Задачка на три корги

Пролог

Октябрь 2016 года

Сэр Саймон Холкрофт не любил плавать. Когда‑то давно, еще в прошлой жизни, в бытность летчиком-курсантом Королевских ВМC, личному секретарю Ее Величества приходилось окунаться в воду во время тренировок. При необходимости он даже смог бы выбраться из тонущего в Атлантическом океане вертолета, но перспектива болтаться туда-сюда в крытом бассейне его совсем не привлекала. И все же, приближаясь к почтенным пятидесяти четырем годам, он стал носить брюки на пару сантиметров шире в талии, чем хотелось бы, а придворный врач все чаще рекомендовал следить за уровнем холестерина. Нужно было держаться из последних сил – и это касалось не только пуговицы над ширинкой.

Сэр Саймон чувствовал, что устал, совсем одряб. Вчера, возвращаясь из утомительной поездки в Шотландию, он сидел в машине и рассуждал, что ему не стоило так налегать на кекс Данди – лучше бы предложил королеве сопровождать ее еще на паре-тройке прогулок по пересеченной местности. Закрыв за собой дверь коттеджа в Кенсингтонском дворце, он дал слово, что возьмет себя в руки.

Последние пару недель в Балморале высосали из него все соки. Мошки как будто устроили собственные Игры горцев и решили закатить по этому поводу пир. Вдобавок, почти каждое утро он обсуждал с принцем Филипом детали программы предстоящей реставрации, а по ночам совещался по телефону с другими придворными, докладывая им о последних предложениях и вопросах герцога Эдинбургского, не забывая и про свои идеи. Не успей они доделать всю документацию к назначенному слушанию в парламенте, первые полосы газет месяцами трубили бы об их сказочном головотяпстве.

Прилив сил – вот чего ему не хватало. Надо освежиться. Бассейн Букингемского дворца подходил для этого как нельзя кстати, хоть и не вызывал у сэра Саймона особого энтузиазма. Обычно персонал не пользовался бассейном, когда члены королевской семьи находились в резиденции. Проблема заключалась в том, что личный секретарь Ее Величества всегда был там же, где и королева. Но в тот вечер, стоя в спальне коттеджа в Кенсингтонском дворце и опрометчиво бросив взгляд на свое отражение в зеркале, еще и в полный рост, Саймон Холкрофт решил рискнуть и заскочить в бассейн с утра пораньше. Он молился, чтобы его искусанное мошкарой тело в трещащих по швам плавательных шортах от “Вилебрекан” случайно не увидел какой‑нибудь молодой атлетичный адъютант или – еще хуже – сам герцог Эдинбургский, пожелавший окунуться перед тем, как приступить к своим королевским делам.

Сэр Саймон прошел через Гайд-парк, затем двинулся на юг по Грин-парку – это один из немногих сорокаминутных маршрутов по центру Лондона, где кругом зелень, – и к половине седьмого утра уже был во дворце, как раз вовремя. Он по глупости поддел плавательные шорты под брюки, так что вышло вдвойне неудобно. Положив портфель на письменный стол в своем кабинете, он набросил пиджак на деревянную вешалку, повесил ее на стойку для шляп и снял броги. Аккуратно сложенный шелковый галстук, на этот раз с крошечными розовыми коалами, сэр Саймон для надежности засунул в левый ботинок. Затем, накинув на плечо рюкзак с купальным полотенцем, он посеменил в одних носках к северо-западному павильону – к счастью, расположенному совсем недалеко. На часах было без пятнадцати семь.

Павильон примыкал к Северному крылу, окна которого выходили на Грин-парк. Изначально Джон Нэш[1] спроектировал это здание как теплицу, и сэр Саймон всегда считал, что лучше бы оно ею и оставалось. Его мать любила растения, поэтому оранжереи в его глазах служили храмом во славу природы, на фоне которых бассейн с подогревом смотрелся слегка пошло. Тем не менее в тридцатые годы отец королевы решил переоборудовать теплицу, чтобы его маленьким принцессам было где поплавать. И вот павильон превратился в бассейн с греческими колоннами снаружи и видавшей виды плиткой в стиле ар-деко внутри, который нуждался в ремонте не меньше, чем многие другие закоулки Букингемского дворца, скрытые от посторонних глаз.

