- -
- 100%
- +
ДЗЫНЬ-НЬ-НЬ-НЯЯЯЯНЬ!
Звон — оглушительный, высокий, пронзительный, как крик раненой птицы — разнёсся под куполом. Он ввинтился в уши, отдался в зубах, загудел в костях. Вибрация ударила по руке, по плечу, по всему телу — и я устояла.
Ноги не подкосились. Позвоночник не сломался.
Я устояла, чёрт возьми!
Используя инерцию голема, уже проносящего мимо свой каменный кулак, я вписалась ему «под руку». Как змея, скользнула в просвет между массивной тушей и бьющей конечностью. Слишком близко, слишком опасно — но это была единственная возможность.
Чёрный клинок, невидимый в суматохе движения, черкнул по едва заметному шву на боку голема.
Тому самому, который Око Истины показало мне ещё до начала схватки. Тонкая, волосяная трещина в идеальной, казалось бы, конструкции.
Голем застыл.
Всё его массивное, не знающее усталости тело дрогнуло. Из шва брызнули снопы синих искр — ярких, шипящих, пахнущих горелой изоляцией и раскалённым металлом. Механизм внутри застонал, захрипел, пытаясь перестроиться, компенсировать повреждение.
Он замер в нелепой, неестественной позе — рука всё ещё вытянута вперёд, кулак сжат, но сила уже ушла из него, испарилась вместе с синими искрами.
А затем медленно — так медленно, словно не желая признавать поражение — голем рухнул на песок.
Глухой, тяжёлый стон умирающего механизма.
И тишина.
Абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно, как шипят последние искры на боку поверженной машины.
Тишина длилась секунду. Две.
А потом арену взорвал шквал.
Возмущённый, восхищённый, злой, недоверчивый шёпот, переходящий в гул, в рёв, в хаос голосов, которые не могли поверить своим глазам.
Я подняла глаза.
В ложу Раина Вердиго.
Теперь он смотрел.
Скука испарилась, словно её никогда и не было. Исчезла брезгливая гримаса, исчезла ленивая расслабленность. В серых, ледяных глазах — тех самых, что напоминали ледники на дальних пиках — зажглась искра.
Не восхищение. Нет. Это был не тот взгляд, каким смотрят на победителя.
Это был интерес хищника, который наконец увидел в лесу другого хищника.
Пусть меньшего. Пусть неопытного. Пусть вышедшего на охоту впервые.
Но — хищника.
Интерес, смешанный с вызовом. И смутным, тёмным, опасным любопытством.
Его губы, прежде поджатые в гримасе отвращения, слегка приоткрылись. Казалось, он хотел что-то сказать. Окликнуть меня. Остановить.
Девушка у него на коленях почувствовала перемену — её хрупкие плечи напряглись, она подняла на него испуганный взгляд. Но Раин даже не посмотрел на неё. Всё его внимание было приковано ко мне.
И в этом внимании было что-то... липкое. Тягучее. Будто он уже мысленно раздел меня, оценил, прикинул, на что я способна в других обстоятельствах. И нашёл... интересной.
Очень интересной.
У меня по спине пробежал холодок. Предвкушение. Потому что я знала этот взгляд. Так смотрят на добычу, которую хотят не убить, а... приручить.
Или затащить в постель.
Или и то, и другое одновременно.
«Ну уж нет, — подумала я, — со мной этот номер не пройдёт. Я не девка из "Нефритовой Чаши", я Эрика Скорвиус, и я кусаюсь.»
Но где-то глубоко внутри, в самом низу живота, предательски ёкнуло. Потому что Раин Вердиго, при всей его мерзости, был... впечатляющим. Очень впечатляющим. И этот его взгляд... он задел что-то такое, о чём я старалась не думать.
Я отвела глаза первой.
Не потому что проиграла в этой безмолвной дуэли — а потому что мне нужно было уйти. Пока я не наделала глупостей. Пока мои колени не вспомнили, что они женские, а не только боевые.
Опустила клинки. Один отточенный, небрежный, почти ленивый жест — и лезвия с тихим, удовлетворённым звоном встали в ножны за спиной.
Повернулась и пошла к выходу.
Не оборачиваясь на поверженного голема, который всё ещё лежал на песке, окружённый лужицей синего, дымящегося масла.
Не глядя на трибуны, где сотни людей пытались осознать, что только что произошло.
Не поднимая глаз на ложу, где Раин Вердиго провожал меня взглядом, от которого у меня до сих пор холодела спина.
