Воркута. Лестница А Холодный Рассвет

Воркута. Лестница А

В 2020 году двое молодых людей, не имевших ничего, приехали из Челябинска в Воркуту — землю вечных морозов — всего лишь за тем, чтобы заработать на собственную квартиру за минимальную цену. Они поселились в заброшенном пятиэтажном доме, который пустовал пятнадцать лет, боролись за выживание в сорокаградусные морозы, еле сводили концы с концами, сдавая металлолом и берясь за любую подработку. Однажды они случайно спасли местную девушку Настю, обладающую непокорным характером, а затем познакомились с молодым полицейским Димой, который добровольно перевёлся из Москвы в этот захолустный город. Четверо людей разных судеб, каждый со своими тайнами, объединились в этом забитом миром увядающем промышленном городе, чтобы вместе противостоять морозу, насилию и трудностям выживания — и собрать из холодных руин единственное тепло и надежду.

Глава 1 Воркута.

Сибирский морозный ветер никогда не бывает ласковым, особенно здесь, в Воркуте — на клочке земли, забытом Богом у самого края Полярного круга. Январь 2020 года. В большинстве городов европейской части России ещё царит новогоднее оживление: толпы туристов, не остывшая праздничная атмосфера. Но в Воркуте, затерянной в Республике Коми, несмотря на приток редких гостей, большая часть города по-прежнему погребена под снегом толщиной более метра — не хватает людей для уборки. Свинцовое небо нависает низко, словно тяжёлая, пропитанная ледяной водой ветошь, готовая в любой момент обрушить на землю новый заряд колючего снега. Ветер с севера несёт ледяную крошку, режет лицо, будто тупой нож; даже выдыхаемый воздух мгновенно превращается в белую дымку и тут же исчезает, разорванный в клочья яростным ветром. Всё здесь — изнутри и снаружи — пронизано леденящим чувством заброшенности и одиночества.

В этот момент к перрону, тяжело дыша, подползает поезд — одна из немногих нитей, связывающих этот угасающий шахтёрский городок с внешним миром. Вагоны набиты людьми с окоченевшими лицами, закутанными в тяжёлую зимнюю одежду: кто-то возвращается домой с рюкзаком за плечами и безысходностью во взгляде; кто-то — приезжий, потерянный и уставший после долгой дороги, с выражением растерянности на лице. В тамбуре два молодых парня жмутся друг к другу, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра, проникающего сквозь щели дверей; даже краткое ощущение тепла кажется недостижимой роскошью.

Старший из них — Игорь Васильевич Соколов, двадцать два года, рост под метр восемьдесят пять — среди российских парней его возраста выглядит очень внушительно. Он худощав, но в нём чувствуется жёсткая уличная закалка. Короткие светло-каштановые волосы взъерошены, мокрая чёлка прилипла ко лбу; из-под неё сверкают яркие глаза — в них и смекалка, и упрямая решимость. Одет по-простому: выцветшая чёрная кожаная куртка в обтяжку, под ней — заношенный серый свитер в катышках, тёмно-синие джинсы с протёртыми коленями и тяжёлые мартинсы, облепленные грязью и снегом. Даже в тесном и грязном вагоне он то и дело поправляет волосы, изо всех сил стараясь сохранить остатки жалкой, но упрямой привлекательности.

Рядом с ним — его земляк и младший товарищ Семён Николаевич Морозов, двадцать один год, ростом ниже Игоря на полголовы, полноватый. Круглое лицо с испуганными глазами делает его похожим на простодушного и даже трусоватого парня. Он закутан в слишком просторную старую ватную куртку; шапка натянута до самых бровей — наружу торчит только красный нос и дрожащие губы. В руках он судорожно сжимает потрёпанный брезентовый мешок: всё их имущество — несколько смен белья, пара чёрствых кусков хлеба да бутылка с холодной водой.

— Игорёк... мы... правда тут останемся?.. — голос Семёна дрожит и срывается на плач; зубы стучат от холода. Он смотрит через заиндевевшее окно на бескрайнюю белую пустошь за окном — ни одного деревца — и глаза его мгновенно наполняются слезами. — Тут слишком холодно... в десять раз хуже, чем дома... говорят, тут на улицах почти никого нет... как мы заработаем? А если не заработаем — даже на обратный билет не хватит...

