келье, где и распрямиться-то невозможно.

Если бы не паника, я, наверное, как-то более активно начала действовать. Хоть бы вопросы задать, почему я Дуня, если я Ева? И как он вообще посмел со мной так обращаться?

Парень не нашёл ничего лучше, как отбросить одеяло и маленькую подушку, а змею завязать в небольшую простыню крест-накрест. Та, даже не пошевелилась, может она дохлая, кто-то зло подшутил чтобы меня напугать?

В тонкой рубахе стоять перед молодым нахалом неприятно, да и опасно, слишком уж его проворные руки беспощадно меня дёргают. Если бы не змея в простыне, я бы ему не позволила разговаривать таком тоне. Но подлец потряс перед моим лицом узелком, и мы отчётливо услышали злое шипение. Вздрагиваю от ужаса и послушно натягиваю на себя какое-то платье, пахнущее ядрёным хозяйственным мылом и свежестью. Стоило отвернуться, и паника чуть отпустила, но настойчивое желание сбежать не даёт покоя куда угодно, только бы подальше от этой шипящей гадины.

— Стой! Ты моя должница, пошли Ваське малину портить! Она по уши втюрилась в этого парня, совсем рехнулась, уж сваха расстаралась, и сейчас смотрины идут, слышишь? Вон уже и песни поют, но я ей спуску не дам, меня мамке сдала про карты и долг, нашептала, тебе вот гадюку в постель, так что сейчас самое время ей мстить! Уж разыграем балаган, Васька от злости лопнет.

Незнакомец теперь тянет меня через тёмный коридор куда-то на двор, откуда слышны весёлые выкрики. Каждая попытка сопротивляться пресекается узлом из простыни, в котором извивается злющая змея.

Вместо лестницы под ногами доски и мы по ним сбегаем вниз прямиком в толпу. Делаю последнюю попытку вырваться: «Пусти!»

Он и отпустил, так резко, что я оступилась и упала в пыль двора, прямо под ноги гостей.

— Савелий! Что б тебя! Что такое творить изволишь? Ты к чему эту ведьму рыжую, каторжанку, приживалку чёртову из кельи выволок? — над моей головой мгновенно взвился пронзительный женский вопль. От которого Савелий только рассмеялся.

— Что, Васенька, не нравится? Пойдёшь замуж за старика! Раз такая подлая. Евдокия наша дальняя родня, а ты её со свету как токмо не сживаешь из ревности, да она краше тебя и покладистей! А ты грымза и ябеда! Вот смотрите, люди добрые, за какой подлой невестой приехали. Она нашей Евдокии в постель змею ядовитую подсунула! Эва как, а я спас. Ну, а вам, сваты, решать, стоит ли Василиса милости стать женой пригожего добра молодца али нет!

Я так и сижу на земле, совершенно не понимаю происходящего, но ещё больше не понимаю, откуда у меня взялась такая огненная шевелюра? Осматриваю тонкие, белые ручки, локоны и готова сама завопить от ужаса, и не только из-за змеи, но и из-за своего совершенно нового образа. Я же женщина взрослая, солидная, бабушка троих внуков, мать двоих детей, у меня же пенсия на носу, банкет по этому случаю через неделю…

Но мои проблемы никого не волнуют, на подворье разыгрываются нешуточные страсти. Чтобы окончательно всё испортить своей сестре Савелий развязал простынь и швырнул наземь змею. Чёрная, тонкая и длинная она начала извиваться. Не понимая, куда ползти, повернула маленькую треугольную головку в мою сторону, узнала? Пытаюсь отползти, но она стрелой метнулась к моим ногам.

Так пронзительно я никогда в жизни не визжала.

Всё закончилось мгновенно, жених Василисы подхватил меня, а его проворный дружок крепким каблуком раздавил опасность. И гости, и хозяева ахнули.

Такой вопиющей подлости от Василисы никто не ожидал. А она с визгом и проклятьями убежала в свою светёлку. Кто-то грозно прорычал:

— Дунька! Пшла к себе, быстро! Савелий. Я с тобой после разберусь, подлец!

— Я подлец? Хм, она и вам змею подсунет, маменька, чтобы дом к рукам прибрать и богатства ваши. Всё, я своё дело сделал, а ты, Тимофей, благодари меня, от сущей гадюки тебя спас. Вон бери себе бесприданницу, хороша, девка, работящая, покладистая! Сам бы взял, да в родстве!