В спину мне бился шквал.
Уже других взглядов. Не презрительных. Не злорадных. Не жаждущих моей крови.
Оценивающих. Пересматривающих. Изучающих.
Боящихся.
С трибун не раздалось ни одного хлопка.
Но тяжёлый, пристальный, ненасытный взгляд Раина Вердиго — и острый, невысказанный, аналитический интерес из тени колоннады, где стоял Грегор, не проронивший ни слова, ни звука, ни движения, — были красноречивее любых оваций.
Я только что нарушила сценарий.
И, кажется, вляпалась в историю покруче, чем предполагала.
У выхода меня ждал распорядитель. Молча протянул руку. Я отдала свиток.
Он поставил отметку, даже не взглянув на меня. Просто ткнул пальцем, и на пергаменте вспыхнул символ — стилизованный клинок, рассекающий пламя.
— Иди, — бросил он. — Третий этап. Коридор направо, потом прямо до конца.
И я пошла куда послали.
Коридоры сменяли друг друга — светлые, пустые, с высокими потолками и редкими статуями в нишах. Где-то далеко гудела толпа, но здесь было тихо. Только мои шаги и эхо.
В конце коридора меня уже ждал другой распорядитель. Бесстрастный, в серой форме, с табличкой в руках.
— Эрика Скорвиус? — даже не спросил, просто уточнил. — Третий этап. За мной.
И я пошла уже за ним.
Мы остановились перед тяжёлой дверью из белого металла. Ни таблички, ни ручки — просто гладкая плита в стене.
— Внутрь, — сказал распорядитель и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл.
Я толкнула дверь. Она поддалась без звука.
Комната за ней была круглой и абсолютно белой. Ни углов, ни окон, ни единой точки опоры для взгляда — стены плавно переходили в пол, пол в потолок, и вся эта бесконечная пустота давила на глаза, на кожу, на сам разум. Свет здесь был везде и ниоткуда — ровный, слепящий, от которого через секунду начинало ломить в висках.
В центре комнаты, на небольшом возвышении, стоял человек. Пожилой маг в белых одеждах, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Он даже не взглянул на меня — только кивнул куда-то в сторону, где у стены стояли ещё несколько абитуриентов. Я узнала некоторых — они тоже прошли первые два этапа.
— Ждите, — сказал он тихо, но в абсолютной тишине его голос прозвучал как удар гонга.
Мы ждали.
Один за другим абитуриенты заходили в центр комнаты, туда, где воздух дрожал сильнее всего. Кто-то выходил сам, шатаясь, с мокрым от пота лицом. Кого-то выносили.
Потом назвали моё имя.
Я шагнула в центр.
Воздух здесь был другим — густым, вязким, он давил на сознание, выворачивал его наизнанку, пытался растворить в этой белой, беззвучной пустоте.
— Задача, — голос мага донёсся будто издалека, — впустить силу. Не бороться. Показать, что она — твоя.
Я закрыла глаза.
Давление обрушилось, как лавина. Внутри всё кричало и рвалось наружу, защищаясь. И тогда я… отпустила. Все заслоны. Всю защиту. Позволила ледяной, могучей реке силы из Озера Памяти, дикому, неукротимому огню пустоши и холодному, пронзительному свету Ока Истины вырваться на свободу.
Я не сопротивлялась потоку. Я слилась с ним. Приручила. Пропустила через себя. Подчинила.
В воздухе зазвенели невидимые, ледяные струны. По безупречно белым стенам поползли причудливые, мерцающие синим узоры из инея. А в самом центре комнаты, на уровне моей груди, сгустилась и завибрировала маленькая, дрожащая точка абсолютной черноты — неконтролируемый, опасный эхо-импульс той самой запретной техники «Пустота», тайну которой вложило в меня Озеро.
Комната содрогнулась.
Я открыла глаза.
Дверь распахнулась раньше времени. На пороге стоял маг, который проводил испытание. Лицо его было белым, как стены вокруг.
— Достаточно, — выдохнул он.
Мне вернули свиток. В графе последней отметки стояла не просто оценка — целая шкала, заполненная до девятой черты из десяти возможных.
Я вышла из белой комнаты, и дверь за спиной бесшумно втянулась в стену. В коридоре было тихо и пусто — только далёкие шаги где-то внизу да гул голосов, доносившийся сквозь каменные перекрытия.