В бассейн можно было попасть из главного здания, зайдя в дверь с приклеенной к ней инструкцией по пожарной безопасности и табличкой о запрете на плавание в одиночестве, которую cэр Саймон проигнорировал. В коридоре за дверью было удушающе влажно. Хорошо, что галстук остался в кабинете. Он зашел в мужскую раздевалку, снял сорочку, носки, брюки и перекинул через руку полотенце. Вдруг его взгляд упал на граненый стакан, стоявший на одной из скамеек. Очень странно, ведь королевская семья только вчера вечером вернулась из поездки на Шотландское высокогорье. Должно быть, молодежь решила отпраздновать возвращение домой. В бассейн запрещено приносить стекло, но кто же станет указывать принцам и принцессам, что можно, а что нельзя делать в доме их бабушки. Сэр Саймон мысленно поставил галочку, чтобы не забыть обратиться в хозяйственную службу с просьбой здесь прибраться.

Он ополоснулся в душе, прошел в зону с бассейном, где в окнах виднелся сад с клонившимися друг к другу платанами, и приготовился вздрогнуть от ощущения холодной воды на задубевшей плоти.

Он действительно вздрогнул, но вовсе не от воды.

Сначала мозг отказался воспринимать увиденное. Это что, одеяло? Какая‑то игра света? Бурое пятно на зеленом кафельном полу. И прямо посередине – нога, обнаженная до колена. Женская нога. Зрелище отпечаталось на сетчатке. Он моргнул. Два шага вперед, дыхание сбилось и участилось. Еще два, и он оказался посреди лужи крови, склонившись над всем этим кошмаром. В темной влаге, свернувшись калачиком, лежала женщина, одетая в светлое платье. Ее губы посинели, глаза были открыты и смотрели невидящим взглядом. Правая рука лежала вдоль ног ладонью кверху. Вся в пятнах запекшейся крови. А левая была протянута к кромке воды, где виднелась граница багровой лужи. Сэр Саймон почувствовал, как ритмично бьется в ушах его собственная кровь: раз-два, раз-два.

Осторожно опустившись на колени, он приложил к ее шее негнущиеся пальцы. Пульса не было, да и мог бы он быть у человека с такими глазами? Сэр Саймон потянулся к лицу, чтобы прикрыть веки, но остановился, решив, что, пожалуй, не стоит этого делать. Ее волосы, окрасившиеся в красный, разметались вокруг головы, словно ореол. На лице застыло выражение удивления. Или это только так казалось? Она выглядела такой хрупкой, что, будь она жива, он мог бы с легкостью подхватить ее на руки и отнести в безопасное место.

Поднимаясь, сэр Саймон почувствовал острую боль в колене. Когда он попытался стереть кровь с кожи, на подушечках пальцев оказались песчинки. Присмотревшись, он разглядел мелкие осколки толстого стекла. Теперь его собственная кровь, выступившая из пореза на ноге, смешивалась с ее кровью. И тогда он увидел их – осколки разбитого стакана, будто кристальные руины, торчащие из багрового моря.

Он узнал это лицо, эти волосы. Как она оказалась здесь со стаканом виски? Ноги не слушались, Саймон Холкрофт кое‑как заставил себя выйти на улицу, чтобы позвать на помощь. Хотя и понимал, что ей уже никто не поможет.

Глава 1

Три месяца назад…

– Филип?

– Да? – Приподнятая бровь герцога Эдинбургского показалась над сложенной пополам “Дэйли Телеграф”, подпертой горшочком меда.

– Ты знаешь эту картину?

– Какую из? У тебя их тысяч семь, не меньше, – съязвил он, просто чтобы повредничать.

Королева незаметно вздохнула и собиралась было объяснить: “Та, на которой изображена «Британия»[2]. Она висела у входа в мою спальню”.

– А, та убогая картинка австралийца, который никак не научится рисовать корабли? Ты про нее?