Савелий не дал нам опомниться, перешагнул змею и поспешил со двора, насвистывая весёлый мотив, словно ничего не произошло. Видать, у него с сестрой борьба не на жизнь, а на смерть, да уж, с такой роднёй, врагов не надо.

Тимофей опомнился, опустил меня, придерживая за руку, и улыбнулся, может, и правда решил посмотреться. Да куда там, дородная тётка подбежала, зыркнула на меня с ненавистью и прошипела не хуже змеи:

— Она наша родня из милости живёт, да, такие мы щедрые люди, её отец на каторге, а она ведьма, взяли в дом и мира теперь в семье нет! Сами видите, люди добрые, дети теперь друг друга ненавидят, мы болеем, всё из-за этой рыжей пакости. Надо было отправить в каторжное поселение следом за её родимым батюшкой душегубом. Сегодня же от этой Евдокии избавимся, а вы не серчайте, мож ещё передумаете, Василиса у нас хороша невеста, да и приданого добавим. Уж сговоримся. Пойдёмте в трапезную, отведать-то чем бог послал!

— Благодарствуем, уж подумали! Всего хорошего, эту бы взял, а Василису – увольте.

Жених ещё раз взглянул на меня, тем самым взглядом, оценивая прелести под тесным платьем, подмигнул и вышел, крикнув свахе, что в этот дом более ни ногой и получше, и богаче невесты есть.

Ворота со скрипом закрылись. Я так и стою посреди двора, совершенно не понимая ничего из происходящего. Кто эти люди? С чего они взъелись на несчастную Евдокию? И почему в её теле очнулась я, Ева Евгеньевна Астахова?

Дородная маменька семейства отошла, чтобы не сорваться в драку со мной, и крыльца прогудела:

— Отец! Увози её сейчас же! Чтоб духу этой рыжей бестии не было в доме. Убью её, если не увезёшь! Твоей сестры дочь, тебе и отвечать.

— Да, куда ж её? — крепкий мужчина в дорогом кафтане с непониманием смотрит то на меня, то на жену.

— На рынок, там подёнщики сидят, оставь и возвращайся, мож, какой дурак найдётся и на работу её заберёт.

Через минуту меня усадили в коляску, и «отец семейства» сам взял вожжи.

В голове только один вопрос крутится, почему я не сопротивляюсь? Как замороженная, смотрю на происходящее вокруг и слова сказать не могу в свою защиту. Ни единого. На меня это совершенно непохоже.

Так, молча и доехали по простеньким улочкам провинциального города на широкую базарную площадь.

— Приехали, вон навес у таверны, там сидят подёнщики и те, кому место надо, всё же ты дочь сестры, уж не знаю, что на тебя нашло, гадости делать людям, приютившим и обогревшим, кров тебе дали, еду, одежду вон. А ты… Пошли, народ почтенный, не отпугивай, улыбайся, дурында. И вот ещё что, ежели тебя не возьмут на работы – домой не возвращайся. Мы тебе более не родня.

— И не собиралась…

С трудом процедила и послушно пошла за «дядей». Думала его совесть хоть немного гложет, куда там. Сразу и начал вопить во всё горло, расхваливая меня, как вещь.

Он что, за меня ещё и денег взять хочет?

Дорогие друзья, добро пожаловать в захватывающую историю Евы. Читайте с удовольствием. Хочу напомнить, что любая поддержка книги делает её заметнее на литературном портале.

Глава 2. Одинокий Волк

На площади уже не так много народа, судя по тому, как высоко над горизонтом солнце, время около полудня, кому в такое время приспичит работника искать?

Утром бы ладно, но сейчас?

Чует неспокойное сердце, что останусь я ночью на улице. И всё же иду покорно за «дядей», а тот не стеснясь привлекает к нам внимание:

— Эй, народ, кому работницу в дом? Почти даром, токмо мои расходы покрыть! Гляньте, какая красота, хоть жинкой, хоть грелкой, хоть нянькой, горничной, сиделкой, любую работу может исполнять!