Честно? У меня слегка подкашивались колени. Не от страха — от перенапряжения. Такое чувство, будто меня выжали как тряпку, а потом собрали обратно и забыли пару деталей прикрутить. Но свиток в руках грел ладонь, и эта маленькая, пылающая девятка успокаивала лучше любого эликсира.
Я спустилась по лестнице, прошла мимо статуй, свернула в галерею — и чуть не столкнулась с Нинель.
Она стояла, прислонившись к стене у окна, с той же потрёпанной сумкой в руках. Увидела меня, скользнула взглядом по лицу, по свитку, который я всё ещё сжимала в пальцах.
— Живая, — констатировала она. Не спросила — просто отметила факт. — А я уж думала, придётся тебя по кусочкам собирать. Там такой грохот был... Весь этаж трясло, Эрика. Говорят, у ректора в кабинете чернильница упала. Дважды.
Я моргнула. Потом до меня дошло, и я рассмеялась. Звонко, громко, может, даже слишком — но после всего, что было, мне нужно было это сделать.
— А ты? — спросила я, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке.
— Прошла дальше. — Она пожала плечами. — Картографам легче — мы не лезем в эти ваши драки и алхимию. Нам главное — карты читать и в руинах не заблудиться. Максимум — заблудших первокурсников выводить. Так что я в безопасности.
Она помолчала, разглядывая меня с каким-то новым, оценивающим выражением.
— Ну и как? — кивнула на свиток.
Я развернула. Нинель глянула — и уголок её рта дёрнулся. Потом второй. Затем она присвистнула. Тихо, но выразительно.
— Девять из десяти? — переспросила она, и в голосе проскользнуло что-то похожее на благоговейный ужас. — Ты вообще человек?
— Сама не знаю, — честно ответила я. — Но вроде пока не кусаюсь. Хотя после этого этапа ничего не обещаю.
Она фыркнула. Коротко, но без злости.
— Ладно. Идём. — Она отклеилась от стены. — Сейчас результаты оглашать будут. Я знаю, куда идти. Там такое начинается... Первогодки давятся, старшекурсники злорадствуют, преподаватели делают умные лица. Цирк, а не мероприятие.
— Ты не хочешь узнать свои? — удивилась я.
— Узнаю. — Она уже шагала по коридору, даже не обернувшись. — Но с тобой веселее. Тем более после того, как ты там устроила... я должна это видеть своими глазами.
Я пошла за ней.
— Слушай, а что там с чернильницей ректора? — спросила я, догоняя. — Правда упала?
— Говорят, даже два раза. — Нинель покосилась на меня с хитрой улыбкой. — Первый раз — когда ты на арене голема завалила. Второй — когда на третьем этапе рвануло. Так что теперь ты официально — девушка, от которой у ректора чернильницы падают.
Я фыркнула. Звучало как сомнительный комплимент, но мне нравилось.
— Идём, — сказала я. — Покажешь мне потом, где тут у них лавочка с едой. Я после такого стресса заслужила хотя бы пирожок.
— В Академии не лавочка, а Небесная Трапезная, — поправила Нинель с важным видом. — И пирожки там не простые, а усиливающие ци.
— Лишь бы с мясом, — отмахнулась я. — На ци мне плевать, я голодная как стая голодных скорпионов.
Нинель хмыкнула, но ничего не сказала.
Мы спустились ещё ниже, прошли через двор с эфирным фонтаном, миновали арку с созвездиями. Нинель вела уверенно, лавируя в толпе абитуриентов, которые тоже стекались к главному залу. Народу было — яблоку негде упасть. Кто-то возбуждённо перешёптывался, кто-то, наоборот, брёл с опущенной головой, уже зная свой приговор. Запахи духов, магии и волнения смешивались в один густой, пьянящий коктейль.
— Дыши глубже, — посоветовала Нинель, заметив моё лицо. — Скоро привыкнешь. Или умрёшь от вони. Третьего не дано.
— Оптимистично, — буркнула я.
Главный зал Академии оказался огромным. Белый камень, высокие своды, парящие светильники под самым потолком. Здесь было людно — абитуриенты, распорядители, преподаватели в мантиях разных цветов. Гул голосов отражался от стен, смешиваясь в непрерывный, гудящий шум.
Нинель нашла свободное место у колонны и встала рядом, прислонившись плечом к холодному камню. Я же последовала её примеру, чувствуя, как камень приятно холодит спину через тонкую ткань.
— Сейчас будет, — сказала она негромко. — Смотри не упади в обморок от счастья. Или от горя. Тут всякое бывает.
— Постараюсь, — усмехнулась я.