Игорь косо смотрит на него и легонько хлопает по круглой голове — не сильно, но с той непоколебимой уверенностью, что бывает только между земляками; в голосе слышится и раздражение, и скрытая теплота:— Семёнушка, ну будь же мужиком! Распустил нюни как баба! Дома у нас что? Кроме как по удаче попасть на крупное предприятие — никаких перспектив. В Челябинске мы максимум на подработках перебиваемся, образования у нас нет. Там весь год только на еду хватает; если остаться — так и проживём всю жизнь в пригороде, ни квартиры нормальной, ни семьи...

Игорь резко выпрямляется: пусть ветер всё так же хлещет по шее, но он держится так уверенно, будто всё уже решил; в глазах горит одержимость будущим и отчаянная решимость:— Да, Воркута холодная. Многие говорят: город умирает. Говорят: глухомань. Но ты вспомни: при Союзе это был настоящий шахтёрский центр! Даже дохлый верблюд больше лошади! Здесь полно брошенных возможностей! Местные считают работу слишком тяжёлой или грязной — мы возьмёмся! Считают копейки недостойными внимания — мы соберём! Если не бояться работы и шевелить мозгами — деньги будут! Я тебе прямо скажу: я здесь должен заработать хотя бы сто тысяч рублей и купить себе свой дом!

При упоминании о ста тысячах и собственном доме глаза Игоря вспыхивают жарким блеском. Он не просто так привёз Семёна в Воркуту наобум. Полмесяца назад в челябинском баре он услышал рассказ одного старожила Воркуты: хоть место и суровое, зато нет столько интриг и подковёрных игр; люди здесь простые и добрые; если не лениться и искать лазейки для заработка — копеечка идёт легче, чем дома, а старые дома стоят сущие копейки: за сто тысяч — а то и за восемьдесят! — можно взять себе хрущёвку с двориком на окраине Воркуты. Пусть дом ветхий — зато свой.

Игорь с детства рос без отца, мать вышла замуж и бросила его — так он стал безнадзорным дичком. Он вырос на улице, пробиваясь сам, учился мало, но усвоил главное: хочешь выжить и жить достойно — рассчитывай только на себя. Он сыт по горло скитаниями без угла, сыт случайными подработками в Челябинске, сыт косыми взглядами и положением вечного жильца. Его единственная мечта — собственное гнездо, где можно ни от кого не зависеть и не бояться, что завтра выгонят. И Воркуту он выбрал местом, где эта мечта сбудется.

— Но ведь восемьдесят тысяч рублей — Семён всё хмурился и, морщась, загибал замёрзшие красные пальцы: — У нас с тобой в сумме от силы три тысячи четыреста рублей, даже до десятки не дотягивает. Когда мы накопим восемьдесят? Да и жить нам негде, жратва на исходе. Как эту ночь перекантуемся?

Игорь слегка нахмурился. Он понимал, как сурова реальность, но не привык отступать при первой же трудности. Хлопнув Семёна по плечу, он твёрдо сказал:

— Поживём — увидим. Не верю, что Россия такая большая, а мы с голоду пропадём. Сначала сойдём с поезда, найдём самую дешёвую квартиру посуточно, а потом сразу — на поиски работы. Не пытайся объять необъятное. Сперва будем браться за малые деньги — копейка рубль бережёт. Не лениться, а там и до восьмидесяти наскребём.

Поезд наконец остановился. Из динамиков донёсся казённый голос: конечная — Воркута. Пассажиры зашевелились, потянулись к дверям с вещами. Игорь, таща за собой упирающегося Семёна, вывалился из вагона. Едва ступив на перрон, они попали под порыв ледяного ветра — Семёна чуть не сбило с ног, он едва не рухнул в сугроб.

Игорь подхватил товарища и окинул взглядом этот шахтёрский городок. В глазах мелькнуло удивление, но ни тени сомнения.

Вокзал Воркуты оказался крошечным. Бледно-голубые стены с заиндевевшими полупрозрачными стёклами — всё говорило о жизни города. Перрон обветшалый, штукатурка осыпалась, обнажая серые кирпичи. Они вышли на площадь перед вокзалом — вся в снегу, под ногами хрустело. У обочины жались друг к другу старые «Лады», заваленные снегом, будто брошенные много лет назад. По площади бродили редкие прохожие — хмурые, закутанные, низко опустив головы, никто не хотел задерживаться на морозе ни на секунду.

Дальше, насколько хватало глаз, тянулись хрущёвки — в основном трёхэтажные, самое высокое этажей пять-шесть. Лишь кое-где возвышались дома постройки восьмидесятых и нулевых. Стены тускло-серые, бледно-жёлтые. Узкие окна, многие разбиты, кое-как заколочены досками. Расстояния между домами непривычно широкие.

