Порочный ангел
- -
- 100%
- +
Раздатчица кладет на мой поднос бургер с говядиной вагю[11] и швейцарским сыром, салат коулслоу[12] и кукурузные чипсы с лаймом и перцем чили. Грим берет кесадилью четыре сыра, картофель фри с трюфелем и фрукты.
Пара тонких рук обхватывает меня со спины и обнимает за талию. Горячие, пахнущие леденцами губы целуют в шею.
– Ммм. Пахнет молодостью.
– По́том, спермой и рушащимися надеждами? – вкрадчиво интересуется Грим, открывая банку воды La Croix, и сдвигает свой поднос по конвейерной ленте на раздаче.
Талия протискивается между нами своим миниатюрным телом, улыбаясь от уха до уха.
– Возможностями, юностью и амбициями!
Я называю Талию своей «типа подружкой», потому что она больше, чем просто подруга, но и до статуса девушки недотягивает. Я встречаюсь с ней между делом, чтобы скоротать время. Между нами действует негласное соглашение о том, что она никогда не завладеет моим сердцем.
А вот членом – совсем другое дело.
Талия снимает резинку, которая удерживает ее небрежный пучок, и распускает свои светлые волосы.
Грим бросает на меня взгляд, который так и говорит: «Я знаю, что ты тоже это видишь, придурок». И это правда. Я вижу. Талия вроде как похожа на Бейли. Ну ладно. Она выглядит точь-в-точь, как Бейли, если смотреть сзади. А так уж вышло, что это моя любимая поза, когда мы оказываемся в постели. В прошлом году, когда Бейли училась в двенадцатом классе[13], а Талия еще в одиннадцатом, их постоянно путали. Но я встречаюсь с Талией не по этой причине. А потому, что она милая, забавная и не прочь вступить в словесную перепалку с Гримом, когда он ведет себя как сволочь. А еще потому, что она единственная девушка, которой хватило упорства не отступить после того, как я отказал ей первую сотню раз.
– Будешь что-нибудь брать? – Я расцепляю наши пальцы, когда она пытается удержать меня за руку, а мысли снова уносятся к Бейли. Бейли. Она даже не догадывается, что у меня есть кто-то вроде подружки. Между нами все странно. А теперь, когда она внезапно вернулась, ее ждет сюрприз.
«Эй, и кстати, я уже два месяца встречаюсь с Талией Малруни. Ага, с твоей ожившей голограммой».
– Нет, спасибо, у меня с собой. – Талия показывает пакет капустных чипсов и банку диетической колы. Подозреваю, что у Талии не так много денег, чтобы каждый день покупать обед в столовой, и не хочу смущать ее предложением заплатить за нее, поэтому несколько раз в неделю кладу ей в шкафчик ее любимые капустные чипсы и газировку.
– А знаешь, твое расстройство пищевого поведения отлично подчеркивает твои глаза, – манерно тянет Грим с фальшивым говором гламурной калифорнийской девицы.
– Вот спасибо. – Талия прижимает ладонь к груди. – Так же хорошо, как твоя затаенная обида сочетается с твоими волосами, которым отчаянно нужна стрижка?
Мы все идем занять себе места. Десятиклассница, сидящая через три скамейки от нас, выкрикивает:
– Мой идеальный вес – Грим Квон вместе с его одеялом!
Ее подружка встает и показывает нам свой лифчик.
– А мой идеальный вес – три Льва Коула верхом на мне!
Вся столовая взрывается смехом. Талия садится ко мне на колени, хохоча вместе со всеми. А затем поворачивается к Гриму со слегка раздраженным видом.
– По средам я ем легкий обед. У меня тренировки с часу до трех.
Талия состоит в школьной сборной по гимнастике, которая в прошлом году принесла нам победу в районном чемпионате и третье место в чемпионате штата.
Грим безучастно на нее смотрит.
– Черт. Ты все еще здесь. – Он зевает. – Я перестал тебя слушать где-то между «обидой» и «волосами».
Талия поворачивается ко мне.