— А что не чёсана? Да вид у неё какой-то потрёпанный? Поди били? Да от греха избавиться решили? — послышался противный голос, однако суть комментария верная, люди не дураки.

— На работу спешила, вот и не расчесалась, сейчас отряхнём, товар лицом покажем! — огрызнулся дядька и потащил меня в таверну, заставил косу заплести, платье поправить и умыться.

Хоть бы пирог купил, но ему некогда, снова выволок меня на улицу, а тут уже толпа, и правда решили товар рассмотреть.

Стою перед любопытными рожами, истинно рожи, редко когда приличное лицо промелькнёт в толпе. Сбежать? Но куда?

А торг начался, и нешуточный.

На моё счастье, вышел вперёд купец, почти старик, и все расступились перед ним:

— Девонька, ты считать, писать обучена?

Киваю.

— Грамотная! В лавку на самое то, от покупателей отбоя не будет! — тут же нашёлся дядя и толкнул меня вбок, чтобы улыбнулась.

— Плачу целковый! И забираю в лавку!

— Помилуй, что же так мало? Накиньте ещё малёхо! Хоть бы пяток! — не желая упускать выгоду, мой продавец решил приподнять ставку.

— Да она ж не крепостная! С чего я тебе должен платить? Ей за работу и заплачу! – возмутился покупатель.

— Так не пойдёт, мы её кормили, поили, комнату выделяли…

— Эк, ты жадный, она что же принцессой сидела? Работала поди? Забирай два целковых и разойдёмся, иначе мне девка не нужна, мутное дело!

Если дядя подлец не уступит и оставит меня на улице ночевать, я его сейчас ударю, только бы волю в кулак собрать, тело совершенно не слушается, и это начинает напрягать, уж не ужалила ли меня гадина? Да не посмотреть на людях, а нога как-то подозрительно чешется.

Зрители с удовольствием наблюдают за аттракционом неслыханной жадности, и бессовестно обсуждают меня, дядю и вообще ситуацию.

Спор затянулся, но вмиг замер. Вперёд вышел какой-то франтоватый мужчина, с очень неприятным, сальным взглядом, про ухмылку на холёном лице вообще молчу. Оглядел «товар» и сделал ставку:

— Восемь целковых! Больше мелких нет, а золотой на такую тощую жалко. Видать, плохо кормил.

— Тебе из неё похлёбку не варить! — огрызнулся продавец, но сумма ему понравилась.

— Похлёбку нет, а вот гостям моего заведения такую рыжую лисичку подложить, вполне хорошая идея. Покупаю для своего борделя! Там у неё всё будет по высшему разряду! И кров, и платья, и еда, и клиенты.

Сутенёр, не стесняясь, расхвалил своё предложение, толпа взвыла, дядя довольно улыбнулся, а у меня, кажется, сейчас случится припадок. Ком в горле не позволяет вдохнуть, стою красная как рак.

— Дядя, пожалуйста, не надо! — взмолилась, да куда там…

Жадная рука потянулась забрать восемь целковых, но к моим ногам со звоном упала огромная сияющая золотая монета!

— Подлецы! Отпустите девчонку, ваших бы дочерей так… Тьфу, пакость! Надо бы управу на вас натравить, за торговлю женщинами пять лет каторги, если не ошибаюсь!

Громкий, ужасно злой голос с небольшим акцентом заморозил всех, кроме подлого дяди.

Он кинулся к золотому, и, не обращая внимания на угрозу незнакомца, крикнул, как только монета скрылась в его глубоких карманах: «Продана!»

И бегом с места преступления, как и все остальные.

Поднимаю взгляд и вот он, мой спаситель, на огромном гнедом коне, на голове капюшон, вижу только бороду и пыльные довольно дорогие сапоги.

Кто он? И что мне теперь делать?

Незнакомец развернул коня и поехал по своим делам, а я стою, не понимая, что делать-то? Мне жить-то теперь где?

Какая-то женщина подтолкнула со словами: «Чего стоишь, он твой хозяин, беги, али думала тебе карету подадут? Дурёха! Вроде порядочный, да на вид богатый, может не такой подлец, какие здесь собрались».

Ну я и побежала, прихрамывая, еле успевая за всадником, а он ни разу даже не обернулся.

Силы на исходе, бегу следом только из страха остаться без крыши над головой. Две улицы, третья, а тут уже какие-то старые постройки и всё! Городишко закончился.

