Секретный ингредиент Маргариты

© Лия Джей, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Для всех неидеальных

Глава 1

Слишком веселая ночка

Я честно стараюсь не быть стервой, но, поверьте, с моей жизнью, полной проблем, это просто невозможно.

– Я не буду надевать это убожество!

Раздраженно фыркаю и бросаю презрительный взгляд на костюм.

– И в чем пойдешь на сцену? Голой?

В гримерке пахнет розовым маслом и лаком для волос. Мои коллеги-танцовщицы суетятся перед зеркалами, готовясь к выходу в зал: утягивают корсеты, клеят стразы на грудь и натирают бедра глиттером.

Зря.

Стоящую передо мной девицу им все равно не переплюнуть. Она сверкает каждой самовлюбленной клеточкой своего тела. Даже белые афрокосички, доходящие до пояса, и те будто сделаны из чистого золота. Конечно! Это же ведь Пина – жена нашего менеджера. Она всегда записывается первой к Сержу, клубному визажисту, а затем целый час осыпает себя блестками с ног до головы.

Готова поспорить, последней в списке на макияж я сегодня оказалась с ее легкой руки. Завидует моей молодости? Непохоже. Ей самой всего двадцать пять лет, да и фигура у нее отличная. Вылитая статуэтка «Оскар», только с грудью второго размера. Наверняка в этом все дело. У меня своя от природы, а ей пришлось полжизни на пластическую операцию работать. Ведь она хотела увеличить грудь не абы где, а в лучшей клинике Германии. Наверняка без помощи мужа не обошлось.

Пина вскидывает бровь, продолжая сверлить меня выжидательным взглядом. Она трясет передо мной вешалкой с костюмом, напоминая, что рано или поздно мне придется сдаться и нацепить на себя эту розовую тряпку. Желательно все же «рано», ведь шоу начнется через пятнадцать минут, а мне еще надевать стрипы и наносить блестки.

Но я слишком зла на Пину, чтобы так быстро ей уступить. Уверена, эти дурацкие рукава с рюшами – ее изобретение. Она прекрасно знает, что я терпеть не могу вычурность, и каждый мой новый костюм делает еще более нелепым. Сочувствую дизайнеру, которому приходится выслушивать ее капризы.

Простите, советы.

– Уж лучше голой, чем в этом!

– Ой, смотрите, неужели наша алтайская девственница наконец-то решила работать в полную ногу? – Пина закатывает глаза. Ее длиннющие накладные ресницы с золотыми кончиками на секунду прикрывают брови.

Ладно, с выходом на сцену голышом я, пожалуй, переборщила. Я не раздеваюсь перед клиентами и никогда не буду – ни за какие деньги. В клуб я пришла с четкими принципами, решив танцевать только go-go, high heels и pole dance. И никакие выпады со стороны Пины не заставят меня им изменить.

Я не стриптизерша, а танцовщица.

– Я и так работаю в полную ногу, и одежда мне в этом нисколько не мешает.

– Допустим, – Пина ведет плечом, и белые косички с золотистыми нитями падают ей за спину, – но выпендриваешься больно много. Бери уже и не ломайся! – Она впихивает мне в руки вешалку. На ней болтается маска, прилагающаяся к наряду. – Ты всех задерживаешь!

Костюм я забираю, но без очередного пренебрежительного взгляда не обхожусь. Розовое боди сплошь усеяно стразами. Вшитый корсет отделан бархатом с цветочным узором. К краю декольте прикреплены две ленты, которые, видимо, должны завязываться у шеи в бант. Внизу костюма красуется одна-единственная нитка, настолько тонкая, что ее даже стрингами назвать сложно.

Ну и как тут не скривиться?

– Что тебя не устраивает, дорогуша? Это стиль… Как его? – Пина щелкает пальцами, пытаясь подобрать слово. – Коко!

– Рококо, – на автомате исправляю я.

Хореограф не случайно выбрал этот стиль. Фривольные взгляды рококо вполне подходят нашему клубу. Вино, танцы, наслаждение – идеальная формула счастья на все времена, будь то XVIII век или XI.

Но читать Пине лекцию я не собираюсь. Вряд ли она со своими с трудом оконченными восемью классами сможет меня понять. «Коко» так «коко».

Значит, будет главной курицей в курятнике.

– Чего вылупилась, дорогуша?

Пина щурится. Из-за ресниц я практически не вижу ее радужку, но помню, что она всегда ходит в сиреневых линзах. От этого ее взгляд кажется кукольным и ненастоящим.

