Дикая кровь

A. J. Vrana

WILDBLOOD

Copyright © 2024 by A. J. Vrana

Published by arrangement with Folio Literary Management, LLC.

Художественное оформление Екатерины Белобородовой

Адаптация дизайна В. Балчуговой

© Самойлова А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предисловие

В этой книге затрагиваются такие темы, как посттравматическое стрессовое расстройство, тяжелая утрата, намеки на жестокое обращение с несовершеннолетними и похищение людей, а также содержатся сцены насилия. Однако там, где есть боль и несправедливость, есть и путь к осознанию и исцелению. Персонажи книги получают необходимую помощь, обретают новую семью. Это также книга о здоровых отношениях и несокрушимой любви. После всякого кошмара наступает момент пробуждения, после каждого несчастья – утешение.

Для тех, кто прячет своих монстров. Не бойтесь.

«Я не Смерть. Я – бедствие, что приводит ее с собой».

Глава 1

Сложно представить что-то более приятное, чем рассечение глотки самонадеянного трепла острым клинком. Хотя… секс куда приятнее, но только если партнерша Кая хочет его так же сильно, как владелец этой глотки жаждет его прикончить.

Ничего не стоило отбросить запреты, а вот избежать тюремного заключения – увы. Поскольку избежать наказания за убийство не так просто, у него хватало здравого смысла не пускаться во все тяжкие. Были и другие способы утолить жажду – упиться триумфом. Он должен был просто следовать правилам. И сегодня вечером не будет скользких от крови лезвий, только ободранные до крови костяшки пальцев после обрушения на мышцы и кости.

Порыв ветра скользнул по щеке Кая, когда он уклонился, избегая приближающегося удара. Сицилиец, шатаясь, пронесся мимо него, размахивая руками и ногами, чтобы замедлить неизбежное падение. Кай смаковал этот горько-сладкий привкус беспомощности, исходивший от нападавшего.

Но Кай не был садистом – по крайней мере, не полностью, – поэтому он пресек панику ударом под колено. Нога мужчины подогнулась, и он рухнул, как черствый крекер. Бойцы, часто посещавшие «Исповедальню», были скорее декоративным украшением. Словно полые тыквы с вырезанными на них угрозами, они выглядели устрашающе, но им достаточно было упасть с подоконника, чтобы расколоться и сгнить на солнце.

Сицилиец удержал равновесие и выпрямился, а затем резко развернулся к Каю, нанося грязный хук по широкой дуге, который должен был попасть в горло. Даже самые тренированные бойцы совершают ошибки, когда устают.

Тем не менее Кай намеренно пропустил удар, наклонив голову, чтобы смягчить степень воздействия. Он должен был выглядеть убедительно. Последовала атака на ребра, и он отшатнулся, поморщившись, услышав треск. Его обостренные чувства были одновременно и благословением, и проклятием; он мог уловить малейшие изменения в теле противника – и в своем собственном. Адреналин притуплял боль, но характерная боль от треснувшей кости обострила его звериные чувства.

Плевать. Трещина еще не перелом.

Толпа взревела, когда пятка Кая задела край импровизированного ринга, и дюжина рук ощупала его скользкую от пота кожу, запустив пальцы в темные растрепанные волосы. Он восстановил равновесие прежде, чем наблюдающие успели его подтолкнуть, и отмахнулся от назойливых рук. Иногда ему казалось, что зрители хотят урвать кусок его плоти.

Он стиснул зубы и сплюнул на пол медный комок. Коннор, здоровенный ирландец и по совместительству бармен, вскинул руки и завыл в знак протеста. Этот беспорядок прибирать ему. Кай проигнорировал стенания друга, которые почему-то были громче общего гомона, и одарил запыхавшегося противника кровавой самодовольной ухмылкой.

Краснощекий сицилиец побледнел от ужаса при виде этого волчьего оскала, вспарывавшего брюхо одним своим видом, обещающим нечто большее, чем победу. Сулящим адскую боль.

Подняв кулаки, приземистый итальянец рванул вперед, но Каю надоело играть в кошки-мышки. Отведя ногу назад и уходя корпусом от приближающегося удара, Кай качнулся к незащищенному боку противника, а затем нанес ему сокрушительный апперкот прямо в почку. Сухожилия порвались от встречи с костяшками пальцев, внутренние органы сдавило, а несколько ребер хрустнули, как сухие крендельки. Сицилиец пошатнулся, изо рта хлынула кровь, забрызгав обнаженное плечо Кая.