– Ты позволишь ему так со мной разговаривать?
– Ну с тобой он хотя бы разговаривает. Большинство людей он вообще не замечает.
Она со смехом хлопает меня по груди.
– Паршивец. Тебе повезло, что ты сексуальный. И спортсмен.
Я не всегда питал ненависть к футболу. Напротив, когда-то он мне даже нравился. Но потом возникли дух соперничества, ожидания и наклейки на бампер с надписью «Мы верим в Льва Коула», и все вышло из-под контроля. Теперь я играю из чувства долга. Перед семьей. Перед обществом. В результате бесконечного манипулирования моим чувством вины.
Талия берет мой браслет с голубком. Или то, что от него осталось.
– Когда ты дашь мне купить тебе новый шнурок? Голубок может отвалиться в любой момент.
Я осторожно убираю руку. Мне не по себе от того, что она к нему прикасается.
– Я им займусь.
– Ну что, Грим. Уже нашел себе жнеца в пару?[14] – Талия переключает внимание на него, поигрывая бровями. Я посмеиваюсь, поглотив половину бургера за один укус.
– Нет, а что? Знаешь еще одну алчную, честолюбивую гимнастку сомнительной привлекательности, которой нужен богатый парень? – Его глаза насмешливо сверкают. – Всю жизнь только и мечтал о том, чтобы меня полюбили за мой банковский счет.
Я пинаю его под столом.
– Хватит уже.
Талия краснеет, бросая в него капустные чипсы, и Грим, не отрывая взгляда от тарелки, ловит их и отправляет в рот.
– Ммм. Обожаю безвкусное.
Устав от выходок Грима, Талия обращается ко мне.
– Сегодняшние планы в силе, малыш? Ранний ужин у тебя?
Грим резко поднимает взгляд от еды и расплывется в ехидной улыбке.
– Да, малыш, ты еще в деле?
Однажды я сломаю его симпатичный нос. Похоже, мои страдания – его любимый комедийный жанр.
Я провожу рукой по своей бритой голове.
– Извини, Ти. Бейли вернулась в город. Мне нужно с ней увидеться.
Скорее даже, задать ей трепку. Если она вообще здесь. Я полагаюсь на слова Остина, а они заслуживают еще меньше доверия, чем слова нигерийского принца-астронавта, который застрял в космосе с состоянием в пятнадцать миллионов долларов и хочет поделиться им с совершенно незнакомыми людьми.
– Обожемой, правда? – Глаза Талии блестят от возбуждения. – Погоди, с ней все хорошо?
В голове звучат тревожные звоночки.
– А почему должно быть нехорошо?
– Просто… – Она слегка пожимает плечами. – Я тут кое-что слышала.
– От Остина? – Я хмурю брови.
Талия прикусывает нижнюю губу.
– Нет… от Лакшми.
Видео уже разлетелось. Наверное, теперь вся школа знает. Молодец, Бейлз. Испортила безупречную репутацию продолжительностью в девятнадцать лет ради одного загула.
Талия разглаживает рубашку у меня на груди.
– Ты сообщишь мне, как она?
– Зачем? – спрашиваю я. Они и подругами-то не были.
– Затем, что хочет знать, кто ее соперница. – Грим кашляет в кулак.
– Потому что она всегда мне нравилась. – Талия смиряет его сердитым взглядом, качая головой, будто он безнадежен.
– Конечно, – отвечаю я, потому что мне кажется слишком уж поганым поступком разом кинуть ее со встречей и не держать в курсе событий. Тем более что я уже дважды отшивал ее на этой неделе, чтобы заняться винтажной машиной, которую купил папа.
– Нет. Давайте разберемся. С чего это тебе нравится возлюбленная парня, с которым ты спишь, Талия? – Грим закидывает картошку фри в рот, со зловещей ухмылкой бегая между нами взглядом. – Причина в том, что она – это ты, только наделенная индивидуальностью?
– К слову, об индивидуальности: тебе стоит потратить все свои деньги на новую, – огрызается Талия в ответ.