– Да.

– Знаю.

– Так вот, вчера я видела ее в Портсмуте, в Семафор-Хаус. На выставке маринистов.

– Логично, там же нарисована яхта, – буркнул Филип, не отрывая взгляда от первой полосы газеты.

– Ты меня не так понял. Я принимала там новую стратегию цифровизации военно-морского флота, и по этому случаю в вестибюле повесили несколько картин морской тематики, – пояснила королева. Утвердить новый план цифровизации, подразумевающий оснащение флота по последнему слову техники, – задача куда более нетривиальная, чем посещение художественной выставки. – В основном там были практически одинаковые изображения линкоров. Конечно, не обошлось без яхты J-класса с поднятыми парусами в порту Саутгемптона – куда же без нее. А прямо рядом с ней – наша “Британия” шестьдесят третьего года!

– Ну и как ты поняла, что наша? – спросил Филип, все еще не поднимая взгляда.

– Я сразу ее узнала, – отрезала королева. Ее задело и расстроило неожиданное отсутствие заинтересованности с его стороны. – Я знаю свои картины.

– Несомненно, все семь тысяч. Что ж, поручи прислуге ее забрать.

– Уже.

– Отлично.

Королева почувствовала, что ее муж раздражен сильнее обычного, потому что статья в “Дэйли Телеграф”, вероятно, посвящена брекситу. Кэмерон ушел[3], в партии бардак, да и кругом чудовищная неразбериха… Какая‑то картина ничем не примечательного художника, написанная задолго до присоединения Британии к общеевропейскому рынку, сейчас вряд ли имеет значение. Королева бросила взгляд на пейзажи Стаббса[4] с чудесными лошадьми, украшавшие стены парадной столовой дворца. Много лет назад Филип сам изобразил ее здесь, читающей газету. И может даже показаться, что ему это удалось гораздо лучше, чем человеку, написавшему “Британию”. Тем не менее когда‑то эта картина была ей очень дорога. Королева никому не рассказывала, но в некотором смысле это была ее любимая картина. Поэтому она твердо решила, что вернет ее.

Через несколько часов в кабинет королевы в Северном крыле вошла Рози Ошоди, чтобы забрать красные коробки с официальными бумагами, переданные утром Ее Величеству. Рози стала помощницей личного секретаря королевы несколько месяцев назад, после непродолжительной службы в армии, а затем в частном банке. Она была еще сравнительно молода для этой работы, но до сих пор прекрасно с ней справлялась, в том числе – и, возможно, особенно – с ее непротокольной частью.

– Появились какие‑нибудь новости? – спросила королева, подняв глаза от последней газеты из целой стопки.

Накануне Рози было поручено выяснить, как картина с изображением бывшей королевской яхты оказалась там, где оказалась, и организовать ее скорейшее возвращение.

– Да, мэм, но вам они не понравятся.

– Неужели? – Такого она не ожидала.

– Я обратилась к управляющему снабжением военно-морской базы, – объяснила Рози, – и он сказал мне, что произошло недоразумение. Художник, должно быть, нарисовал не одну версию “Британии” в Австралии. Эту картину одолжил для выставки Второй морской лорд[5]. На ней нет никакой таблички или дарственных надписей. Оказалось, что она из коллекции министерства обороны и уже много лет висит в его кабинете.

Королева посмотрела на помощницу личного секретаря сквозь бифокальные линзы очков[6].

– Действительно, вышло недоразумение. Последний раз я видела эту картину в девяностых годах двадцатого века.

– Мэм?

– Нет никакой второй версии, – заявила королева с воинственным блеском в глазах. – У Второго морского лорда моя картина, только в другой раме. Но висит она в его кабинете слишком долго, это уж точно.

– А… Да, теперь я поняла. – По глазам Рози было видно, что она ничего не поняла.

– Не могли бы вы вернуться туда и выяснить, в чем дело?

– Конечно, мэм.

Ее Величество поставила свою подпись на документе, лежавшем на столе, и положила его обратно в коробку. Помощница личного секретаря подхватила стопку бумаг и оставила королеву наедине с ее мыслями.