Они зашагали в город против ветра. Улицы ухабистые, всё в снегу. Изредка попадались шахтёры в потрёпанной робе — шли, втянув голову в плечи, с инструментами за спиной. Город был тих — только завывала вьюга. Казалось, его выбросили на обочину времени, и повсюду сквозила безысходная разруха.

— Господи, ну и дыра — Семён совсем скис, глядя на унылые пейзажи. Даже сил жаловаться не осталось: — Хуже нашей челябинской окраины. Там хоть озёра, купаться можно, деревянные домики уютные. А здесь — снег да старые коробки. Да и купаться всё равно невозможно — замёрзнешь насмерть!!

— Дыра — не дыра, зато тихо. Никто хлеб не отобьёт, — Игорь, наоборот, смотрел философски. Он потащил Семёна дальше, шагая решительно: — Сначала найдём ночлег, потом работу. Хватит рассусоливать — замёрзнем как собаки.

Они брели по глубокому снегу, проваливаясь то влево, то вправо. Ветер пробирал до костей. Семёна трясло, он дышал на ладони, растирал их. Игорь тоже посинел от холода, но стиснул зубы — показывать слабину не собирался. Он шёл и шарил глазами по стенам, столбам — искал объявления о сдаче жилья.

Улицы Воркуты были пустынны, магазинов — раз-два и обчёлся. В основном мелкие продовольственные лавки да пара мастерских. На дверях — тяжёлые ватные занавески, чтобы хоть как-то держать мороз снаружи. Минут через десять Игорь заметил на стене старого дома мятый листок с текстом на русском:

«Сдаётся комната — 500 руб./мес., коммунальные платежи отдельно. Звонить, стучать в кв. 301».

Пятьсот рублей — цена ниже их самых скромных ожиданий.

Обрадовавшись, Игорь потянул Семёна к подъезду. Дому было лет пятьдесят, не меньше. Внутри — хоть глаз выколи: ни одной лампочки, стены в грязи, перила в рыжих пятнах ржавчины, ступени жалобно скрипели, грозя рухнуть. На ощупь поднялись на третий этаж и постучали в дверь 301.

Спустя минуту дверь приоткрылась, и на пороге появилась сморщенная грузная старуха с мутными глазами, полными подозрений. Она окинула их с головы до ног и неприветливо буркнула:

— Вы кто? Чего надо?

— Здравствуйте, бабушка. Мы по объявлению, хотим комнату снять, — Игорь мгновенно расплылся в добродушной улыбке, заговорил подчёркнуто вежливо. Он понимал: чтобы здесь зацепиться, надо держаться поскромнее.

Старуха оглядела их потрёпанную одежду — сразу ясно, бедолаги. И брезгливо скривилась:

— Неместные? Откуда? Работа есть? Сразу говорю: платить помесячно, без задержек. Провороните срок — выметайтесь вон, нечего место занимать!

— Мы из Челябинска, только что приехали. Завтра же пойдём работать. Деньги за жильё будем отдавать в срок — ни разу не подведём, бабушка! Мы тихие, без проблем! — Игорь тут же закивал, изогнулся в поклоне, стараясь выглядеть как можно более покладистым.

Старуха помедлила. Наверное, комната давно пустовала, потому что она нехотя буркнула:

— Комната у меня на четвёртом этаже. Маленькая — кровать да шкаф. Если устраивает, платите и получайте ключ.

— Устраивает! Ещё как устраивает! — обрадовался Игорь. Он вытащил из внутреннего кармана мятый тряпичный свёрток и, аккуратно отсчитав пятьсот рублей, протянул их хозяйке обеими руками.

Старуха пересчитала деньги, потом достала из ящика ржавый ключ, бросила его Игорю и недовольно махнула рукой:

— Давай, поднимайся. Только не шумите у меня! Условие: тихо, чтобы соседей не беспокоить!

Игорь рассыпался в благодарностях, схватил Семёна, и они поднялись на четвёртый этаж. Открыли дверь комнаты 402 — в лицо ударил запах затхлости и пыли, оба закашлялись. Комната оказалась крошечной, квадратов пять-шесть. Внутри — прогнутая деревянная кровать да облезлый платяной шкаф. Больше ничего. Маленькое окно сплошь покрыто инеем, свет почти не проникает. Сыро, темно и холодно, как в леднике.