Ее колкость не попадает в цель. Грим не злится. Он даже не отыгрывается. Ему как обычно просто становится скучно.
– Ты вообще способен говорить без сарказма? – цежу я.
– Надеюсь, что нет. Это может привести к полноценному содержательному разговору. – Грим содрогается.
– А хочешь, я пойду с тобой? Повидать Бейли. – Талия кладет руку мне на плечо.
– Да, Лев, хочешь? – Грим хлопает глазами, выжидательно глядя на меня.
Вместо того чтобы бросить в него один кусочек кукурузных чипсов, я швыряю поднос со всем, что на нем лежит. Грим быстро уклоняется, и моя еда прилетает в спину Раулю Ортега. Тяжелоатлету из школьной команды, склонному к всевозможным выходкам.
Он оборачивается с убийственным взглядом.
– Бо-о-о-о-о-й едой!
Глава 4. Лев
Печальный факт № 2993: медуза Turritopsis dohrnii – единственное бессмертное существо в мире.
Я мчу домой, утопив педаль газа спортивной «Бугатти Широн». Люблю мощные двигатели, именно поэтому среди прочего помешан на самолетах.
Мы, Фоллоуилы, Спенсеры и Рексроты, все живем на одной непроезжей улице. Наш тупик размером с поле для гольфа, но все же настолько тесный, что мы постоянно суем нос в дела друг друга. А это и благословение, и проклятие.
Я паркую свою машину, перекрыв проезд папиному «Майбаху», и мчусь на порог дома Бейли. Не стучу и не звоню в дверь. Мы почти одна семья. А это на редкость отвратительная мысль, учитывая, в каком ключе я фантазировал о своей бывшей лучшей подруге последние пять лет.
Я ввожу код от двери, открываю ее и швыряю кеды Nike к стене. Голос Мэл приветствует меня из кухни.
– Лев, милый, есть хочешь?
Должно быть, она увидела, что я иду, по камерам в приложении на телефоне.
– Постоянно. – Я останавливаюсь перед ней с улыбкой пай-мальчика. Мэл оборачивается и подходит ко мне, чтобы обнять, не выпуская из рук кухонную лопатку. Она готовит стир-фрай[15] с острой креветкой и цуккини. Любимое блюдо Бейли. Не став поддаваться нетерпению, я провожу двадцать минут за болтовней с Мэл. Бейли, видимо, знает, что я здесь, и сходит с ума оттого, что не спешу с ней увидеться. И хорошо. Обсудив с Мэл все на свете: погоду, учебу, планы на лето, поступление в колледж, я наконец спрашиваю: – Бейлз наверху?
– Очень на это надеюсь. – Дружелюбная улыбка Мэл сменяется хмурым взглядом. Кажется, будто за последние несколько дней она постарела лет на пять. – Слушай, спасибо тебе еще раз за… – Она с усилием сглатывает, взмахом пальцев обозначая: «сам знаешь». Вот насколько она близка к тому, чтобы разрыдаться.
Я пожимаю плечами.
– Бейли каждый божий день спасала мне жизнь на протяжении двух лет после смерти мамы.
– Она была необыкновенна, – соглашается Мэл. В прошедшем времени. Уф. Бейлз и правда в немилости.
– Такой и остается, – говорю я так тихо, чтобы Бейли не услышала меня наверху. – Думаю, просто несвоевременно переживает переходный возраст.
– Может быть, – шепотом отвечает Мэл. – Знаешь, я не думала, что вы отдалитесь друг от друга.
Только мы друг друга не переросли. Бейли меня переросла. Она изменилась, а я остался прежним. Расправила крылья, которые я хотел подрезать, лишь бы она никогда не улетела. Это вышло мне боком. По-крупному.
– Не буду тебя задерживать. – Мэл отступает, вытирая глаза. – Передай ей, пожалуйста, что еда готова.