Их взгляды встретились, и Кай потрепал мужчину по щеке.

– Лед приложи, – сказал он, а затем оттолкнул его. Сицилиец опрокинулся и с глухим стуком ударился об пол, хватая ртом воздух.

На мгновение в зале воцарилась тишина, а затем зрители разразились радостными возгласами, так что фундамент бара затрясся, как хижина в эпицентре урагана.

Кай судорожно втянул воздух, когда со всех сторон замельтешили не только руки, но и тела. Беспредел случался почти каждую ночь, политика неприкосновенности бойцов соблюдалась редко. Люди приходили сюда не только ради кровавого спорта; они наслаждались тем, что могли дотронуться до самого опасного существа в зале. Кай удовлетворил свою публику, позволив ей прикоснуться к себе, прежде чем его захлестнула волна негодования, и он начал проталкиваться сквозь толпу. Только когда он подошел к стойке бара, зрители перестали его хватать, и он плюхнулся на стул перед Коннором.

– Что ты сказал тому бедняге? – спросил бармен, протирая пивной стакан, и взгляд Кая привлекла татуировка в виде трилистника на внутренней стороне его локтя. Футболка с надписью «Южный Бостон» была забрызгана водой, светлые волосы по плечи были небрежно зачесаны назад, а выбившиеся пряди свободно падали на подбородок, который покрылся щетиной после ночи выкриков и принятых заказов.

Кай дернул за липучки своих боксерских бинтов, медленно разматывая их. В то время как большинство бойцов носили синие или бежевые, Кай щеголял в ярко-желтых, с черной надписью «ОСТОРОЖНО». Это был подарок, и как бы сильно бинты ни были запятнаны, он отказывался их менять. Донован перегнулся через дубовую стойку и схватил одно из полотенец для посуды Коннора, вытирая пот и кровь с шеи и лица.

– Велел ему приложить лед к почкам.

– Ты ублюдок, – вздохнул Коннор. – Он еще несколько недель будет мочиться кровью.

Губы Кая скривились в ухмылке, когда он налил себе стакан воды, а затем прополоскал содержимым рот. Красноватая жидкость попала в стакан, и он провел языком по зубам, смывая остатки металлического привкуса.

– Ага, ну благодаря ему мои ребра обзавелись парой трещин.

– Твои ребра заживут к завтрашнему дню, – напомнил ему Коннор.

Кай мрачно усмехнулся и указал на полки с выпивкой, украшенные зелеными рождественскими гирляндами, которые горели круглый год:

– Подай мне виски.

Его невероятная скорость, сила и быстрота регенерации не были общеизвестны, как и его способность превращаться в стигийского волка, способного растерзать перекормленного альбатроса с трехметровым размахом крыльев. Он мог бы расправиться с сицилийцем в мгновение ока, но репутация несокрушимого была менее притягательной, в отличие от прошедшего через врата ада и вернувшегося в целости и сохранности. А еще его нанимателю нравилось, когда он оттягивал момент триумфа. Все любили зрелища, а Кай Донован был лучшим в Южном Бостоне.

– Чертов зверь, чувак, – прошептал кто-то в нескольких футах от него. – Как думаешь, скольких людей он замочил?

Если бы они только знали.

– Плевать, – ответил другой. – Мой приятель мог бы надрать ему задницу.

Стакан с коричневатой жидкостью скользнул от Коннора через стойку в ожидающую руку Кая.

– Не смей, – предупредил он, когда внимание Кая переключилось на сплетни.

– И не думал, – сухо ответил Кай и сделал глоток.

Он слишком сильно любил это место, чтобы устраивать кровавую бойню. Расположенная на первом этаже перестроенного таунхауса девятнадцатого века «Исповедальня» служила пристанищем для самого сомнительного контингента Бостона, а ее некогда светло-коричневые кирпичи за прошедшие десятилетия потемнели и покрылись пятнами. Ходили слухи, что один из шеф-поваров еще в 80-х выбросил из окна мужчину, но эти сплетни только усилили атмосферу заведения. В задней части бара расположились железные ворота и деревянные панели, которые шли по всей длине помещения, отмечая вход на импровизированный ринг. Большие проемы, похожие на окна в стене, позволяли всем, кто находился в «Исповедальне», наблюдать за боем, а перегородка служила удобным препятствием на случай полицейского рейда. Коннор оформил это помещение как приватное пространство для проведения мероприятий со столами и креслами, но каждый завсегдатай знал его истинное назначение. Когда зал пустел, посетители тянулись к воротам или в нетерпении просовывали головы в искусственные окна.