На возвышение в центре зала поднялся маг в тёмно-синей мантии — сухой, высокий, с лицом, не выражающим ничего. Абсолютно ничего. Как будто его вырезали из дерева и забыли добавить эмоции. В руках он держал длинный свиток, испещрённый светящимися символами.
— Итоговые результаты вступительных испытаний, — его голос, усиленный магией, разнёсся под сводами, перекрывая гул толпы. — Будут оглашены поименно с распределением по факультетам.
В зале повисла тишина. Даже те, кто уже знал, что провалился, замерли, вслушиваясь.
Он начал перечислять. Имена, фамилии, места, факультеты.
— ...Игнатьев Пётр — пятьдесят второе место, факультет Общей Алхимии.
— Вонг Линь — тридцать восьмое место, факультет Боевых Искусств.
— Соколова Анна — сорок пятое место, факультет Пространственной Навигации.
Кто-то радостно вскрикивал, подпрыгивая на месте. Кто-то опускал голову и молча уходил, сжимая кулаки. Кто-то просто стоял с каменным лицом, принимая поражение или победу с одинаковым безразличием.
Я слушала вполуха, разглядывая толпу. Сердце колотилось где-то в горле. Я уже знала, что прошла — свиток с девяткой был у меня в руках. Но куда? Куда меня распределят?
— ...Лань Линь Яо — двенадцатое место, факультет Стихийной Магии.
— Светлова Дарья — девятое место, факультет Боевой Алхимии.
Девятое место. Боевая Алхимия. Я сглотнула. Это могла быть я. Но была не я.
— Скорвиус Эрика — седьмое место...
Я замерла. Всё внутри сжалось в тугой, горячий комок.
Маг сделал паузу. Такую долгую, что я успела проклясть всех богов и демонов пустоши. А потом его бесстрастный голос вдруг приобрёл едва уловимые нотки — то ли уважения, то ли удивления:
— ...Элитный Корпус Наследников.
Тишина в зале стала абсолютной.
А потом зал взорвался.
Шёпот, похожий на шипение разъярённых змей, пополз по рядам. Головы поворачивались, глаза искали — кто? Кто эта счастливица? Кто эта выскочка, посмевшая занять место среди элиты?
Я стояла, стараясь не обращать внимания на эти ауры, чувствовуя, как десятки, сотни взглядов впиваются в меня. Острые, жадные, недоверчивые. Враждебные.
— Охренеть, — выдохнула Нинель рядом. Тихо, но очень выразительно. — Эрика... Ты хоть понимаешь, что это значит?
Я не могла говорить. Просто покачала головой.
— Элитный Корпус, — прошептала она, и в голосе её было что-то похожее на священный трепет. — Туда берут только будущих глав кланов. Только тех, в ком видят потенциал правителей. Ты теперь не просто студентка, ты — политическая фигура.
Я только удручённо вздохнула.
«Этого патриарх с ректором и добивались.»
— И что теперь?
— Теперь — самое интересное. — Нинель улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. — Теперь они начнут охоту. Кто захочет тебя завербовать, кто — уничтожить, кто — переспать, чтобы приручить. Добро пожаловать в большую игру, наследница.
Я посмотрела на толпу. На эти острые, жадные взгляды. На парящие светильники под потолком. На белые стены, видевшие сотни таких же, как я.
Элитный Корпус Наследников.
Я, дикарка из пустоши, только что вошла в самое сердце змеиного гнезда.
Маг тем временем продолжал перечислять:
— ...Эрнест Дмитрий — одиннадцатое место, факультет Боевых Искусств. Нинель Картограф — двадцать третье место, факультет Пространственной Навигации.
Нинель довольно хмыкнула:
— Нормально. Буду карты чертить, пока ты там будешь элитой командовать.
— Не дразнись, — буркнула я, всё ещё приходя в себя.
— А я и не дразнюсь. — Она ткнула меня локтем в бок. — Я горжусь. Дикарка из пустоши — и в Элитный Корпус. Это ж надо! Теперь будешь обедать за отдельным столом, с золотыми приборами.
— Там хоть кормят? — спросила я первое, что пришло в голову.
Нинель расхохоталась. Звонко, на весь зал, привлекая ещё больше внимания.
— Точно дикарка, — выдохнула она сквозь смех. — Идём уже, покажу тебе твой золотой унитаз. Шучу. Идём жрать, наследница.
Я улыбнулась. Несмотря на все эти взгляды, на эту враждебность, на этот чёртов Элитный Корпус, в котором я понятия не имела, как выживать... рядом с Нинель было легко.
Где-то в глубине зала, в тени колонны, мне показалось, я увидела знакомый силуэт. Высокий, широкоплечий, с тяжёлым, аналитическим взглядом.
Грегор.
Он смотрел на меня. Просто смотрел — но от этого взгляда у меня внутри всё перевернулось. Потому что в этом взгляде не было ни угрозы, ни расчёта, ни хищного интереса, как у остальных.
В нём было что-то другое. Что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.
«Элитный Корпус Наследников, — казалось, говорил его взгляд. — Ты даже не представляешь, во что ввязалась, девочка из пустоши».
А потом он отвернулся и исчез в толпе.
— Эй, — Нинель снова ткнула меня локтем. — Ты чего застыла? Идём, говорю. Пирожки сами себя не съедят.
Я моргнула, прогоняя наваждение.
— Идём, — сказала я, беря себя в руки.
Но чувство его взгляда — тяжёлого, тёплого — ещё долго грело мне спину, пока мы шли через зал к выходу.
Глава 5
Месяц.
Целый месяц я здесь, в Нефритовой Академии Вечного Совершенствования. И если кто-то думает, что за это время я привыкла — этот кто-то сильно ошибается.
Я не привыкла. Я просто научилась не выпускать наружу то, что кипит внутри.
А кипело там прилично. Так, что пар из ушей временами шел. В прямом смысле — Нинель клялась, что видела.
Всё началось со слухов. С ними всегда так: сначала тихий шёпот за спиной, будто ветер листву перебирает, потом громче, а потом уже открытые взгляды с намёком, от которых хочется кому-нибудь врезать. В Академии слухи были не просто сплетнями — здесь они были оружием. Тонким, ядовитым, пущенным точно в цель. Лучше любого клинка.
Первый слух родился в первую же неделю и разлетелся со скоростью чумы, занесенной из внешних земель. Кто-то из завсегдатаев «Нефритовой Чаши» — трактира у подножия южного пика — узнал во мне ту самую дикарку, что выиграла торги у самого Кэлена Игниса. А уж когда выяснилось, что после аукциона я отправилась в его личные покои и пробыла там... ну, сколько там можно пробыть, чтобы разжечь фантазию особо одаренных? — народная молва дорисовала остальное.
Якобы он вручил мне какие-то клинки.
Тут, кстати, чистая правда — вручил. Те самые «Песнь Полуночи», с которыми я потом ночами в подвалах убивалась, привыкая к их капризному балансу. Легендарные клинки, между прочим. Потомственные. Думающие.
Якобы я провела у него несколько часов.
Было от силы двадцать минут. Поцелуй — от которого до сих пор колени подгибались, если вспоминать, — портал и дело с концом.
Якобы... ну, вы поняли, что именно дофантазировали особо одаренные. У них с этим богато.
— Слышала, та дикарка из Пустоши уже отметилась, — прошелестели за моей спиной в столовой. Голосок был сладкий, как мед, но с гнильцой. — Уважаемый Игнис собственной персоной пригласил. Говорят, она оттуда вышла с клинками. Но не только с ними, хи-хи.
Я тогда чуть не подавилась пирожком с кроликом. Рядом сидела Нинель и с невозмутимым видом жевала свой завтрак, прикрыв глаза от удовольствия.
— Ты слышишь это? — прошипела я, сверля взглядом затылок сплетницы.
— А то, — кивнула она, даже не жуя. — Ты теперь местная знаменитость. Поздравляю. Автограф не дашь? А то потом продам, когда ты Магистром станешь.
— Нинель!
— Что? Я серьезно. Твой портрет уже в «Нефритовой чаше» продают. Правда, там ты с рогами и хвостом, но сходство есть.
Я зарычала.
Следом пополз второй слух. Про Почтенного Раина Вердиго.
Якобы после того боя с големом на Испытаниях, где я отправила эту каменную тушу в нокаут одним ударом (ладно, серией ударов, но кто считает?), Раин заявил на Совете Старейшин, что я «достойна его внимания». И народная молва, как всегда, интерпретировала это очень однозначно.
— Вердиго на неё глаз положил, — слышала я в коридорах. Шепотки прятались за колоннами, но я их чуяла за версту. — Говорят, уже поспорил с кем-то из своих теней, что затащит её в постель до конца семестра.
— А она? — спрашивал кто-то.
— А что она? Откажет? Такому, как Почтенный Вердиго, не отказывают. Это ж не просто мужчина — это клан, это власть, это...