Мне жаль Мэл. Она хочет как лучше. Все вечно критикуют ее родительские навыки, но, по правде говоря, ужасно трудно воспитывать двух умных, независимых девочек. А матери всегда и во всем виноваты вдвойне. Никто и слова плохого не сказал о моем отце в ту пору, когда любимыми увлечениями Найта были запрещенные вещества и алкоголь.
Я поднимаюсь по изогнутой мраморной лестнице на второй этаж мимо семейных портретов высотой во всю стену. Дарья лукаво улыбается в платье с золотыми пайетками от Oscar de la Renta. Бейли красуется в темно-синем платье с треугольным вырезом, расшитом цветочками. Она улыбается безмятежно, любезно, сдержанно, а ее глаза – как два прозрачных озера под безоблачным небом.
Сестры настолько разные, что даже смешно. Дарья – настоящая чертовка, которая любит вечеринки и дизайнерские шмотки. Бейли – ангел, любящий книги и благотворительность.
Когда я прохожу в коридор второго этажа дома Фоллоуилов, у меня сводит живот. Слишком многое произошло с тех пор, как я видел Бейли в последний раз. У меня появилась типа подружка, а у нее – судя по всему, проблемы с наркотиками.
Я иду за ароматом ванили и запахом новой книги, что ведут в ее комнату.
Стучу в приоткрытую дверь, а потом напоминаю себе, что она наркоманка, и уединение ей сейчас ни к чему. Я врываюсь в комнату.
– Бейли?
На меня прыгают сзади. Длинные, мускулистые ноги обхватывают со спины, руки обнимают за плечи. Она хихикает мне на ухо, ее дыхание пахнет корицей и ванилью. Она, черт возьми, окутывает меня повсюду, великолепная, живая и теплая, как первый августовский день, и впервые в жизни мне хочется сломить ее, а не исцелять, потому что ПОШЛО. ОНО. ВСЕ. Она разбила мне сердце, а потом чуть не убила девушку, которую я люблю. Кто так поступает с человеком?
– Леви! – Она целует меня в щеку, не замечая моего настроения. Ее светлые волосы застилают мое лицо пеленой желтого и золотого цвета. – Ничего себе! Не видела тебя всего несколько месяцев, а ты уже вымахал размером с особняк.
Она ведет себя, будто мы остались прежними. Наши семьи именовали нас #Бейлев, когда нам не исполнилось и шести, потому что мы были неразлучны. Окружающие считали нас парочкой. Все думали, что мы в итоге будем вместе. Не вышло.
– Прости, мы знакомы? – сухо спрашиваю я, отводя взгляд.
– Умница. Знает все твои самые сокровенные тайны. Помешана на списках. Твоя лучшая подруга. Никого не напоминает? – Она покусывает мочку моего уха, и вот вся кровь вмиг устремляется прямиком к члену, и начинает кружиться голова.
И все же я играю роль пресыщенного мерзавца.
– Мои лучшие друзья – взросление без матери и комплекс бога. Попробуй еще раз.
– Не-а. – Бейли трется гладкой щекой о мою обросшую щетиной щеку. Еще секунда – и член расстегнет молнию моих рваных джинсов от Amiri и выглянет, чтобы поздороваться. – Это лучшие друзья твоего психотерапевта, они же причина тому, что она обзавелась загородным домиком в Канкуне.
У меня нет психотерапевта, хотя, пожалуй, стоит его найти при том, сколько злости мне в последнее время приходится подавлять.
– Отстань, Бейли.
– А то что? – Она ухмыляется и – кто, черт возьми, эта девушка?
Чувствуя, словно дурачусь с одной из своих фанаток, а не с лучшей подругой, я тянусь и щекочу ее под мышками. Она падает на ковер из овчины, хихикая и дрыгая ногами. На ней короткие белые шорты и розовая толстовка с логотипом Nirvana. Сдается мне, купленная по акции в «Волмарт». Ее смех возле моего уха и тело, извивающееся подо мной, дарят чувство, словно я проснулся после долгого летаргического сна. Как кто-то может считать, что Бейли с Талией хоть в чем-то похожи? Талия – маргаритка, а Бейли – роза. Талия – открытая книга, девчонка с душой нараспашку. Я раскусил ее задолго до того, как впервые к ней прикоснулся. А Бейли – тщательно упакованный подарок. Ее бархатистые лепестки плотно прижаты друг к другу, и каждый скрывает очередной ее слой.