– Кстати… – Коннор кивнул куда-то в сторону. – Она весь вечер не сводит с тебя глаз.

Кай повернулся к женщине в противоположном конце бара. Ее подруга схватила его поклонницу за руку, подначивая, когда поняла, что он смотрит в их сторону. Яркие каштановые волосы каскадом рассыпались по плечам незнакомки, когда она вертела соломинку в бокале, ее глаза с темным макияжем встретились с его взглядом через весь зал. Она улыбнулась и перевела взгляд на пустующее место рядом с собой.

Кай расправил плечи, взглянув на Коннора.

– И что прикажешь с этим делать?

– Она появляется каждый раз, когда ты на ринге. Тебе следует отделаться от нее – но будь с ней помягче.

Кай фыркнул в стакан:

– Не моя проблема, что она пялится на меня каждую субботу.

– И в воскресенье. И во вторник. Иногда и по четвергам тоже. – Бармен задумчиво прищурился. – Уверен, что и по пятницам.

– Если она хочет получить от ворот поворот, то может подойти и попросить меня об этом сама.

– О, вот ты скотина.

– Никогда не разбирался в чувствах, – пожал плечами Кай.

– Это ложь. – Коннор ткнул его в обнаженную грудь, затем подлил виски. – Где-то в глубине души ты хороший парень.

Кай что-то проворчал и залпом осушил стакан, сканируя взглядом посетителей, пока не нашел нужного. Сергей – бледный посредник Братвы, питающий слабость к белым парадным рубашкам и кожаным подтяжкам. Его зачесанные назад волосы цвета подсолнуха блестели в тусклом свете янтарных подсвечников, встроенных в стену. Бирюзовые викторианские обои, украшенные малиновыми цветочными узорами, растрескались, обнажая неровный фундамент. Все в Бостоне было построено на костях старого мира, погребенного под последней укладкой кирпичей.

Коннор покачал головой:

– Этот чертов руски[1] выбивается из общей массы больше, чем дерьмо в букете. Русским не место в моем баре.

– Я русский, ты, большой тупой Тор.

– Тор – скандинав. – Коннор махнул Каю рукой, похожей на медвежью лапу. – Ты Донован. Ты ирландец.

Из горла Кая вырвалось нечто среднее между смехом и всхлипом.

– Я говорил тебе тысячу раз – это фамилия Элис.

– Той самой ехидной старой ведьмы, которая тебя вырастила?

Кай кивнул:

– Она взяла меня к себе после смерти моих родителей, когда мне было десять лет. И мои родители, – подчеркнул он, – не были ирландцами.

– Кай – тоже не русское имя, – отметил Коннор.

– Не уверен, что это мое настоящее имя. – Он пожал плечами. – Но другого у меня нет. – Другого Кай и не помнил. Он предполагал, что это прозвище. Может, его звали Николаем, но, в конце концов, это не имело значения. «Кай» было таким же хорошим именем, как и любое другое, и с годами он к нему привык. Поднимаясь, Донован со стуком поставил стакан. – Мне нужно ненадолго отлучиться.

– Ладно, ладно, иди плети заговоры со своими соотечественниками, – буркнул Коннор, как будто Кай вырос не в захолустье Вашингтона.

Донован пнул высокий табурет под стойку.

– Если тебя это утешит, моя мама была татаркой.

Коннор посмотрел на него и нахмурился:

– Ты помнишь ее?

Очертив пальцем полукруг ободка своего стакана, Кай покачал головой, не сводя глаз с лужицы коричневой жидкости, в которой плавал лед.

– Лишь случайные фрагменты. Не помню, как она выглядела, но знаю, что она ненавидела копченую рыбу.

– Кто, черт возьми, ест копченую рыбу?

Кай ухмыльнулся, его глаза цвета красного дерева озорно блеснули:

– Русские.