Глава 2

– Мы в смертельной ловушке!

– Брось, Джеймс. Ты преувеличиваешь.

– Вовсе нет! – Хранитель тайного кошелька бросил сердитый взгляд на личного секретаря, сидевшего за антикварным письменным столом. – Ты хоть знаешь, сколько здесь нашли вулканизированного каучука?

– Я даже не знаю, что это такое. – Сэр Саймон приподнял левую бровь, выражая веселье и заинтересованность. На должности личного секретаря он отвечал за организацию официальных визитов королевы и ее отношения с правительством, но на деле его волновало все, что имело к ней отношение. И утверждение о том, что Букингемский дворец – это смертельно опасное место, определенно попадало в эту категорию.

Его посетитель, сэр Джеймс Эллингтон, отвечал за финансы королевской семьи. Он работал с сэром Саймоном много лет, и в бодрых десятиминутных прогулках, которые он совершал от своего стола, расположенного на верхнем этаже Южного крыла, до кабинета сэра Саймона на первом этаже в Северном крыле, где он мог пожаловаться на очередное фиаско, не было ничего необычного. Не секрет, что за привычной сдержанностью и бесстрастным выражением лица любой англичанин прячет потребность рассказать во всех красках о том, что довело его до белого каления, в приватной беседе с другим англичанином. И в этот раз сэр Саймон обнаружил, что его друга необычайно беспокоит вопрос вулканизированного каучука. Что бы это ни было.

– Резину обрабатывают серой, чтобы она стала прочнее, – объяснил сэр Джеймс. – А затем используют ее в изготовлении оболочек для кабелей. По крайней мере, так было полвека назад. Сначала все хорошо, но со временем, под воздействием воздуха, света и других факторов среды, резина постепенно становится хрупкой. Истончается.

– Надо же, прямо как мои нервы после разговора с тобой! – заметил сэр Саймон.

– Очень смешно. Ты даже не представляешь, какая это угроза.

– Хорошо-хорошо, так и в чем же заключается опасность хрупкой вулканизированной резины?

– Оболочка разрушается. Кабели нужно было менять еще лет тридцать назад. Мы знали, что дело плохо, а тут в прошлом месяце случилось задымление на чердаке – и оказалось, что там чертовы гнезда из этих проводов, которые буквально рассыпаются в руках! Ты только представь, у нас же вся проводка в здании держится на честном слове! Сотни миль этих кабелей. Одно короткое замыкание – и пуфф! – воскликнул сэр Джеймс, изобразив правой рукой элегантный жест, означающий дым или небольшой взрыв.

Сэр Саймон прикрыл глаза. Он прекрасно представлял себе опасность пожара. На ликвидацию последствий трагедии в Виндзорском замке, произошедшей в девяносто втором году, ушло пять лет и несколько миллионов фунтов стерлингов. Чтобы помочь оплатить ремонт, Букингемский дворец открывали для посетителей каждое лето. К сожалению, когда здесь проводили проверку, чтобы перестраховаться, выяснилось, что тут еще опаснее. Работы по замене проводки постоянно планировались, но каждый раз переносились из‑за каких‑то сложностей.

– Так, и что ты предлагаешь? – спросил он. – Переселить ее?

Уточнять, кого именно предлагалось или не предлагалось переселить, не было необходимости.

– Да, по‑видимому, стоит, притом срочно. Естественно, уезжать она не захочет.

– Безусловно.

– Мы подняли этот вопрос в прошлом году, она явно была не в восторге, – мрачно размышлял сэр Джеймс. – Я ни в коем случае ее не виню. Если она и согласится куда‑то переехать, то только в Виндзор, чтобы придерживаться своего распорядка и не создавать на М4 пробку из послов, министров и почетных гостей, вечно снующих туда-сюда. Чтобы она могла туда въехать, замок придется ремонтировать. Она и в спартанских условиях смогла бы жить, если бы пришлось, но… Были бы деньги.

– А ты говорил, что денег нет, – заметил сэр Саймон.