Встав на колени, я продолжаю щекотать ее бока, чувствительные места на шее, при этом не выдав даже намека на улыбку. Она ерзает и притворно вырывается, но на самом деле только притягивает меня ближе в поисках большего контакта.
Мы делаем вид, что боремся. Снимаем накопившееся за год напряжение.
Бейли, задыхаясь от смеха, упирается ступнями в носках мне в лицо. Я бы и рад продолжать эту игру, но мой стояк вот-вот прорвется через боксеры и помчится в ее ванную, чтобы принять холодный душ. К тому же на повестке несколько животрепещущих вопросов. Я резко останавливаюсь. Мы встречаемся взглядом. Зеленые глаза пристально смотрят в голубые. Я лежу на ней, пригвоздив своим весом. Она выглядит худее, чем в нашу последнюю встречу, но все равно остается самой красивой девушкой на свете. Я опускаю голову, пока наши лица не оказываются в паре сантиметров друг от друга. Ее горячее дыхание щекочет щетину на моих щеках.
– Черт! – Бейли пытается спихнуть меня, но я сильнее, тяжелее и совершенно нетерпим к выходкам. – У тебя ресницы, как у жирафа, – стонет она. – Парни с длинными завитыми ресницами должны быть вне закона.
– Слышал, в Конгрессе пытаются протолкнуть такой законопроект. Будешь навещать меня в тюрьме? – Я облизываю губы.
Она медленно качает головой.
– Нет. Но если правильно воспользуешься обстоятельствами, буду пополнять твой iPay.
Я не могу удержаться от смеха и прижимаюсь лбом к ее лбу.
– Ты настоящая заноза в заднице, ты в курсе?
Бейли кивает, но ничего не говорит. Она уже успокоилась, и я вижу, что ей хочется спросить, почему не пришел навестить ее в больнице. Но она не станет этого делать, потому что знает. У меня на лице написано: я не пришел, потому что ненавижу ее за то, что перебрала с таблетками, и она, черт возьми, все еще под подозрением.
– Прости, – сипит она. – Все так и есть.
Я смахиваю прядь светлых волос у нее со лба.
– С тобой все хорошо, Голубка?
– Да. – Ее голос звучит хрипло. – Спасибо тебе за… ну знаешь. – Наши губы разделяет всего пара сантиметров. Бейли облизывает губы, опуская взгляд к моему рту. У нее вырывается тихий тоскливый вздох. В какое-то мгновение я задаюсь вопросом, не хочет ли она, чтобы я ее поцеловал. В прошлом случалось немало моментов, когда я думал, будто она хочет моего поцелуя. И, как и во всех подобных случаях, стройная балерина выскальзывает из-под меня и, вмиг оказавшись на ногах, отходит подальше. Идет в свою гардеробную и рассматривает бесконечные ряды летних платьев, развешанных по цветам радуги от стены до стены. – Почему ты так долго?
– Ты даже не написала, когда приехала в город, – ворчу я, вскочив на ноги.
Бейли изображает удивление. Возможно, танцовщица она отличная, но актерские способности у нее на нуле.
– Разве? Мне казалось, я ответила на твое сообщение.
– Нет, не ответила. Я могу смириться с тем, что ты напортачила, но вранье терпеть не стану.
Она собирает волосы в хвост и опускает взгляд под ноги.
– Прости. Последние несколько дней тяжело дались. Я пыталась набраться храбрости, чтобы позвонить тебе. Старалась придумать, что хочу сказать.
– И как, придумала? – спрашиваю я, подойдя ближе.
Бейли мотает головой, прикусив нижнюю губу.
– Ладно. Тогда говорить буду я. У тебя проблемы с наркотиками? – Я упираюсь локтем в дверной косяк, не давая ей выйти из гардеробной.