– По крайней мере, вы пьете виски. – Бармен улыбнулся. – С таким же успехом вы можете быть ирландцами.

Кай расхохотался и развернулся, чтобы пробраться между шатающихся тел, которые теперь заполняли изуродованный танцпол. Он не потрудился переодеться, и его обнаженный торс и атлетическое телосложение привлекали любопытные взгляды. Сергей, конечно, не был самым высоким мужчиной в зале – на целую голову ниже внушительных шести футов и двух дюймов[2] Кая, – но его всегда было легко найти. Он источал какой-то специфичный запах – едкую смесь раздражения и тревоги, извивающуюся червем под его вылизанным фасадом.

– Ты молодец, – сказал Сергей, не глядя Каю в глаза, эхо славянского акцента заостряло гласные. Иногда он заводил разговор с Каем на русском, но сегодня он выбрал английский, легко переключившись, чтобы слиться с публикой Коннора. Засунув руки в карманы, Сергей покачивался с пятки на носок.

Парень почти никогда не улыбался. Иногда Кай забывал, что они ровесники – им едва перевалило за тридцать. Он никогда не думал, что доживет до тридцати одного, но вот он здесь, сражается с фарсом, который называется взрослой жизнью.

– Только не проси меня участвовать в постановочных боях.

Бледно-голубые глаза Сергея скользнули по грязному телу Кая, оценивая каждую мышцу, каждую бороздку, вылепленную невзгодами.

– Удивлен, что у тебя идет кровь.

Уголок рта Кая дернулся.

– Все еще плоть и кости. – Он поднял руку и загнул два пальца по направлению к себе. – А теперь плати, дружище.

– Ладно, ладно. – Сергей с невнятным бормотанием полез в карман, игнорируя ласковое обращение. Оттуда появилась пачка наличных, купюры были отсчитаны с банковской точностью. – Твоя доля, – объявил он, шлепнув часть на ладонь Кая.

Сергей никогда его не обманывал, но Кай все равно пересчитывал все до последнего. С Братвой он был связан лишь по касательной: язвительный, жестокий мерзавец, которого Сергей нанял для участия в подпольных боях, и он намеревался продолжать в том же духе. Обоюдная выгода.

Кай скрутил деньги в кулаке и кивнул:

– Спасибо.

– Не за что. – Блондинистый гангстер убрал деньги и достал пачку «Парламента», повозившись с ней, открывая. Он почти вытащил сигарету, а затем стряхнул ее обратно в упаковку. – Ты понадобишься мне завтра вечером.

Чтоб тебя. Кай знал, что будет что-то еще. Сергей всегда был равнодушным ублюдком, но терпкость в его запахе всегда просачивалась, как вода из протекающего крана.

– Завтра у меня выходной.

– Не мои проблемы. – Сергей крепко сжал зубы. Ему явно не терпелось закурить. – Это важно. Придет парень – он хорош, и мне нужен лучший боец.

Кай фыркнул в ответ на этот скудный комплимент.

– Тогда сегодня тебе стоило дать мне выходной. У меня ребра треснули.

Сергей смерил его ледяным взглядом, губы скривились.

– Заживут.

Кай проглотил раздражение. Сергей знал не так уж много, но был в курсе, что Кай не совсем обычный человек, и хранил это в тайне, как кости под могильным камнем. Одному из них нужны были деньги, а другой не хотел, чтобы его махинации рухнули из-за обвинений в мошенничестве. Кроме Коннора и Сергея, никто не знал, что Кай мог получить огнестрельное ранение в грудь и проснуться на следующий день с парой жуткого вида синяков и крошечной рюмкой из гильзы от пули. Конечно, его можно было убить, но для этого требовалось нечто большее, чем свинцовый самородок.

– По рукам. Я приду, но ты удвоишь гонорар. – Кай был не в настроении вести переговоры, а Сергей даже не дрогнул в ответ на требование.

– Мне нужно, чтобы ты уделал его за один раунд, – сказал гангстер. – Это принесет тебе двойную прибыль.