– Все верно, – вздохнул сэр Джеймс и поднял глаза к небу. – Букингемский дворец почти превратился в руины. Был бы это многоквартирный дом в Бирмингеме, эксперты повесили бы объявление на входную дверь и запретили бы жителям в него возвращаться, пока его не отремонтируют. Но это действующий дворец, поэтому мы не можем так сделать. Программа реставрации почти согласована, мы как раз ее дорабатываем – скорее всего, получим на нее дополнительный миллион или два… Ой, совсем забыл: ты же помнишь Мэри, мою секретаршу? Которая очень продуктивно работает, всегда вовремя отвечает на электронные письма, знает все, что касается реставрации, да и в принципе очень талантливая девушка?

– Ну?

– Я только что получил ее заявление об увольнении. Всех подробностей я не знаю, но сегодня утром она была вся в слезах. Так что…

Рассказ сэра Джеймса прервала Рози. Она вошла в кабинет личного секретаря и поставила красную коробку с бумагами на мраморный консольный столик возле двери, чтобы позже его забрал служащий из кабинета министров.

– Все в порядке? – обратился к ней сэр Саймон.

– Почти. Как мне узнать, передавали ли мы в девяностые картину из личной коллекции королевы в министерство обороны?

Поскольку этот вопрос не представлял для сэра Джеймса никакого интереса, он предпочел удалиться.

Рози проводила его любопытным взглядом. Тем временем сэр Саймон облокотился на стол и сложил руки домиком, сосредоточившись на поиске ответа на заданный вопрос. “Он так ловко переключается между задачами, – думала Рози, – как гимнастки, летающие на разновысоких брусьях, или скачущие по веткам белки”.

– Хм… Можно обратиться в Королевский фонд коллекций, – предположил он. – Они отвечают за личные произведения искусства королевы и другое имущество Короны. Думаю, они в курсе. А мы тут при чем?

– Босс видела ее в Портсмуте, – объяснила Рози. – В министерстве обороны говорят, что это их картина. А она утверждает, что подарок ей вручил сам художник. Звучала она очень уверенно.

– Не сомневаюсь. А как они это объяснили?

– Сказали, что таких картин две.

Сэр Саймон присвистнул про себя.

– Умно! А у художника можно спросить?

– Нет, он мертв, я проверила. Его зовут Вернон Хукер. Скончался в 1997 году.

– И много кораблей он написал?

– Сотни! Погуглите.

Рози ждала, пока сэр Саймон заглянул в компьютер и ввел имя художника в поиск по изображениям, и инстинктивно отпрянула.

– Господи, он хоть раз видел настоящий корабль?!

Рози не была экспертом в морской живописи, но реакция сэра Саймона ее не удивила. Вернон Хукер любил изображать свои объекты в ярких цветах, полностью пренебрегая законами светотени. На его картинах преобладали изумрудно-зеленый, синий электрик и сиреневые тона, гораздо в большей степени, чем можно было бы ожидать от изображений преимущественно моря и неба. Но в то же время одним из любимых художников королевы был Теренс Кунео, чьи картины с поездами и батальными сценами тоже было трудно назвать монохромными. И к удивлению Рози, когда она вчера искала произведения Хукера в интернете, оказалось, что его работы обычно продавались за тысячи фунтов стерлингов. И коллекционеры часто собирали его работы.

– Может быть, они и правы? – сказал сэр Саймон, снова глядя на экран. – Министерство, я имею в виду. Тут мазни на десятки страниц гугла! Держу пари, что этот Хукер получил бы больше денег за королевскую яхту в цветах “Дэй-Гло”[7], чем за обычный третьесортный морской пейзаж! У него, наверное, таких картин целая куча.

– Королева непреклонна. И кстати, других его изображений “Британии” я найти не смогла.

– Как я и говорил, стоит обратиться к Нилу Хадсону из Королевского фонда коллекций. Узнайте, не отдавали ли мы эту картину. Думаю, за двадцать лет в министерстве обороны уже устали ею восхищаться.

– Хорошо, – ответила Рози и сменила тему. – Мне показалось, что сэр Джеймс смутился. Я вам не помешала?