Семён обвёл это убожество взглядом, и у него на глазах выступили слёзы:

— Игорёк, да разве тут можно жить? Холодрыга, сырость, воняет. Может, поищем ещё?

— Что искать? — Игорь бросил свой вещмешок на кровать и потёр замёрзшее лицо. — У нас денег — кот наплакал. Радуйся, что есть где переночевать. Перебьёмся одну ночь, а завтра чуть свет — на поиски работы. Как заработаем — переедем в нормальное жильё. А купим свою квартиру — вообще махом все муки кончатся.

Он подошёл к окну, ладонью стёр иней со стекла и посмотрел на заснеженные улицы Воркуты. В его глазах не было ни тени сомнения — только разгорался боевой задор.

Ну и что, что бедный? Ну и что, что город развалюха?

Игорь никогда не надеялся на авось — только на свои руки да на свою голову. На улицах Челябинска он умел кормиться тем, что играл на публику. Значит, и в Воркуте не пропадёт. Восемьдесят тысяч на квартиру — это его цель, и он её добьётся. Мало того — он здесь закрепится, заживёт по-людски.

Семён, видя, что спорить бесполезно, не стал больше перечить. Молча достал из мешка вещи и кое-как прибрал в комнате. Поужинали всухомятку: размочили в ледяной воде чёрствый чёрный хлеб, погрызли корки. В комнате батарей не было — холод пронизывал до костей. Пришлось залезть вдвоём на скрипучую кровать, укрыться двумя куртками и греться друг о друга — так кое-как и пережили ночь. Семён вырубился мгновенно и засопел в две дырочки. А Игорю было не до сна — он лежал с открытыми глазами, смотрел в чёрный потолок и прокручивал в голове план на завтра.

В шахтёры он не нанимался — тяжело, опасно, да и платят копейки. Ему нужен был лёгкий, но честный заработок, «левые» денежки, но без криминала. Воркута — старый шахтёрский город, здесь брошенного инструмента и металлолома — хоть отбавляй. Собирать это добро и сдавать в приёмку почти без затрат — одна малина. Город глухой, курьерской доставки никто толком не делает — крупные компании есть, а услуги «из рук в руки» почти не развиты. Тоже хлеб. Пенсионеров и алкашей — пруд пруди. Помогать старикам с покупками, приглядывать за мелочёвкой в мелких лавках, разруливать соседские склоки — всё это даст и копейку, и нужные связи. Ничего противозаконного, зато народ узнаешь.

По таким мелочам, с миру по нитке, и наскребёшь со временем восемьдесят тысяч. Думал он так, думал, и сон наконец сморил его. Игорь уснул под завывание вьюги, полный надежд.

На следующий день, чуть свет, он проснулся сам собой. За окном по-прежнему выл ветер, снежные крупинки барабанили по стеклу. Игорь растолкал Семёна, они наскоро умылись, выскочили из комнаты и зашагали в город.

Раннее утро в Воркуте оказалось ещё холоднее, чем ночью. Солнце не показывалось из-за туч, снега навалило ещё больше. Прохожих прибавилось — народ шёл на работу или за покупками. Игорь решил сначала заглянуть на маленький рынок в центре — разнюхать, чем местные дышат, и прикинуть, где можно подзаработать.

Рынок оказался невелик — десятка два лотков. Торговали в основном бабушки и дедушки: продукты, хозяйственные мелочи, одежда бэушная, инструменты. Покупателей было мало. Игорь прошёлся по кругу и заметил, что торговля подержанным инструментом идёт бойчее. Шахтёры, ремонтники, домашние хозяйки — все искали что-то нужное. Отслуживший своё шахтёрский инвентарь и обрезки металла, если чуть подлатать да почистить, можно было толкнуть за хорошую цену.

Игорь твёрдо решил: это его стезя. Начальный капитал — ноль. Бегай по окрестностям, собирай брошенный металл и старые инструменты, тащи на рынок — и получай живые деньги. Быстро и без вложений.

Он хлопнул Семёна по плечу, и они вышли с рынка. Пошли без цели, куда глаза глядят, и сами не заметили, как забрели в глухой район. Игорь как раз размышлял о приёмке металлолома, как вдруг с другой стороны заснеженной улицы раздался звонкий, с задорной хрипотцой женский голос. Он разорвал гнетущую тишину:

— Ты что, совесть потерял? Взял товар — плати! Не хочешь по-хорошему? Сегодня же заплатишь, никуда не денешься!