– Думаю, за что ты так меня ненавидишь.

Сама удивляюсь своей искренности.

По лицу Пины проскальзывает тень изумления, но уже в следующий миг она сменяется улыбкой. Кислой, как неудачно купленный на Новый год ананас. Пина наклоняется ближе, и мне становятся видны следы тонального крема на пирсинге у нее в носу.

– За то, что ты слабое звено.

Она сверлит меня холодным стеклянным взглядом несколько долгих секунд, а затем резко выпрямляется и отходит в другой конец гримерки. Я выдыхаю и машу перед собой рукой, прогоняя мерзкий запах ее духов. Они с феромонами, если верить словам Пины, но привлекать новых клиентов не особо помогают. В тот вечер, когда она первый раз ими набрызгалась, даже один из ее постоянников перешел за мой столик.

Удивительно, как он от такой вони вообще из клуба не сбежал.

– Ошибаешься, Пина, – усмехаюсь я ей вслед. – Хореограф так не считает. Да и гости тоже.

Но эта «фифа с золотым налетом» меня уже не слышит. Она собирает вокруг себя девочек и принимается распределять между ними столики, возле которых они будут сегодня танцевать.

У нас в клубе два этажа. На первом расположен бар, танцпол и семь столов. Перед каждым из них установлено по тумбе с пилоном. На них мы танцуем для разогрева, приоткрывая завесу в мир эротики и страсти. На втором этаже проходит основная часть шоу. Круглая сцена, окруженная черными кожаными диванами, – сердце нашей преисподней. Там же, на втором этаже, по периметру зала расположены приватные комнаты. Что творится в них, ни богу, ни черту, ни даже нашему руководству в полной мере неизвестно. В вип-комнатах нет камер, единственный способ связи с внешним миром – кнопка вызова охраны, спрятанная в тумбочке на входе. Тот, кто выбрал для нее это место, явно никогда не боялся быть изнасилованным.

А вот у меня после всех рассказов коллег такой страх имеется, поэтому в приваты я не хожу. К тому же клиенты туда, как правило, не поболтать зовут. Только если голой. А это уже не по моей части.

Снимаю с вешалки маску и кладу ее на трюмо. Резинка слабенькая, того и гляди оборвется. Маска пластиковая, должна быть легкой, но украшений на ней больше, чем ткани во всем моем костюме. Прорези для глаз по кругу обклеены крупными стразами. По краям маски пушатся кружева и синтетические перья. Зря я исправила Пину – похоже, у нас и впрямь стиль «коко».

Мы с коллегами всегда выступаем в масках – благо не таких уродских, как сегодняшняя, – и представляемся гостям исключительно под псевдонимами. Мера предосторожности. Все наши имена – названия алкогольных напитков: Пина Колада, Сангрия, Лонг Айленд. Забавная фишка нашего клуба – «Мама, я absent»[1], или, как многие его называют, просто «Абсент». Сюда приходят, чтобы потеряться в фантазиях с пьянящими девочками.

Каждый второй хочет выпить нас до дна. А каждый первый – затащить в постель. Но все, что они могут, это просто смотреть, как мы танцуем, и облизываться, нервно теребя ширинку. А еще платить, платить и платить. Попробуют нас тронуть, и секьюрити тут же выкинут их на улицу, не слушая, чьи они сыновья и сколько стоит поло, за ворот которого их держат.

Конечно, бывают исключения, но если не лезть на рожон – и в приваты – то за свою безопасность можно не переживать. Главное, знать правила, тогда и в аду сможешь устроиться. И неплохо заработать.

Мысль о деньгах заставляет меня приободриться. Близится конец месяца. Надо платить за квартиру, а снимать с накопительного счета деньги, отложенные на новые сапожки-казачки, мне совсем не хочется.

Костюм уже не кажется таким ужасным. Я натягиваю его на себя, обуваю розовые стрипы и поворачиваюсь к зеркалу. Оттуда на меня смотрит высокая стройная девушка с пышной грудью навыкат – спасибо корсету. Светлые, почти пепельные волосы стянуты в хвост на макушке. Полные губы покрыты розовым блеском. Оливковые глаза подчеркнуты идеально ровными, острыми, как кинжалы, стрелками. Готова вонзать их в мужские сердца.