– Наоборот! Вы вытащили нас из круга экзистенциального отчаяния. Чертова реставрация, его секретарша уволилась, во дворце нашли вулканизацию или типа того… Какие‑то проблемы с проводкой. Похоже, что находиться в Букингемском дворце смертельно опасно.

– Фух, ну и ладненько, – беззаботно отозвалась Рози, направляясь к выходу. – Реставрация звучит очень дорого.

– Так и есть. Бюджет уже перевалил за триста пятьдесят миллионов. Нужно, чтобы парламент согласовал смету в ноябре, а они даже зарплату себе повысить не могут.

Рози остановилась в дверях.

– Оно и понятно, это же второй по известности дом в мире.

– Да, но… триста пятьдесят миллионов. – Сэр Саймон сложил руки на груди, стараясь не примять манжеты сорочки, и уныло уставился на экран компьютера. – Почему‑то, когда мне называли сумму в триста миллионов, я не так сильно переживал.

– Это же бюджет на десять лет, – успокоила его Рози. – Реставрация наверняка закончится раньше срока и пройдет в рамках бюджета, как было с Виндзорским замком. А за ремонт Вестминстерского дворца, если я правильно помню, парламент предоставлял счет на четыре миллиарда.

Личный секретарь Ее Величества немного повеселел.

– Вы абсолютно правы, Рози. Не обращайте внимания на мое брюзжание, мне просто нужен отдых. Откройте мне секрет, как вам удается сохранять бодрость духа?

– Я просто занимаюсь спортом и много гуляю на свежем воздухе, – решительно заявила она. – Очень рекомендую.

– Не дерзите старшим, юная леди! Между прочим, я в отличной форме для моих‑то лет.

Рози в любом возрасте – на тот момент ей минуло тридцать – была в отличной форме. Она широко улыбнулась и направилась в свой кабинет, расположенный по соседству.

Сэр Саймон старался не подавать виду, но замечание Рози его задело. Она была высокой, чрезвычайно привлекательной молодой женщиной с короткой идеальной стрижкой афро и подтянутой фигурой. Уровень ее физической подготовки практически не изменился со времен службы в королевской конной артиллерии. Сэр Саймон, между тем, был на четверть века старше – колени уже не те, да и спина периодически побаливала. В молодости, во время службы пилотом вертолета или чуть позже – дипломатом в министерстве иностранных дел, он тоже обладал атлетическим телосложением. В колледже занимался греблей, был звездой на поле для регби и блестяще играл в крикет. Но с возрастом количество потребляемого кларета[8] росло обратно пропорционально времени, проведенному с веслом, мячом или крикетной битой. И с этим срочно нужно было что‑то делать.

Глава 3

Вернувшись в свой кабинет, Рози села за стол, открыла ноутбук и просмотрела несколько сохраненных картинок. Затем попросила управляющего снабжением военно-морской базы в Портсмуте прислать ей фотографию картины, на которой изображена “Британия”, чтобы иметь о ней хоть какое‑то представление. На снимке, который он прислал, была королевская яхта с развевающимися флагами в окружении небольших судов, а на заднем плане – плоский участок суши. Рози на секунду задумалась, почему эта картина так нравится Боссу. У нее же есть Тернер, да Винчи, в Виндзорском замке висит чудное полотно Рембрандта – за него Рози без раздумий отдала бы свой мини-купер.

Управляющий твердо стоял на своем. В кабинете у Второго морского лорда – вице-адмирала, отвечающего за все “людские” дела на флоте, – висит множество картин, законно переданных из коллекции министерства обороны. Произведения искусства, позаимствованные из других мест, подлежат строгому учету и всегда возвращаются назад в надлежащем виде, в надраенных до блеска рамах. “Британии” в реестре нет. Должно быть, художник написал две такие картины.

И все же королева была уверена, что это не так.

Рози позвонила арт-дилеру художника в Мейфэре[9]. Он слыхом не слыхивал ни о каких других картинах с изображением “Британии”, принадлежавших кисти его покойного клиента, но предложил на всякий случай связаться с сыном Хукера.