Я так пешком за ним и должна идти?

— Эй! ВЫ меня так и заставите идти за вами пешком?

Мужчина вздрогнул, обернулся и неприлично ругнулся, но тут же осёкся.

— Какого лешего, ты за мной тащишься, рыжая дочь богини Хель? Я же сказал, что ты свободна! Сама выбирай себе место, без унижений и работай…

Прорычал, даже коня не остановил.

— Да кто возьмёт-то? У меня даже гроша ломанного нет на обед, нет платья, меня из дому выкинули родственники, и, кажется, они же подсунули в мою постель змею, и я…

Хотела было надавить на его жалость, крикнула чуть громче, чем надо. Задрала юбку и увидела тёмное пятно над коленкой.

Меня действительно ужалила эта змеища, вот почему я в прострации, а теперь ещё и в панике.

— Можете ехать по своим делам. Яд меня скоро убьёт, не беспокойтесь! Всем плевать, — проворчала в сердцах, словно этот незнакомец мне чем-то обязан и медленно осела, а потом и завалилась на придорожную траву.

— Да, что б тебя! Мне в столицу надо поспеть завтра, точно укус, и как ты столько времени терпела? Ведьма?

Испуганно отнекиваюсь, ещё не хватало ярлык ведьмы получить.

— Устрою тебя в таверне, денег оставлю, оправишься, с обозом по этому тракту отправляйся в столицу, там таких, как ты быстро на работу нанимают, не пропадёшь.

Подхватил меня на руки и понёс обратно в город, в первую попавшуюся таверну устроил на постой. Ух и боли я натерпелась от его так называемого лечения. А под завязку заставил выпить такую гадость, что пришлось рот зажать, чтобы организм не выплюнул обратно.

— Это противоядие, дня за три встанешь на ноги, у тебя есть магические силы, потому и не умерла. Значит, и не умрёшь. Держи деньги, спрячь, на некоторое время хватит, за таверну заплатил, и на этом наше знакомство завершено. Тебе не место рядом со мной, уж прости, я царский лекарь, и взять во дворец постороннюю прислугу не могу. Поняла?

Перебарывая дурноту от его гадостного лекарства, киваю.

— Спасибо вам за доброту, если бы не вы, я как минимум умерла, как максимум оказалась бы в борделе. Я всё понимаю, простите, что задерживаю вас, — только и нашла что сказать. Надо было хоть бы имя спросить. Но к чему.

Прячу небольшой, но тяжёлый кошелёк в карман и ложусь в постель, представляя, что меня ждёт после этой гадости.

Думала, что лекарь ещё что-то скажет, или хоть бы пульс пощупал. Но нет, он встал и вышел, даже не обернулся. Что-то крикнул хозяйке и, кажется, уехал, оставив меня на произвол судьбы. Одну в незнакомом мире.

— Лекарь называется, оставил больную, умирающую…

Вдруг дверь открылась, и я снова услышала его говор с акцентом:

— Не такая ты и больная! Не претворяйся, знаю я ваши женские хитрости. Та змея поди трижды пожалела, что укусила. Ну да ладно. Всё равно тебе со мной нельзя. Я договорился с хозяйкой, они присмотрят, пока у тебя будет горячка, вот лекарство, трижды выпьешь, поняла?

Киваю испуганно, очень не хочется испытать горячку. Незнакомец поставил флакон с тёмно-зелёным зельем на стол и продолжил наставления:

— С обозом поезжай в столицу, всего полтора дня пути. Там на рыночной площади много лавок, постоянно нужны молоденькие продавщицы, всё что мог, я для тебя сделал! И постарайся больше мне на глаза не попадаться.

Последнюю фразу он буквально проворчал, словно я напрашиваюсь с ним, а я и не собиралась.

— А то что?

— Ничего! Волк лисе не товарищ!

— А волк — это кто?

— Я! Волков, Вольфсон, счастливо оставаться, лиса!

И вышел, так и не поняла, что это было? Он жалеет, что меня нельзя взять с собой? Или жалеет времени, потраченного на меня. Да какая разница.