– Один раунд, значит? – противоположное тому, что требовалось обычно. Мелкий придурок в подтяжках хотел, чтобы люди ставили против Кая, увеличивая свой выигрыш в случае победы Кая. Он не был фанатом, но полагал, что несколько ударов уравняют шансы, пусть даже на дюйм. Рассеченная губа, синяк на челюсти, окровавленная ухмылка. Это держало толпу на крючке, как извивающегося червя, но заканчивалось всегда одинаково: Кай размазывал своего противника, лишая его ночной выручки и функционирующих почек.

– Хочу, чтобы он выбыл как можно скорее, – добавил Сергей. – Он сделал себе имя, и на кону многое.

Кай прищелкнул языком и поднял палец:

– Ладно. Один раунд.

Сергей кивнул, и напряжение, сковывавшее его рот, наконец-то спало.

– Хорошо.

Кай проследовал обратно к бару с деньгами в руке и перепрыгнул через стойку.

– Эй! – возмутился Коннор. – Ты должен сесть с другой стороны, как и все остальные.

– Расслабься, я уже ухожу. – Донован сунул боксерские бинты в куртку, схватил сменную одежду и, прижимаясь к стене, вышел в примыкающий коридор. Одна из сотрудниц вскрикнула, когда мужчина вошел на кухню и принялся стягивать с себя спортивные штаны.

– Боже правый! – воскликнула повариха, помешивая рагу и переводя взгляд с кастрюли на него.

Кай криво улыбнулся, застегивая молнию на джинсах и натягивая серую футболку.

– Обращайся, Кэрол.

– Это не было благодарностью, ты, самонадеянный мешок тестостерона. – Она звякнула половником об кастрюлю и уперла руки в бока, а ее рыжие кудри выбились из-под сетки для волос. – В конце коридора есть чертова ванная.

– Слишком далеко. Слишком занят. – Кай лихо надел черную кожаную куртку и перекинул спортивные штаны через плечо, затем обшарил карманы, чтобы еще раз проверить, на месте ли бинты и бумажник.

– Эй, – окликнула его Кэрол, когда Кай повернулся, чтобы уйти. Он остановился и оглянулся через плечо.

Она стряхнула половник, затем описала круг в воздухе.

– Отличная задница.

Кай моргнул, затем хрипло рассмеялся и вышел из кухни.

– Домой собрался? – спросил Коннор, когда Кай налил себе финальную порцию виски и бросил двадцатку в кассу.

– Ага. – Донован залпом опустошил свой прощальный напиток, затем послал стакан по барной стойке, и Коннор поймал его.

– Передавай девчонкам привет от меня.

Перспектива возвращения домой согревала больше, чем выпивка. С каких это пор он стал таким раздражающе мягкотелым?

– Будет сделано.

Похлопав Коннора по плечу на прощание, Кай оставил его с пьяными посетителями и как сквозь дебри направился ко входной двери.

Октябрьский воздух успокаивал влажную кожу, и даже в темноте Донован мог различать охристые и жжено-красные оттенки осенней листвы – все благодаря острому зрению. Когда шум в баре стих, его окутала тишина полуночной улицы, и он перешел на легкую походку. Кай рассеянно перебирал купюры в кармане, его мысли блуждали далеко. Кого Сергей хотел уложить за один раунд? Беспокоился ли он о шансах Кая или у него досрочно сдали нервы?

Нет, этого не могло быть. Сергей был предусмотрительным, но не параноиком. Кем бы ни был этот противник, он точно особенный. Иначе ставки не были бы в два раза выше.

Рука Кая опустилась, и он вдохнул прохладный воздух, пахнущий дождем и размокшей землей. Это не имело значения. Остаток ночи принадлежал ему. Он выудил из кармана бумажник и проверил старый подарок, который следовал за ним повсюду: потрепанную сиреневую открытку на день рождения, подписанную дрожащими каракулями Элис. Все, что осталось от нее.

С днем рождения, Кай Донован.

Это был главный подарок на его шестнадцатилетие. До этого момента он не был Донованом. Он даже не помнил фамилию, с которой родился. После шести лет совместной жизни Элис наконец подарила ему новую – ее собственную.

Он вытянул шею, чтобы полюбоваться луной, заливающей все серебристым светом. Элис никогда не интересовали банальности, но каждый день из тех шести лет, что он провел под ее крышей, она повторяла одну-единственную поговорку: дом там, где сердце.