Игорь обернулся на голос. У входа в небольшой продовольственный магазинчик собралось несколько человек. Молодая девушка, подбоченившись, стояла перед нетрезвым мужчиной средних лет. Глаза горели, в осанке — ни капли страха перед этим нахалом.

Девушку звали Анастасия Петровна Ковалёва. Все в городе называли её Настей.

Насте только что исполнилось двадцать лет, она была коренной воркутинкой. Рост — метр шестьдесят пять, ладная фигурка. Длинные золотистые волосы забраны в высокий хвост — смотрится бодро. Овальное лицо, смуглая здоровая кожа, черты яркие и крупные. Глаза большие, круглые, и когда она сердито на кого-то смотрела, в них читалась такая решимость, такая «не подходи — убьёт», что сразу становилось ясно: перед вами настоящая русская девчонка с характером. Красивая, смелая, себе на уме — таких просто так не обидишь.

На ней была короткая красная куртка, чёрные облегающие штаны и зимние ботинки — молодо и по-деловому. Она работала продавщицей в этой маленькой лавке. Только заступила на смену, как этот пьянчужка сунул под куртку бутылку водки и попытался улизнуть, не заплатив. Настя была не из тех, кто спускает наглость. Она тут же выскочила следом и преградила ему дорогу.

Пьяный был красномордый, перегаром разило за версту. Шатало его, но он всё же пытался держаться с нахальной важностью. Он злобно уставился на Настю и заорал:

— Курица, ты кому указываешь? Подумаешь, бутылка дрянная! Да я, когда по Воркуте шлялся, тебя ещё и в проекте не было. Сегодня не заплачу — и что ты мне сделаешь?

С этими словами он протянул руку, чтобы оттолкнуть девушку. Вокруг собралась толпа зевак, но никто не вмешивался — этого алкаша в городе знали как отъявленного дебошира, каждый боялся себе нажить неприятности.

Настя, однако, ничуть не испугалась. Ловко отступила на шаг, снова упёрла руки в боки и ответила ещё твёрже:

— Не рычи! Товар взял, а платить не хочешь. Это закон. Кем бы ты ни был, а деньги выкладывай. Иначе мигом полицию вызову!

— Полицию? Да вызывай! — Пьяный обнаглел ещё больше. — Думаешь, испугался? Он шагнул вперёд и потянулся за её телефоном.

В то же мгновение Игорь понял: так дело не пойдёт.

Он терпеть не мог, когда мужчина обижает слабого — тем более такую красивую и бойкую девушку. К тому же он только что приехал в Воркуту, и не помешало бы показать себя, проявить смелость и, конечно, блеснуть перед симпатичной незнакомкой. Упускать такой случай было нельзя.

Игорь быстрым шагом подскочил к ним, оттолкнул пьяного и твёрдо встал перед Настей. Его поджарая фигура под метр восемьдесят пять возвысилась над алкашом так, что тот сразу сник. Игорь чуть нахмурился, взгляд стал холодным и колючим, голос зазвучал с той самой уличной жёсткостью:

— Герой нашёлся — девчонку обижать? Взял товар — плати, а ты ещё и руки распускать. Не стыдно?

Пьяного оттолкнули, он пошатнулся, потом восстановил равновесие и злобно уставился на Игоря, неся перегаром:

— Ты откуда такой выискался? Не лезь не в своё дело! В Воркуте жить надоело?

— А я уже влез, и что? — Игорь ни капли не испугался, выпрямился во весь рост, буравя пьяного взглядом. — Деньги сегодня заплатишь — хочешь ты того или нет. Хватит валять дурака, а то я с тобой вежливо не разговариваю!

Игорь с виду худой, но с детства бился на улицах: ловкий и быстрый. С пьяным в стельку алкашом он справился бы одной левой. А у него за спиной ещё и Семён стоял — тоже не из робкого десятка.

Пьяный понял: эти двое смотрят по-волчьи, не размазни. Оглянулся на зевак вокруг — и струхнул. Драться не рискнул, нехотя выгреб из кармана мелочь, швырнул на землю и, матерясь, убрался восвояси.

Когда пьяный ушёл, толпа понемногу разбрелась. Настя перевела дух, повернулась к Игорю и Семёну. В её взгляде читалась благодарность, но характер никуда не делся: она окинула его оценивающим взглядом и сказала без особой нежности:

— Спасибо. Ты кто такой? Что-то я тебя здесь раньше не видела.