Обещанная горячка подступила в тот же миг, как за Волком закрылась дверь…

Глава 3. Кусайте локти

Уж такого я натерпелась за время болезни и лихорадило, и кошмары какие только не снились, такой жути насмотрелась, что и фильмы ужасов позавидовали бы. Самое неприятное, что теперь две жизни странным образом сплелись в один канат, завязались узлом, и я с трудом различаю реальность прошлых событий.

Ева или Евдокия, какая из них я настоящая?

Кто я вообще такая?

Гадкое лекарство, что оставил мне Волк, второй раз выпила через силу, третий раз уже спокойнее, а в четвёртый как сироп, только кисленький, благодаря этой жидкости я и очухалась.

Третьи сутки из-за слабости пришлось пролежать в постели, а на четвёртые проснулась утром как огурчик.

После завтрака хозяйка предложила сходить в баньку, а то видок у меня, как у восставшей. И только потом на рынок сбегать, собраться в дорогу.

Я укоренилась в своём решении уехать в столицу. В этом маленьком городке мне одной не выжить, сутенёр не отстанет, да и «родственники» могут в любой момент встретиться. А мне совершенно не хочется с ними иметь дела, даже здороваться, вдруг понравилось продавать, ещё додумаются повторно выставить, с таких людей станется.

После быстрой помывки в общественной бане в «женский» час, наступил тот самый момент знакомства с собой новой.

Положа руку на сердце, всё, что сейчас происходит – пугает. Но я молодая, симпатичная, это судя по тому, как на меня реагируют люди. Даже тело красивое, немного веснушек, но это не недостаток, а скорее уникальность. А уж рыжая шевелюра – это просто предмет для гордости.

В просторном предбаннике висит зеркало, набираюсь смелости, подхожу и замираю, не от испуга, а скорее с непривычки. Совершенно иное лицо. Реальная я – взрослая, красивая женщина, полноватая, но, как говорят знакомые, – роскошная, женственная, уверенная в себе. Хотя это могла быть лесть, я просто сама себе нравилась. Но сейчас смотрю на юное, миленькое личико и хочется улыбаться. Забавная, не идеальная красавица, но молодая! А в молодости мы все хороши собой.

Ни тебе артрита, ни тебе мигрени, ни тебе давления, и всех этих дурацких осложнений после проклятой эпидемии.

— Ну разве без меня дети не проживут? Проживут! Уж такой шанс мало кому даётся, прожить ещё одну жизнь, да в молодом теле, — шепчу, уговаривая себя не расстраиваться. Словно от моего настроя и мнения зависит, останусь я в этом теле, или смогу вернуться. Понятия не имею как умерла, значит, во сне? Всё может быть.

Собралась, встряхнулась и решила, что в прошлой жизни я так долго раскачивалась, чтобы поверить в себя, теперь же подобной ошибки не совершу.

На том и порешила.

Единственное, нужно как-то присмотреться к местным манерам, говору, чтобы не выдать себя. Евдокии уже несколько раз прилетало обвинение, что она ведьма, наверное, это не слишком безопасное мнение окружающих, лучше слыть простушкой, провинциалкой, чем ведьмой.

Завязала мокрые волосы в белый платок, что дала мне хозяйка таверны, отдохнула немного и довольная собой поспешила тратить деньги Волка.

Надо основательно собраться в дорогу. Много мне не нужно: обувь, сменную одежду, бельё, какие-то закуски, чтобы в дороге не голодать, платок, шаль на случай непогоды. Остальное лучше в столице купить.

Хожу по лавкам, выбираю, прицениваюсь, денег, оказалось немало, но я их всё равно очень трепетно считаю, выпрашиваю скидки, торгуюсь как в последний раз.

Через пару непростых часов у меня образовался хороший такой тюк вещей. Довольная собой, спешу в таверну, чтобы договориться с очередным попутным обозом, желательно бы попасть в почтовую карету, тогда можно вообще со всеми удобствами доехать.

С такими деловыми мыслями прохожу мимо какой-то лавки и вдруг слышу знакомый голос «братика»:

— Ох, ты ж! Жива? А где твой хозяин? Продалась, дешёвка?

— От дешёвки слышу! Уж на такое хамство, сказать женщине унизительные слова, способно только ваше пошлое семейство. А мой наниматель служит в царском дворце лекарем! Понятно? И я сейчас в карете еду на службу горничной, в самом дворце работать! Завидуйте, потому что таким, как вы, такой службы никогда не видать!