– Господи, Лев! – Она шлепает себя по бедру кардиганом, который держит в руке. – Почему, стоит мне начать жить и пробовать новое, так все сразу переживают?
– Ты не ответила ни «да», ни «нет». – Мой голос, словно стальное лезвие, звучит резко, холодно и колко.
– Мои проблемы с наркотиками заключается только в том, что все вокруг постоянно говорят со мной о наркотиках.
– У тебя была передозировка.
– Нет, я пробовала новые обезболивающие. Купила что-то с примесью. Прокололась. Я сделала это только для того, чтобы унять боль от травм. Но с этим покончено.
Мне хочется верить ей, потому что в противном случае я сойду с ума. Не хочу контролировать каждый ее шаг, но если ей необходима жесткость из лучших побуждений, то Бейли напрашивается на неприятности, потому что я глаз с нее не спущу и прослежу, чтобы она ничего не употребляла.
– Тогда почему было так сложно придумать, что сказать? – я смеряю ее взглядом.
– Потому что мне стыдно из-за случившегося.
– И все же в тот момент ты позвонила именно мне.
– Прикинь. – Бросает раздраженный взгляд.
– Почему? – не отстаю я.
Она с усилием сглатывает.
– Потому что.
– Дамы и господа, представляю вам президента дискуссионного клуба. – Я медленно хлопаю, глядя на нее с усмешкой.
– Потому что твой номер оказался первым, который я смогла найти! – Она топает, как ребенок. – Это ничего не значит, ясно? Не надо искать скрытый смысл.
Я разрываюсь между желанием вывести ее на чистую воду и уйти отсюда.
Бейли издает вздох.
– Слушай, я уже с ума схожу в четырех стенах. Можно мне прокатиться?
Конечно, можно, Голубка. Да хоть трижды. На моем члене.
Мне правда пора перестать думать в таком ключе, когда я рядом с ней.
– Тебе теперь нужно разрешение? – Я щелкаю костяшками пальцев и присвистываю. – Как низко ты пала.
Она поджимает губы.
– Мама с папой сказали, что мне можно выходить из дома только в их сопровождении или в твоем.
Я цокаю.
– Кто бы мог подумать. Правду говорят, как начнешь, так и кончишь.
В детстве, наоборот, она обращалась со мной, как с тамагочи.
– В нашей с тобой ситуации никто кончать не будет. Я не настолько вне себя. – Она снимает розовую толстовку Nirvana, сминает ее в руках и бросает в меня.
Я ловлю ее, накидываю на лицо и, запрокинув голову, нюхаю, как извращенец.
– Тебе же хуже. А это пойдет в мою коллекцию фантазий для самоудовлетворения. – Я засовываю толстовку в задний карман джинсов – вот настолько я больше этой крохи.
Бейли, стоя в розовом спортивном лифчике, издает раздраженный рык, отчего ее пресс сокращается. Она и правда изменилась. Прежняя Бейли не рычит, не фыркает, не ухмыляется. Она только вежливо улыбается, суетится и сияет.
Я осматриваю верхнюю часть ее тела, пока взгляд не останавливается на пластыре на ее руке с фиолетовыми отметинами после капельницы. А затем замечаю следы по всему ее телу. Оно отмечено фиолетовым, черным и синим. За свою жизнь я повидал множество спортивных травм. Это другое. Хуже. Намного хуже.
Узлы в животе скручиваются все сильнее и туже, становятся больше, как резиновый шарик, и, кажется, вот-вот прорвутся через кожу. Даже если у Бейли нет зависимости от лекарств, она в зоне риска, потому что, должно быть, ужасно больно жить в ее теле. Пока она надевает голубое атласное платье, я говорю:
– Может, и хорошо, что Мэл и Джейми за тобой присматривают. Ты о себе не заботишься.
Бейли закатывает глаза. А Бейли никогда их не закатывает.
– А тебе об этом известно, потому что…
– Я не слепой. Взгляни на себя. Ты вся в синяках и ссадинах.