Ах, да! Забыла сказать. Меня зовут Марго. Мне девятнадцать. В вузе я староста потока, лучшая ученица группы и просто пай-девочка. Но есть и другая сторона меня – Текила, killer[2] в розовом.

Три главных правила Текилы: сверкать, грести деньги лопатой и никогда никому не раскрывать свой секрет. Ведь ни Марго, ни Текиле не нужны проблемы.

– Твой столик – седьмой.

Пина подталкивает меня к выходу из гримерки. От ее «дружеского» жеста я чуть не врезаюсь в дверной косяк. Минуя коридор, осторожно заглядываю в зал, где на тумбах уже крутят попками две мои коллеги. Из колонок льется ремикс песни «Shameless» – The Weeknd. Помню, он же играл на моем первом выступлении.

Точнее – первом провале.

С тех пор прошло чуть больше года, но при воспоминании об этом я все еще заливаюсь краской – от стыда и злости одновременно. Тогда я еще уважала Пину. Попав в новый коллектив, первым делом я выбрала себе наставницу – девушку в золотом, перед которой все танцовщицы преклонялись как перед египетской царицей. Она была для меня звездой, к которой хотелось тянуться, чтобы найти верный путь на незнакомой местности.

Но не тут-то было! Пина оказалась тем еще Сусаниным. В день моего первого выхода на сцену она дала мне «чрезвычайно ценный совет». Сказала, что лучше всего глиттер держится на чем-нибудь жирном. Недолго думая, я схватила стоявший в углу гримерки диффузор с розовым маслом и вылила себе на тело весь флакончик. Неудивительно, что, запрыгнув на шест, я сползла с него, как сползает с вертела обмазанная майонезом курица. И это на глазах у одного из самых щедрых постоянных клиентов, чей столик мне по доброте душевной выделил менеджер. До сих пор интересно, действительно ли он хотел дать мне шанс? Или показать, что я могу и не пытаться стать здесь королевой – трон уже занят его «золотой женушкой»?

Как бы то ни было, в тот день я продолжила танцевать. Перешла с центральной тумбы на крайнюю, у седьмого столика, но продолжила. Я не привыкла сдаваться. Всегда иду до конца, сколько масла мне бы ни вылили под ноги.

И сегодня мне опять досталось это злополучное место. Не люблю его. Хоть столик и расположен у противоположной от входа стены, чувства уединения тут никакого. Прямо перед ним танцпол, сбоку – бар. Стоит повернуться спиной к сидящим на диванчике гостям, и в глаз обязательно ударит луч софита. И скажи спасибо, если следом с танцпола на тебя не прилетит какая-нибудь пьяная туша.

Кстати о пьяных тушах. Посмотрим, кто там развалился у седьмого столика. Высовываюсь чуть больше из-за дверного косяка. Придерживаю маску за ажурный край и всматриваюсь в полумрак, пронизанный розовым неоном. Так, компания парней. Им лет по двадцать. Студенты, что ли?

Отстой. От таких крупных чаевых не жди.

Может, все-таки мажоры?

Прищуриваюсь в надежде уловить блеск часов «Patek» или хотя бы понтовой цепочки «Mercury»…

Да нет, не может быть! Это что, мой однокурсник?!

За год работы в клубе я ни разу не встречала здесь знакомых. Ничего удивительного. Люди из окружения прилежной ученицы Марго по таким местам не ходят. Не потому что они филологи, нет. Не все филологи – книжные черви. Среди нас встречаются и адекватные люди, любящие тусовки и не любящие Ницше.

Причины другие. Во-первых, цены в нашем клубе выше среднего. На стипендию тут дай бог один коктейль купишь. Во-вторых, сюда в основном ходят мужчины, а парней на филологическом… шаром покати. И все до единого тихони, которых в заведение вроде нашего не затащишь, будь оно хоть единственным свободным бункером во время апокалипсиса.

По крайней мере, мне так казалось. Но вот оно – чудо. Мой однокурсник мирно покуривает кальян за седьмым столиком.

Отлично! Именно туда мне и надо! Прямо в точку, дорогая Пина Колада, спасибо! Шпилькой в яблочко!

Заныриваю обратно в коридор и прислоняюсь спиной к стене. В затылок бьют доносящиеся из зала басы. Возможно, все обойдется: у тумб работают дым-машины, да и вообще, я буду в маске, но…

Я ж не чертова Леди Баг! А он не Адриан. Я буду крутиться на пилоне прямо у него перед носом. Он точно меня узнает!

Будь он даже Адрианом, ему и то бы смекалки хватило.

Забегаю в гримерку и начинаю судорожно умолять всех девчонок подряд поменяться со мной столиками.

– У меня постоянник там сидит, нет.

– Это на первом этаже? Нет, Текила, прости. Я выступаю на основной сцене на втором.

– Дорогуша, ты мне еще за прошлый раз должна. Уже забыла, кто прикрывал твой зад, когда ты проспала смену?

Ну да, было дело. Готовилась к контрольной по философии. Как раз по Ницше.

Гора отговорок растет с каждой проходящей мимо меня девушкой. Вскоре эта гора достигает моего носа – становится тяжело дышать. Я не готова прощаться со своей идеальной репутацией в вузе!

Танцовщицы становятся на места. Шоу начнется с минуты на минуту, а я все еще топчусь в коридоре. Может, не выходить сегодня?

Кто-то тыкает меня в спину, и я оборачиваюсь. Это Лонг Айленд, единственный парень в нашей команде танцоров. Есть теория, что у мужчины длинным может быть только одно из двух: либо нос, либо… кое-что другое. Так вот, когда я первый раз увидела, как Лонг танцует стрип, в этой теории я разуверилась.

Нос у Лонга тоже длинный.

Но гостей это не волнует. Как, впрочем, не волнует и его щербинка между зубами, и вечно грязные волосы. А вот я невольно кривлюсь, когда он сначала заправляет свои лохмы за ухо, а потом хлопает меня этой же рукой по плечу.

– Слышал, тебе не нужен столик. Я подменю.

Сегодня Лонг выступает только в третьей части шоу. Я отлично это помню. Его выход мы отрепетировали столько раз, что потом у меня все бедра были в красных полосах. Лонг должен был обойти зал полукругом, поочередно легонько шлепая нас с девчонками веером. Но почему-то на мне он всегда забывал про слово «легонько». Есть подозрения, что причина его амнезии – Пина Колада, его кузина и соавтор всех сценариев издевательств надо мной.

– А я где буду выступать?

– Нигде.

Лонг дергает плечом, и я замечаю, что он уже успел натереть грудь блестящим гелем и надеть портупею. Думает, я так просто уступлю ему тумбу?

– Ты же сама сказала, что не хочешь.

Не хочу? Заработать? Ближайшее крупное шоу будет только через две недели. Приватные танцы, с которых получают большую часть дохода мои коллеги, я не устраиваю. А обычные выступления у столов – настоящая лотерея. Сегодня тебе могут подарить браслет с сапфирами – у нас как-то такое было, – а на следующий день не заплатить ни копейки.

Ну уж нет, Лонг, свой хлеб я тебе не отдам! Мне еще казачки покупать!

Но мой однокурсник…

– Или ты не хочешь танцевать в углу, а, Текила? Тебе только номера на главной сцене подавай, да? – Лонг подмигивает мне и смеется. Кажется, будто он говорит это в шутку, но я все равно чувствую яд в его голосе. – Или, может, ты вдруг решила, что работа в клубе не для тебя? Точнее, она тебе не по зубам? Налепила перья, сразу почувствовала себя белой и пушистой? Блин, завидую. У меня таких нет. – Он проводит руками по лиловым панталонам с рюшами и печально вздыхает. – Придется просто все снять. Думаю, кисуни, крутящиеся на танцполе, будут не против.

Лонг испускает смешок, больше похожий на крысиный писк, переступает порожек, но в зал зайти не успевает. Я хватаю его за ремни портупеи и оттягиваю назад. Не хватало еще, чтобы он потом на пару со своей кузиной называл меня святошей.

– Не переживай, Лонг, – я выдавливаю улыбку. – После шоу дам тебе померить.

К черту! Не зря же я натянула на себя этот костюм Барби-курицы.

Перешагиваю через подножку, подставленную мне Лонгом, и выхожу к гостям. В последний момент не сдерживаюсь и все же наступаю каблуком ему на ногу. Поскуливание и ругань парня едва слышны в нарастающих басах, но я все равно довольно улыбаюсь. Знаю, это больно. Сколько раз в групповых танцах девочки отдавливали мне пальцы, пока я не научилась нормально держаться на стрипах и не падать на остальных во время перестроений.

Зал наполнен пьяным смехом отдыхающих, музыкой и кальянным дымом. Разноцветные лучи пронизывают воздух иглами, падают мне на грудь и, отражаясь от страз, снова исчезают в светящейся дымке. Каблуки стрипов мерно постукивают, придавая мне уверенности. Корсет привычно стягивает талию. От него вниз по бедрам струятся блестящие нити. Они толком ничего не прикрывают, скорее мешают, путаясь в ногах. Но лучше уж танцевать с ними, чем с каркасами для юбок, которые на нас изначально хотел надеть стилист. Конечно же, без самих юбок, чтобы наряды танцовщиц одновременно соответствовали и рокайльной моде, и стилю нашего заведения. Благо он вовремя вспомнил, что «Абсент» – все-таки не кабаре, а один из лучших столичных клубов и танцуем мы не канкан.

Я обхожу зал по периметру и останавливаюсь за своим столиком, так, чтобы гости пока меня не видели. Их я тоже рассмотреть не могу – спинка у дивана высокая. Оттуда выглядывают лишь растрепанные макушки, и в полумраке я не могу понять, какая из них принадлежит моему однокурснику.

Оно и к лучшему. Сердце и без того колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из грудной клетки и пойдет плясать чечетку прямо посреди зала.

Ну я и дура! Нужно было пообещать поделить пополам чаевые, тогда кто-нибудь из девочек точно согласился бы меня подменить.

Музыка резко затихает. Софиты гаснут, остается только бледная красная полоска под потолком и зеленые огни настенных торшеров. Вместо лампочек в них вкручены бутылки из-под абсента, разбитые и собранные по кусочкам флуоресцентным клеем. Такие горят повсюду в нашем клубе. Они, как блуждающие огни, водят гостей по мрачной роще пилонов, дурманят голову и сбивают с верного пути. Влекут туда, куда укажет дух «Абсента».

Раздается звон, напоминающий удар колокола. Только нашему диджею могло хватить наглости поставить такое на заставку шоу в стрип-клубе. Звук повторяется, и я выхожу из-за дивана. На третий звон мы с девочками разом поднимаемся на тумбы.

Красный луч.

Первые ноты.

Вторая прямая позиция. Три отработанных движения головой, а теперь несколько восьмерок импровизации – моя любимая часть. Обычно я танцую не задумываясь, таю в музыке и получаю от этого настоящее удовольствие. Что еще можно чувствовать, лишний раз напоминая богатеньким папикам, кто на самом деле правит миром?

Но сейчас… О, сейчас я готова проклясть того, кто следит за дым-машиной, потому что вокруг меня будто нет ни облачка! Слишком уж хорошо мне видно гостей за столом, а значит, им так же видно меня. Поочередно прохожу по ним взглядом и наконец останавливаюсь на парне в белой рубашке.

Боже, кто вообще ходит в клуб в рубашке?

Впрочем, такому, как он, можно было появиться и в тулупе, и в мусорном мешке. Все равно эту милую мордашку ничем не испортишь. Острые скулы, прямой аккуратный нос и подсвеченные неоном каштановые кудри. Словно нимб у ангелочка. Паша Воронцов, кажется, так его зовут. Тот самый мой однокурсник.

Паша перевелся в наш вуз в начале года, и мы еще толком не успели пообщаться. Все, что я о нем знаю: он весьма застенчивый и не особо разговорчивый. Я думала, у нас все такие. Но, судя по тому, что вижу сейчас, с подобным определением я явно ошибалась… Одной рукой этот «скромник» держит кальянную трубку, другой – талию моей коллеги. Сегодня она подсадная птичка. Одета как обычная посетительница, постоянно осматривается, будто здесь впервые, и мило улыбается. Никто и в жизни не догадается, что на самом деле она одна из танцовщиц, которая сейчас просто разводит клиентов на коктейли, чтобы потом получить с них проценты.

На меня Паша даже не смотрит. Я вроде должна радоваться, но меня почему-то так и подмывает закричать: «Я для кого стараюсь? Для бармена, что ли?!»

Остальные ребята проявляют больше интереса. Правда, пялятся они исключительно на мой зад. Так псы, получившие команду «сидеть», смотрят на кусочек лакомства, которым водят у них перед носом. К слову, этот кусочек они потом так и не получат, даже если будут очень хорошими мальчиками. Главная задача танцовщиц – разжигать желание, но никогда не удовлетворять его окончательно, чтобы гости хотели приходить к нам снова и снова. И, судя по глазам этих пареньков, я сейчас отлично ее выполняю.