И так гордо подняв голову с разворота от бедра и зашагала…

Но недалеко, братец догнал и схватил за руку. Пришлось с силой выдёргивать, не хочется продолжать разговор, но он не унимается:

— Стой! Врёшь! А что он тебя не взял с собой? — Савелия моя лживая тирада задела за живое, похоже, я угадала, что о службе во дворце многие мечтают.

— Потому что твоя глупая сестра подсунула мне в постель змею, и я чуть не умерла от укуса. Он меня с того света вернул, оставил отлежаться и ждёт теперь в столице. И про этот укус гадюки, и про торговлю живым свободным человеком, он шепнёт, кому следует! Понятно! Беги, обрадуй своего папашу, и Василису!

Я сама сейчас напоминаю гадюку, но как приятно вот так вколачивать в беспардонных людей слова о скорой расплате.

Не дожидаясь новых гадких слов в свой адрес, быстрее шагаю в сторону таверны, теперь я просто обязана попасть в почтовую карету, и приехать в столицу, как принцесса.

А вслед слышу крик: «Дуня, прости меня, лично я к тебе со всей душой!»

— Я это заметила, только вот душа у тебя чёрная, и немного противная! Прощай! Маме с папой привет!

Крикнула и сбежала, пусть теперь трясутся от каждого стука, что там Волк сказал за торговлю людьми – пять лет каторги? Она им не помешала бы.

Глава 4. Почтенное семейство

— Что Василисушка, лишилась жениха? То-то же! Я наследник и будущий глава рода, а ты – баба, да к тому же глупая! Ладно бы глупая, но ещё и злая! Всё, сваха более к нам ни ногой! Выходи замуж за богатого старика, после ещё спасибо скажешь! — Савелий не стерпел и поддел сестру, в тот момент, когда та выглянула в оконце, не едет ли сваха с новостями.

— Ах, ты подлец! Ведь твоих рук все дела? Ты мне смотрины расстроил с пригожим женихом.

Взвилась девица, только тонкая косичка змеёй мелькнула в воздухе, кинулась на брата с кулаками, но снова промахнулась, Савелий уже наизусть выучил её повадки.

— А почто ты змею Дуньке подсунула? Дело-то подсудное, на каторгу захотела? Мало нам позора? Она теперь вона папенькой продана и в столицу поехала в сам дворец служить. При всяких там царях, а ты тут останешься на веки вечные! Я тебя содержать не намерен, посылай гонцов с согласием к старому жениху, нет в тебе такой красоты, чтобы кобениться!

Проворчал и вышел из горницы, но вслед раздался пронзительный крик сестры, после таких нападок – скандалу быть.

— Маменька, Савка меня заставляет за старика идти, и всё из-за Дуньки! А Дунька-то в царский дворец поехала, вот она змея настоящая, везде пролезет!

В доме на мгновение всё затихло словно перед бурей, послышалось, как почтенный отец семейства в гостиной неуклюже звякнул блюдцем, чертыхнулся и приготовился держать ответ. Видать, сынок решил всех на чистую воду вывести да сдать на жестокое правосудие маменьки, а уж за ней не заржавеет. Агриппина Савельевна – женщина суровая, и редко справедливая. Не прошло и нескольких секунд, как раздался её громкий глас, аки колокол на пожарной каланче, созывающий домашних, держать ответ за все проступки.

— Это что такое я слышу? Василий Лукич? Извольте-ка изъясниться, батюшка, каким это макаром наша каторжанка во дворец вами пристроена?

Хозяйка сама вышла и вовремя успела преградить путь к побегу своему любимчику сыночку, и взглядом указала на гостиную. Василиса, гонимая любопытством, сама пришла, надеясь, что хоть в этот раз братец получит затрещину от маменьки.

Но, кажется, в семействе появился новый виноватый.

— Да каким? Что вы, Агриппина Савельевна, всё ворчите, всё вам не так да не эдак. Сама при честном народе приказала отвезти девку в подёнщики, даже документы не дала ей. Это ж специально, чтобы на самые грязные работы. Ну я и пристроил первому встречному, понятия не имею, кто он такой. Мимо ехал, дал деньгу…