Дальше я не слушала.
Я слушала это и только усмехалась про себя. Отказывала? Да он даже не подходил. Ни разу. С того самого дня на арене, где я уложила голема, он только смотрел. Всегда смотрел.
На лекциях в Зале Пяти Ветров — я чувствовала его взгляд где-то слева, тяжелый, давящий, от которого между лопаток выступал холодный пот. В коридорах — он мог стоять в другом конце, у окна, за которым плыли облака, но я знала, что он наблюдает. В столовой — стоило мне войти, как его серые глаза уже находили меня среди десятков других.
Но он не подходил. Никогда.
Просто смотрел. Изучал. Ждал?
От этого взгляда у меня внутри всё переворачивалось. Подгибались колени, когда я шла мимо. Сердце начинало колотиться быстрее, хотя я приказывала себе не обращать внимания. И злилась. Злилась на него за то, что смотрит. Злилась на себя за то, что реагирую. И больше всего бесило, что он, кажется, знал об этом. Знал — и наслаждался.
Так что нет, я не отказывала ему. Потому что не от чего было отказываться. Он просто играл в свои молчаливые игры, а слухи делали за него всю грязную работу.
Но самый обидный слух был третьим. Про Ректора.
— Да что она умеет-то? — фыркала какая-то девица из клана Унделайн на лекции по Теории Эфирных Потоков. Мы сидели в амфитеатре, и ее громкий шепот было слышно даже драконам на соседней горе. — Алхимия? Подумаешь, варка пилюль — этому любого обезьяну научить можно. Бой? Повезло с големом, и всё. А силу ей девятую поставили. С чего бы это?
— Как с чего? — хихикнула её соседка, поправляя идеально уложенные волосы. — Ты забыла? Она же Скорвиус. И Ректор у нас — тоже Скорвиус. Почтеннейший Грегор Скорвиус. И она, говорят, к нему в кабинет зачастила. Консультации, видите ли, индивидуальные.
— Ой, я знаю такие «индивидуальные консультации», — закатила глаза первая. — В Башне Восходящей Луны, под звёздами... романтика!
Они захихикали, как две курицы, увидевшие червяка. Дорогие, холеные курицы в шелках.
У меня в глазах потемнело.
Грегор. Ректор. Мой опекун, дальний родственник. С ним у меня было всего две встречи — официальная, когда он объявлял об опеке, и та, в библиотеке, когда он молча поставил передо мной чашку чая и посмотрел так, что я забыла, как дышать. А потом был поцелуй — от которого до сих пор сердце заходится, если вспомнить.
И эти... эти...
Я встала. Стул с грохотом отлетел назад, эхом пронесся под высокими сводами. Девицы обернулись, побледнели и притихли. Весь амфитеатр притих. Даже лектор запнулся на полуслове.
Я посмотрела на них так, как смотрела на голема перед тем, как отправить его в нокаут. Говорят, у меня глаза загорелись зеленым. В прямом смысле.
— Ещё раз услышу, — сказала я тихо, но так, что у них волосы на затылках зашевелились, — и вы узнаете, что такое «индивидуальные занятия» с дикаркой из Пустоши. В моём понимании. Там, знаете, и пилюли варят, и големов крушат, и языки длинные укорачивают. Бесплатно.
Они сбежали. Буквально вылетели из амфитеатра, спотыкаясь о длинные юбки.
А я осталась стоять, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Индивидуальные консультации». «Сплю с кем попало». «Повезло с големом».
Кулаки чесались невыносимо.
В тот же день после занятий ко мне подошла Нинель.
Мы сидели в библиотеке — настоящем храме знаний, занимающем три парящих этажа. Здесь пахло древним пергаментом, сандалом и тишиной. Сквозь витражные окна лился разноцветный свет, рисуя на каменном полу замысловатые узоры. Я пыталась читать какой-то древний манускрипт по эфирным потокам, но буквы расплывались перед глазами — я всё ещё кипела после утренней стычки.
— Злишься? — спросила она, плюхаясь на соседний стул и закидывая ногу на ногу. Нинель вообще не признавала библиотечного этикета.
— С чего ты взяла?
— Ну, не знаю. — Она пожала плечами и протянула руку, чтобы закрыть мне книгу. — Может, потому что ты одну страницу уже полчаса сверлишь взглядом. Если так продолжать, в ней дыра прожжется. А книги тут, знаешь, древние. Некоторые старше, чем род Вердиго. Хотя это одно и то же.