Он всегда думал, что это глупо: ребенок не может выбирать себе дом. Но самым сложным было не родиться в семье, которую он не выбирал, а наблюдать, как рушатся иллюзии и стены дома превращаются в руины, потому что дом не был данностью.

Он понял, что самое сложное – это найти свой чертов дом.

Глава 2

Теплый маслянистый свет разливался по потертой столешнице из орехового дерева, на гранях которой были выгравированы признания влюбленных, и отражался неизгладимый след неспешной, но стойкой ласки времени. Пылинки висели в воздухе, танцуя в медовом сиянии. Опершись на локти, Мия, прищурившись, разглядывала беспорядочно вырезанные слова, нащупывая арахис, а затем подбрасывая его в воздух.

Пара трехзубчатых когтей впилась в кожу, когда ворон на ее плече выставил клюв и поймал лакомый кусочек, быстро проглотив его с довольным карканьем.

– Хороший улов, Гавран. – Мия отрешенно почесала шелковистую грудку. Ворон издал одобрительное клокотание, приглаживая клювом волнистые темно-каштановые локоны Мии, которая провела пальцами по медной цепочке на шее, задержавшись на краях кулона с лабрадоритом в форме клыка. Большим пальцем она потерла трещинку, которая ощущалась старым шрамом на гладкой поверхности. Повернув камень к свету, девушка залюбовалась вспышками фиолетового, лугово-зеленого и золотого, черными прожилками, пронизывающими яркие оттенки.

Камень грез был ее талисманом из другого мира.

Большую часть ночи в баре было тихо, последний посетитель ушел не так давно. Иногда люди заходили в «Короля Пик» погадать на картах и в итоге покупали напитки, выклянчивая у Мии решения их проблем. Все хотели, чтобы Сновидица предсказала им будущее, но та ничего о нем не знала. Она показывала им только то, от чего гости бара пытались сбежать, и это было гораздо страшнее непредвиденных несчастий.

Напуганные люди, похоже, любили выпить.

Делия Роуз Бэрон, более известная как Лом, после того как своей металлической тезкой отпугнула грабителя, стала новой владелицей уютного заведения. Бармен по профессии, она состряпала особое коктейльное меню, предлагая свои снадобья людям всякий раз, когда они отнимали у Мии чересчур много времени за столом прорицаний. Мия не возражала против расспросов, и заработок был неплохим, но ей этого было недостаточно, чтобы держаться на плаву.

– Не могу поверить, что мы отхватили это место почти задаром. – Лом осматривала полки на предмет плесени – что было необходимо, учитывая возраст здания. Если не считать слоев пыли, оборванных в нескольких местах обоев и парочки косметических недочетов, четыре стены, которые они окрестили «Королем Пик», было нетрудно превратить в гранжевый дайв-бар с войлочными подушками на табуретках и старыми дорожными знаками, прибитыми к стенам. Здесь было даже старинное латунное зеркало, а над ними – готическая люстра, украшавшая потолок примерно с 1920 года, пропитывая бар атмосферой настоящего спиритического сеанса. – Не могу поверить, что никто не захотел его заграбастать, и все из-за слухов.

– Я всегда думала, что в большом городе люди менее суеверны, – сказала Мия, поглаживая клюв Гаврана. – Но, думаю, призраки способны пощекотать нервишки даже самых рациональных людей. – Она была родом из Черной Лощины, Британская Колумбия, маленького городка, окутанного коконом леса. Там все верили в одну и ту же легенду, и единственное отличие Бостона, как выяснилось, заключалось в том, что здесь было много легенд и больше людей, которые исповедовали свою веру.

Лом расставила бутылки по своим местам.

– Зачем рисковать, верно?

Илисто-зеленые глаза Мии встретились с грозовым взглядом подруги. Лом и сама пережила немало сверхъестественных травм.

– Я бы не стала рисковать.

Бывшая барменша из Луизианы глубоко вздохнула, когда провела пальцами по своим коротко подстриженным розовым волосам с убийственным омбре, который она сделала самостоятельно. Татуировка богомола и надпись «ЛЮДОЕДКА» под ней мелькнули на предплечье Лом, когда она повернулась. Чернила украшали все ее тело, но богомол всегда был любимцем Мии.

– После того, как Сид умерла… после того, как я узнала, что на самом деле с ней случилось, – проклятый демон забрал Винса и…