Провожу рукой по шесту, но ногу на него не закидываю. Пока что он тут просто для красоты и, может, легкой перчинки. По программе в первой части мы танцуем только high heels и go-go. А вот во второй придется попотеть с пилоном. Это только со стороны все выглядит так легко и непринужденно. На самом деле, чтобы танцевать pole dance, нужно очень крепкое тело. Нам с девочками приходится часами качать пресс, руки, заниматься растяжкой и отрабатывать хореографию, чтобы добиться этого обманчивого изящества.

Птичка наклоняется к Паше и что-то щебечет ему на ухо. Тот громко смеется, запрокидывая голову назад. На кадык и скулы падают игривые тени, и я невольно сглатываю. Хорош, зараза!

Интересно, у него есть девушка?

Просто интересно.

– Так что, она переезжать не планирует? – долетает до меня обрывок диалога Паши с одним из его приятелей.

– Куда?

– К тебе!

– Так я ж с отцом. Ты как себе это представляешь? – Паша усмехается. – Пап, мы теперь живем втроем с…

Я хватаюсь за шест и повисаю на нем, продолжая другой рукой рисовать фигуры в воздухе. О чем говорят эти двое? Расслышать мне не удается. Слова перекрывает новая волна музыки. Неожиданно я понимаю, что не помню, какие движения должна делать под этот фрагмент.

Святые шпильки! Какой позор – запороть шоу уже на первой части!

Растерявшись, ослабляю хватку и чуть не сваливаюсь с тумбы. Впопыхах опять хватаюсь за пилон. Что-то падает мне под ноги, и я запоздало осознаю, что это была маска.

Тушите свет, господа…

Правда тушите! Иначе документы на отчисление мне можно будет подавать уже завтра.

Ставим ставки, сколько прочтений в «Подслушке» универа наберет пост с заголовком «Очень плохая училка 3: староста филологов работает в стрипухе»?

Присаживаясь, поднимаю злополучный кусок пластика с перьями и надеваю его обратно. Точнее, пытаюсь, но он там больше не держится – резинка лопнула. Чертовы килограммовые стразы! Придерживая маску рукой, схожу с тумбы.

– Эй, красотка, ты к нам? – доносится с дивана. – Присаживайся. Можешь даже ко мне на коленки.

Парни свистят и гогочут, а я смотрю на Пашу. Только на него. Ощущение такое, будто под ребрами у меня сейчас собрались все ледники Антарктики. Воронцов водит по мне изучающим взглядом, чуть прищуривается, дергает уголком губ.

Или это просто луч софита проскальзывает по его лицу? Мне же это кажется, да? Скажите, что он ничего не заметил, прошу!

– Вам помочь? – Паша подается вперед. – Что-то случилось? Вам плохо?

Я спешно мотаю головой, отвожу взгляд и несусь через весь зал к дверям в зону персонала. Конечно же, нам нельзя вот так посреди выступления сходить с рабочего места, но пошло оно все к черту! Образ идеальной, правильной ученицы Марго, который я строила годами, на волоске от смерти! Мне можно!

Вот только Дамир, наш менеджер, так не считает. Он вылавливает меня на краю танцпола, больно хватая за руку.

– Это что такое? Текила, как это понимать?

– Я не могу танцевать у седьмого столика! Там мой знакомый. А у меня слетела маска и…

По тому, как Дамир сжимает губы под жесткими короткими усами, мне становится ясно, что ему абсолютно плевать.

– Ты серьезно сошла с тумбы из-за маски? У нас девочки стрип танцуют. Думаешь, кому-то есть дело до твоего лица?

– Но это…

– Штраф и отработка сегодняшнего вечера, Текила. Мы это шоу два месяца готовили, а ты все испортила своей глупой выходкой. Посмотри теперь! Что это за рисунок? – Он разворачивает меня лицом к танцполу, но я спешно поворачиваюсь обратно. Вдруг Паша все еще смотрит в мою сторону? – С новой песни чтобы была у стола!

– Сейчас, только маску поменяю.

Чудом я вырываюсь из клешней раскрасневшегося, как рак, менеджера. До двери всего каких-то пара метров, но тут на пути у меня вырастает официант. Со всем энтузиазмом антилопы, несущейся к водопою после часового забега по пустыне, я врезаюсь в него. Поднос опрокидывается, стаканчики с предательским звоном сыплются вниз, и я со своих пятнадцатисантиметровых каблуков падаю вслед за ними.

– Ой, прости, Марго!

Святые шпильки! Что за напасть?