– Нет, это ты бредишь, – огрызается она. Ого. Ладно. Понятия не имею, кто эта девчонка и что она сделала с моей лучшей подругой.
– Что с тобой случилось? – Я хмурюсь. Да и с кем я вообще, черт возьми, говорю? – Ты была безумно успешной девчонкой. Гордостью Тодос-Сантоса.
– А ты считаешь, раз я работаю в поте лица, и это видно, значит, я уже не та? – выпаливает она. – Что ж, сообщаю: успех в элитной школе дорого обходится. Добро пожаловать в мир за пределами нашего детства, Коул. – Она наигранно разводит руками. – Успех дается кровью. А когда участвуешь в спортивных соревнованиях, случаются травмы. Тебе об этом, конечно, ничего неизвестно. Я ни разу не видела, чтобы квотербек хотя бы вспотел от напряжения. Что самое страшное, что с тобой случалось? Поцарапал коленку?
Охренеть можно. Да это прямо первоклассный нервный срыв. Как в дилетантски смонтированном, погано написанном реалити-шоу на кабельном. Я задумываюсь, не накрыло ли ее что-то вроде абстинентного синдрома.
Кем бы ни была эта девчонка, она все не унимается и смотрит на меня с насмешкой.
– Признай, Лев. Даже если я переборщила с тренировками, то не тебе читать мне нотации. Ты всю жизнь боишься сказать дорогому папочке, что ненавидишь футбол и хочешь поступить в летную школу. Ты трус. Просто хорошо это скрываешь. Кстати, когда ты ему признаешься?
Думаю, «никогда» – самое подходящее время.
Когда я не отвечаю, она морщится.
– Ты ведь скажешь ему?
Я стискиваю челюсти.
– Речь сейчас не обо мне.
Бейли запрокидывает голову и заходится невеселым смехом.
– О. Ух ты.
Для меня футбол – больная тема. Я силен в нем, но терпеть его не могу. А это все равно что быть актером с двадцатипятисантиметровым членом, который жаждет стать священником и дать обет безбрачия. То, что я могу, не значит, что должен. Но дело в том, что в Школе Всех Святых я представитель футбольной элиты во втором поколении. Мой отец играл. Старший брат Найт тоже играл. В прошлом году моя школьная спортивная куртка ушла с молотка за семь тысяч долларов. Сложно отказаться от такой любви. Признаться, я пристрастился к славе. Засудите меня, черт возьми.
– Прости, я на нервах. – Бейли устало потирает лоб.
На чем-то уж точно.
– Ты и правда какая-то… рассеянная, – мягко замечаю я, ведь, признавшись, что совершенно ее не узнаю, мало чего добьюсь. – Тебе что-нибудь нужно?
Она мотает головой.
– Только подышать свежим воздухом. Хочешь перекусить перед уходом?
– Жареными креветками с цуккини и гарниром из твоих выходок? – Я приподнимаю бровь. – Пожалуй, откажусь.
– Я буду хорошо себя вести. – Бейли одаривает меня скромной отчаянной улыбкой. – Пожалуйста? Мне просто нужно…
– Срочно поехать в реабилитационный центр?
Она устало улыбается, и мне кажется, я вижу проблески настоящей Бейли.
– Отдохнуть.
Я со стоном провожу рукой по коротким волосам.
– Черт. Ладно.
Мы спускаемся и едим приготовленную Мэл еду. Вкусно, но лучше всех на свете готовит Бейли. Главным образом потому, что за несколько месяцев до маминой смерти она каждый день навещала ее и записывала все ее рецепты, чтобы я не остался без своих любимых блюд. Она научилась готовить все, что меня радует: вафли (с корицей и финиковым сиропом), куриный суп с лапшой (сельдереем, сушеным луком и желтком), шоколадный торт (с добавлением яиц). Все фирменные блюда Рози Коул. Бейли привозила маму на инвалидном кресле на кухню и под ее присмотром готовила мое любимое блюдо, следуя подсказкам.