Игорь повернулся к Насте, и его как током ударило. Сердце забилось чаще. Девушка оказалась ему под стать — красивая, с бойким характером, без всякой жеманности. Такие в сто раз лучше московских накрашенных кукол. Даже то, как она только что сердито свирепо смотрела, — и то было чертовски притягательно.

Он мгновенно согнал с лица суровость, провёл ладонью по волосам, нацепил небрежно-лихую улыбку и сказал тоном одновременно легкомысленным и искренним:

— Меня зовут Игорь. Мы с Челябинска в Воркуту приехали, счастья искать. А это мой кореш Семён. Красавица, а тебя как величать? Как увидел, что тебя этот нахал достаёт, — у меня рука сама зачесалась. Пустяковое дело, не благодари.

Семён тем временем достал из кармана жвачку, отправил в рот, потом выудил из сумки солнечные очки, надел их и кивнул, помахав рукой из-за спины Игоря:

— Привет, я Семён, Игорёк мой друг.

Настя посмотрела, как они красуются — один в очках, второй причёску поправляет, — и еле сдержала улыбку, закатив глаза. Мысленно она усмехнулась: только что помогли, а уже рисуются. Но в голосе её прозвучало заметно теплее:

— Меня зовут Настя. Я здесь продавец. Спасибо вам большое, без вас я бы с этим бешеным алкашом не совладала.

— Настя — протянул Игорь. — Красивое имя, под стать хозяйке: и красивая, и боевая.

Он не скупился на комплименты и глаз с неё не сводил. Настя бросила на него короткий взгляд и спросила будто невзначай:

— Недавно в Воркуту? Работу уже нашли? Город маленький, народ бедный, деньги зарабатывать нелегко.

При слове «деньги» Игорь вмиг посерьёзнел, сбросил позёрство:

— Пока нет, только обосновались. В шахтёры не пойду — у меня и корочек нет. Хочу найти какой-нибудь простой честный заработок, без надрыва. Ты местная, подскажи, куда нос сунуть?

Настя удивлённо приподняла бровь:

— Без работы? Сразу предупреждаю: в криминал не лезь. В Воркуте если что не так сделаешь — обратно дороги не будет.

— Понимаю, не волнуйтесь, мы с корешем — люди законопослушные, — заверил Игорь. — Думали металлолом собирать, бегальцем заниматься, мелкие поручения выполнять. Лишь бы не воруя.

Настя задумалась, потом подсказала по-доброму:

— В сторону шахт заброшенные дома и пустыри есть. Там валяется много старого инструмента и металла — можешь собирать и тащить на рынок. Много не выручишь, но на хлеб с маслом хватит. Стариков в городе полно, кому трудно из дому выйти, — для них можно покупки делать с небольшой платой. Надёжно.

— Век не забуду! Ты мне прямо золотом помогла! — Игорь обрадовался: это в точности совпадало с его ночными мыслями. — Настя, как заработаю первые деньги — угощу тебя горячим кофе. В такой морозище нет ничего лучше, чем чашка горячего.

Настя улыбнулась, но отказалась:

— Не надо, ты сам только приехал, деньги самому нужны. Мне пора работать, а то хозяин наругает.

Она повернулась и пошла к магазину, но через несколько шагов обернулась и, махнув рукой, добавила:

— В шахтерском районе всякое бывает — будь осторожней, не ввязывайся в чужие разборки. Если что — заходи в магазин, найдёшь меня.

Игорь смотрел ей вслед: золотистый хвост покачивался на ветру. На душе стало тепло и сладко. Только когда её фигура скрылась за тяжёлой дверью с занавеской, он наконец отвернулся.

— Игорёк, да ты запал на Настю, никак? — хихикнул сзади Семён.

Игорь не стал отнекиваться. Он открыто кивнул и ответил с твёрдой уверенностью:

— А хотя бы и так? Настя и красивая, и бойкая, и характер золото. Если я встану здесь на ноги — обязательно её добьюсь. Куплю ей большую квартиру, будет жить как у Христа за пазухой. А пока — зарабатывать. Пошли в шахты, соберём наши первые деньги!

Они направились прямо к заброшенным шахтам. Шли больше трёх часов. Те районы выглядели ещё унылее, чем жилые кварталы: всюду брошенные стволы шахт, развалины цехов, горы угольного шлака. Старый металл, ржавый инструмент валялись повсюду — кому нужно? Ветер гулял по пустырю, поднимая в воздух угольную пыль и снежное крошево, было грязно и люто холодно.

Семён сморщился, брезгливо оглядываясь: