Воркута. Лестница А Холодный Рассвет

Глава 2. Жильё в заброшенном доме

В Воркуте ветер, кажется, не стихает никогда.

Раннее утро. Туман с мельчайшей снежной крупой лепится к лицу — сыро и холодно. Солнце не в силах пробить серую пелену. Весь город погружён в немую студёную тишину. В той тесной и тёмной комнатушке, где ютились Игорь и Семён, стены дышали ледяным холодом. Они вдвоём закутались в одну куртку на продавленной кровати, вторая половина ночи почти не спали: замёрзнут — разотрут друг другу руки, закроют глаза и терпят до рассвета. В голове у Игоря без конца крутилось одно: заработок, квартира, улыбка Насти. Он то задремлет, то проснётся, а под конец и вовсе бросил пытаться заснуть — несколько часов кряду просидел в телефоне.

Из вчерашних восьмисот рублей, после того как купили два батона хлеба, палку колбасы, две чашки кофе и оставили мелочь на воду, у Игоря оставалась всего какая-то сотня с небольшим. Он аккуратно сложил купюры, сунул во внутренний карман нательной одежды и приколол булавкой — как бы не потерять. Это был их первый заработок в Воркуте. Не бог весть какие деньги, но они походили на маленькую мечту, на веру в то, что в этом замёрзшем пекле можно выбиться в люди.

Едва начало светать, Игорь осторожно растолкал Семёна — чтобы не разбудить вздорную старуху-хозяйку этажом ниже. Семён протёр глаза, зевнул во весь рот, и изо рта тут же повалил пар. Он весь сжался, натянул воротник куртки повыше, уткнув в него половину лица.

— Игорёк, мы сегодня опять на шахты за хламом? — голос у Семёна был хриплый, заспанный. Руки-ноги закоченели, когда он спустил ноги с кровати на ледяной пол, его перекосило от боли.

Игорь уже кое-как пригладил волосы и сполоснул лицо ледяной водой — его передёрнуло, но он мгновенно проснулся. Он покачал головой, и во взгляде его появилась лихорадочная решимость. Он присел на корточки перед Семёном и заговорил вполголоса:

— С хламом слишком медленно получается. Двести-триста рублей в день — когда мы до восьмидесяти тысяч дотянем? Надо придумать что-то побыстрее. Я тут в телефоне увидел объявление. Мужик продаёт квартиру. Ровно за восемьдесят тысяч. Правда, на отшибе и убитая, но наша. Как только наскребём нужную сумму — переедем в своё, и не придётся больше ютиться в этой конуре.

У Семёна глаза на лоб полезли, сон как рукой сняло. Рот открылся так, что туда можно было закатать яйцо:

— Восемьдесят тысяч? Игорёк, у нас и десятой доли нет! Ты где такую квартиру нашёл? Не смеши! Мы уже за следующий месяц не знаем чем платить, а он про квартиру

— Никаких шуток, — Игорь говорил очень серьёзно и хлопнул Семёна по плечу. — Я в сети увидел. На западе города, в заброшенном жилом квартале. Старая советская пятиэтажка. В целом доме — одна квартира жилая. Пятый этаж. Без отделки, без воды и света. Но хозяину позарез нужно продать, цена фиксированная — восемьдесят тысяч, ни рублём меньше. Место глухое, жутковатое, зато дёшево. Это наш единственный шанс. Упустим — больше квартиру за восемьдесят ни за что не найдём.

Семёна пробрала дрожь. «Заброшенный квартал», «весь дом пустой», «без отделки», «без воды и света» — от этих слов у него в голове сразу возник образ «дома с привидениями». Он аж побелел:

— Ты серьёзно? Там же никто не живёт Как в фильме ужасов. Мы там со страху подохнем. А денег-то нет, восемьдесят тысяч — где мы такие деньжищи возьмём?

— Нет денег — займём, — Игорь стиснул зубы, в глазах — отчаянная решимость. — Я всю ночь думал. У матери моей был любовник после того, как она с отцом рассталась. Зовут дядей Володей. Хоть мы с ним и не родственники, за те два года, что он с мамой встречался, мы с ним поладили. Говорят, он сюда, в Воркуту, перебрался, бизнес какой-то открыл. Мать с ним давно рассталась, но вдруг Володя уже заколачивает неплохо? Несколько часов назад я нашёл его страницу в VK, связался с ним. Он сказал, я буду рад видеть, заходи на его лоток.Давай сходим на рынок к дяде Володе. Он сам из Челябинска, как мы. Мужик не злой, но любит поживиться за чужой счёт. Объясню ему наши дела. Возьму в долг восемьдесят тысяч — считай, как плату за два года, что я ходил у него в «крёстных сыновьях». Добавим к этому то, что у нас уже есть, ещё чуть-чуть наскребём — хватит и на дорогу, и на квартиру. Напишем расписку, заработаем — вернём с процентами. А если не одолжит — придумаем что-то другое. Но квартиру мы взять обязаны.

Семёну было страшно. Страшно влезать в долги и боязно даже думать о той жуткой заброшке. Но он привык во всём слушаться Игоря. Увидев его уверенный взгляд, он проглотил готовые сорваться слова отказа и кивнул, спросив дрожащим голосом:

— Ладно, будь по-твоему. Игорёк, только не обмани меня. Если не отдадим долг — нам обоим в Воркуте не выжить. Слушай, а из-за чего твоя мать с дядей Володей рассталась?

— Не бойся, — ответил Игорь. — Моя мать ему изменила, меня это не касается. Мать сдала меня, отец бросил. А в те два года Володя хоть и не был мне родным отцом, но относился хорошо. Я заработаю и отдам. Наша жизнь будет лучше, чем сейчас. — Он хлопнул себя ладонью по груди, подбадривая и товарища, и себя самого.

Они быстро собрались: сунули нехитрые пожитки в вещмешок, заперли дверь съёмной комнаты и поспешили на рынок. С утра там было ещё безлюднее, чем вчера, ветер окреп. Продавцы попрятались в палатки, утеплённые ватниками, наружу никто не высовывался. Лишь несколько старушек, пришедших за продуктами с самого утра, неторопливо выбирали овощи.

Игорь сразу заприметил лоток дяди Володи. Вчера тот не торговал, а сегодня специально вышел пораньше — ждал Игоря. Его лоток стоял в самом конце рынка: продавал подержанную мебель и старые детали, что собирали в шахтах. Дяде Володе было под шестьдесят, волосы седые, лицо в морщинах, руки шершавые — сразу видно, всю жизнь работает грубо. Сейчас он сидел на корточках перед прилавком и чинил старый разводной ключ.

— Здравствуйте, дядя Володя. Давно не виделись, — Игорь, таща за собой Семёна, зашагал быстрее, натянул на лицо радушную улыбку и протянул сигарету — вчерашнюю, одну из оставшихся.

Дядя Володя поднял голову, взглянул на них, взял сигарету, сунул в рот, прикурил от зажигалки, затянулся и неторопливо молвил:

— А, это ты, парень. Наконец-то пришёл. Чего ж ты несколько дней назад, как в Воркуту приехал, мне сразу не сказался? Слышал от людей, вы вчера с рук на улице торговали?

— Дядя Володя, годы тебя тоже не щадят. Но мы с тобой по-старому, — Игорь говорил тихо, очень уважительно. Он присел рядом с лотком, увлекая за собой Семёна, и вполголоса выложил всё как на духу: про квартиру, про своё положение. — Дядя, нам с Семёном больше некуда податься. Очень хочется иметь свой угол. Квартира хоть и развалюха, но это наша мечта. Одолжите нам, пожалуйста, восемьдесят тысяч рублей. Мы напишем расписку: в течение трёх месяцев вернём с процентами — девяносто тысяч. Мы обязательно заработаем, ни дня не просрочим. Помогите нам, дядя.

Семён рядом закивал, глядя на дядю Володю умоляющими глазами.

Дядя Володя выслушал, затянулся, помолчал. Взгляд его перебегал с Игоря на Семёна и обратно, а у тех душа в пятки ушла. После того как Володя расстался с матерью Игоря, он махнул на всё рукой и проторчал в Воркуте много лет, один-одинёшенек. За эти годы он повидал уйму приезжих, все они искали лучшей доли: кто пару дней продержится, кто уедет. А такие как Игорь — просит в долг, чтобы купить квартиру в заброшенном доме, — первый.

— Удалые вы парни, ничего не скажешь, — наконец заговорил дядя Володя хрипло. — Та квартира, про которую вы толкуете, — это в западном районе, да? Знаю я тот дом. Он у нас «пятой хрущёвкой» зовётся. Там давно никто не живёт. После развала Союза часть шахт закрыли, все оттуда разъехались. Это уже считается «околоворкутинской пустошью». Из всего дома осталась одна квартира, которую государство не изъяло. Ни воды, ни света, по ночам темень хоть глаз выколи — настоящий дом с привидениями. Вы и вправду туда заселиться хотите? И потом, восемьдесят тысяч — не шальные деньги, я сам торгую по мелочи. Если вы не отдадите — с кого мне спрашивать? С твоей матери, что ли?

— Дядя, мы не боимся, — заторопился Игорь. — Пусть развалюха, пусть страшная, зато своя. Всё лучше, чем снимать углы. Мы обязательно вернём долг. Будем крутиться, браться за любую работу, за которую другие не хотят: барахло перепродавать, бегать по поручениям, помогать людям. Мы заработаем. Поверьте нам один раз. Мы дадим расписку, поставим отпечатки пальцев — обмана не будет.

Дядя Володя снова помолчал, глядя на упрямый взгляд Игоря, потом на простодушное лицо Семёна. Вспомнил, как сам когда-то начинал в Воркуте — так же трудно, без чужой помощи. На душе у него потеплело. Он затушил сигарету, поднялся, вытащил из-под прилавка, из железной коробки, холщовый мешочек, развязал. Там лежали пачки рублей — всё мелкими купюрами, видно было, что заработано потом и кровью.

— Ладно, один раз в жизни поверю. Всё-таки я два года твоим отчимом был, — сказал дядя Володя, отсчитал восемьдесят тысяч и протянул Игорю. Голос его стал строгим: — Расписку пиши сейчас же, с отпечатками. Три месяца, девяносто тысяч, ни рублём меньше. Просрочите — выгоню, квартиру заберу назад. Поняли?

У Игоря от волнения задрожали руки. Он взял деньги, пересчитал — ровно восемьдесят тысяч. Тут же выпросил у дяди Володи бумагу и ручку, дрожащей рукой написал долговую расписку: взял восемьдесят, обязуюсь вернуть девяносто через три месяца, поставил подпись, заставил Семёна приложить палец. Отдал расписку дяде Володе.

— Спасибо вам, дядя, большое спасибо, — Игорь низко поклонился Володе. Семён тоже поклонился. У обоих на глазах выступили слёзы. В чужом промёрзлом краю, когда кто-то протягивает руку помощи, это дороже всего.

Дядя Володя убрал расписку и махнул рукой:

— Хватит болтать пустое. Работайте, живите по-человечески. Не будьте как те алкаши. В Воркуте честное слово дороже денег. Хозяин той квартиры — мой знакомый. Я сейчас позвоню ему, скажу. Можете ехать. Но предупреждаю: место небезопасное. Ночью носа на улицу не кажите. Будьте осторожны.

Игорь закивал, Семён бережно принял деньги, прижал к себе, будто целый мир обнял. Они ещё сто раз поблагодарили дядю Володю и зашагали в западный район — в заброшенный квартал.

Тот район находился на самой окраине Воркуты, недалеко от шахт, зато далеко от рынка и от жилых массивов. Чем дальше они шли, тем больше встречалось развалюх, а потом и вовсе исчезли прохожие. Кругом — сугробы, брошенные машины, рухнувшие заборы. Кусты и бурьян занесены снегом. Вокруг ни души, даже птицы не пели. Тишина стояла жуткая, только ветер выл в ушах — будто кто-то плакал.

Они брели почти час, пока наконец не увидели ту самую многоэтажку.

Это была пятиэтажная советская «хрущёвка». Всё здание — из серого бетона, штукатурка обвалилась огромными кусками, обнажая красный кирпич. Стены в трещинах, казалось, вот-вот рухнут. В большинстве окон не осталось стёкол — зияли чёрные проёмы, похожие на пустые глазницы, которые уставились на путников. Во всём доме не было ни огонька, ни малейшего признака жизни. Кругом лежали глубокие сугробы, деревья вокруг стояли голые, их кривые ветви раскачивались на ледяном ветру. Вид был мрачный, жуткий — точь-в-точь дом с привидениями, как и говорил Игорь.

— И-и-Игорёк э-это и есть наша квартира? — Семён прижимал к себе деньги, ноги у него подкашивались. Он жался к Игорю, голос дрожал, а сам то и дело озирался по сторонам, всё чудилось, что в этом доме кто-то прячется. — Жуть какая! Ночью тут точно не уснёшь. Может, ну его? Вернём деньги дяде Володе и не будем покупать

— Мы уже здесь, — ответил Игорь. На душе у него тоже скребли кошки — уж больно зловещая была постройка. Но он стиснул зубы и покрепче сжал пачку с деньгами. — Не бойся, я с тобой. Дом пустует давно, оттого и кажется страшным. Как заживём, приберёмся — сразу теплее станет, и страх пройдёт. Пошли, посмотрим наверху.

Игорь потянул Семёна внутрь. Входной двери на первом этаже давно не было — зиял пустой проём. Внутри — хоть глаз выколи. В нос ударил запах плесени, пыли и гнили. Оба закашлялись. В подъезде ни одной лампочки, стены в граффити, грязных потёках и каких-то тёмных разводах. Перила проржавели насквозь. Ступени скрипели и стонали под ногами — «ирр-ик, ирр-ик» — в мёртвой тишине каждый звук отдавался в ушах, будто наступаешь на кости.

Они пробирались на ощупь, ступенька за ступенькой. Лестницы были завалены пылью, снегом, мусором — с каждым шагом поднималось целое облако. Первый этаж, второй, третий, четвёртый — везде одно и то же: пустые дверные проёмы вместо дверей, тёмные комнаты, забитые хламом и снегом. Ни души, ни огонька — жуткая гнетущая пустота. Семён вцепился Игорю в рукав, боялся голову поднять, дышал через раз — слёзы уже подступали.

Наконец — пятый этаж.

На площадке — две квартиры. Напротив дверь давно выломана, в комнате — сугробы и кучи мусора. А та, что продавалась — двадцать пятая — была слева. Дверь ещё держалась, хоть и старая, деревянная, краска облезла, вся в царапинах. Замок ржавый. Игорь протянул руку, хотел постучать, но нажал чуть сильнее, и незапертая дверь сама отворилась. На пороге стоял хозяин и смотрел прямо на них. Всё это было жутковато до мурашек.

Они вошли, поздоровались. Из квартиры пахнуло ещё более густой плесенью и пылью. Внутри — хоть глаз выколи. Хозяин достал из кармана зажигалку, высек огонёк — слабое пламя осветило то, что их окружало.

Это была стандартная советская «однушка» — однушка. Общая площадь — примерно сорок квадратов. Безо всякой отделки — «бетонный вариант». Пол — грубый цемент, весь в выбоинах. Стены — серый бетон, кое-где трещины, на потолке следы протечек. Ни воды, ни электричества, ни батарей — ничего. Пустая коробка. Но она была их собственной.

Хозяин держал зажигалку, медленно шёл по квартире и показывал, что к чему. Голос его звучал в пустых комнатах с лёгким эхом.

— Видите, — говорил он, — вход — сразу прихожая, она же и кухня. Не маленькая. Со временем принесёте мебель — поставите здесь стол, будете есть и отдыхать.

Он показал на угол, где валялись строительные отходы — битый кирпич, обломки досок.

— Дальше — комната. Примерно двадцать квадратов — вам двоим хватит. Приберётесь, поставите кровати — и спите. Вон там, за комнатой, ещё балкончик — отсюда вид на снега. И тут, у входа, кладовка — для вещей. Хоть и развалюха, но планировка добрая. Жить можно.

Семён понемногу поднял голову, осмотрелся. Да, развалюха, да, жутковато. Но это уже было их место. Не надо больше смотреть на кислую мину хозяйки, не надо жаться в вонючей каморке. Страх потихоньку отпускал, а вместо него проступало что-то тёплое, своё. Он кивнул и сказал Игорю:

— Да, похоже, это наш дом. Приведём в порядок — заживём.

— Верно, наш дом, — Игорь улыбнулся, глаза его блестели. Он вынул из-за пазухи деньги — все восемьдесят тысяч — и на месте подписал с хозяином договор купли-продажи.

Деньги перешли из рук в руки. Хозяин, получив своё, не сказал ни слова, развернулся и ушёл — ему не было никакого дела до того, как они будут жить в этой развалине. Игорь и Семён вернулись в квартиру, притворили дверь. Замка не было, но они подпёрли косяк толстой палкой — так, чтобы никто снаружи не мог войти. Огонёк зажигалки почти догорел. В последних проблесках света они кое-как сгребли мусор в комнатах, вымели снег в угол. Можно считать, обжились.

Но что толку в голых стенах? Ни воды, ни света, ни мебели — жить нельзя. А тут ещё долг дяде Володе: восемьдесят тысяч взяли, через три месяца отдавать девяносто. Давило как камень. Надо было срочно идти в «серую» работу, крутиться, заколачивать деньги — и на погашение долга, и на обустройство квартиры.

Игорь уже продумал пути, как заработать побыстрее, чем на металлоломе. Всё это были дела, за которые местные не хотели браться или считали ниже своего достоинства, но они приносили живые деньги.

Первое. В Воркуте ещё работала только одна крупная государственная шахта — «Воркутауголь». Шахтёрам всегда нужны ходовые товары: сигареты, водка, тёплые перчатки, носки. В шахтных ларьках они дорогие. А на чёрном рынке на окраине есть барыги, которые толкают левый товар — нелегальные сигареты, перчатки, носки по сходной цене. Игорь мог брать там товар и перепродавать шахтёрам напрямую — с наценкой. Но ещё лучше он придумал другое: купить махорку, подмешать в неё сухих листьев, завернуть в самокруточную бумагу — и продавать как дешёвые сигареты. Себестоимость — копейки.

Второе. На южной свалке Воркуты люди выбрасывают старую мебель, бытовую технику, всякую утварь. Всё это грязное, сломанное, но многие вещи можно отремонтировать и использовать. А это значило, что для обустройства квартиры не придётся тратить ни рубля.

Третье. В городе полно алкашей и шахтёров — они постоянно теряют инструменты, документы. Игорь мог браться за поиски, за доставку, за мелкие поручения. Присмотреть за лотком, пока продавец отошёл, перетащить груз — за всё платят. Хлопотно, утомительно, зато деньги идут быстрее.

В тот же день после обеда Игорь оставил Семёна в квартире — пусть хоть немного приберётся, а сам, сунув в карман последние оставшиеся мелочи, отправился на чёрный рынок в шахтёрском районе. Тот рынок прятался в заброшенном цехе, место глухое. Чтобы его найти, надо было расспрашивать местных и брать ориентир на табачную лавку. Внутри народу было немного, все торговали шёпотом, боязливо оглядываясь: продавали сигареты, водку, шахтёрский инструмент и всякую рухлядь. Игорь поторговался с барыгами, взял десять пачек дешёвых сигарет без документов, пять маленьких бутылок самогона неизвестной марки и двадцать пар тёплых перчаток — себестоимость копеечная. После этого он сразу побежал к воротам шахты и начал сбывать товар рабочим, которые только что сменились.

Шахтёры после смены — замёрзшие, вымотанные — мечтают только о сигарете и рюмке. Увидев, что у Игоря цены вдвое ниже, чем в ларьках, они мигом расхватали всё. Не прошло и часа — ни сигарет, ни водки, ни перчаток не осталось. Игорь выручил полторы тысячи рублей. Гораздо быстрее, чем с металлоломом! Чутьё подсказало: это то, что надо. Он сбегал на рынок ещё раз, опять взял товар и продал его новой партии шахтёров. За несколько часов оборота он поднял целых три тысячи. И это ещё не всё: пока он толкался у шахты, несколько человек попросили помочь с перевозкой угля и инструментов на тачке — он согласился, получил ещё пятьсот рублей. К вечеру у него в кармане лежало три тысячи пятьсот рублей. Это был самый успешный день с тех пор, как он приехал в Воркуту.

Сердце колотилось от радости. Деньги грели карман, но Игорь помнил: они нужны и для обустройства дома. Он сразу же двинул на самую большую свалку Воркуты — добывать мебель и утварь.

Свалка находилась за городом, громадный полигон, где горы мусора громоздились одна на другую. Тут валялось всё: бытовые отходы, строительный хлам, старая мебель, разбитые холодильники и телевизоры. Ветер поднимал в воздух бумагу и пакеты, было грязно и тоскливо. Нормальный человек туда и за версту не подойдёт. А Игорю было всё равно — лишь бы найти полезные вещи.

Он принялся рыться в грудах отбросов. Сначала откопал старый деревянный стол — столешница треснута, но ножки целые, можно починить. Потом две деревянные табуретки — сиденья прорваны, но если обмотать верёвкой — сидеть можно. Дальше нашел покосившийся шкаф — одной дверцы не хватает, но вешать одежду внутрь вполне реально. Ещё один пружинный матрас — грязный, но без дыр, постираешь чехол — и спать на нём хоть сейчас. И даже видавшую виды чугунную сковороду, несколько глиняных мисок и старую ложку — всё брошенное, но после мытья будет как новое. А главное — нашёл солнечный пауэрбанк! Игорь сразу придумал: днём будет заряжать его в какой-нибудь кофейне, а вечером — питать телефоны и другую мелочь.

Игорь позвонил Семёну, и они вдвоём начали перетаскивать добычу в квартиру. Туда-сюда, туда-сюда — сгоняли раз шесть-семь. Каждый круг — больше часа пешком по сугробам. Оба взмокли, перепачкались в мусоре и пыли. Но усталости словно и не было: с каждой новой вещью дом становился чуточку уютнее.

Работали так: Семён оставался в квартире, прибирался, а Игорь таскал всё снизу вверх. Семён кое-как соскребал снег с пола, протирал стены и углы тем же снегом, выметал мусор на лестницу, а потом вниз. Воды нет, электричества нет, а в комнатах стало заметно чище, и тот жутковатый налёт «дома с привидениями» понемногу рассеивался. Игорь тем временем таскал и таскал находки на пятый этаж.

Закончили только к утру следующего дня.

В ранний час в подъезде было черно, хоть глаз выколи. Холодный ветер задувал в щели разбитых окон, выл и завывал — прямо похоронная музыка. Семён от страха забился в угол, боялся пошевелиться. Игорь достал найденную на свалке зажигалку, насобирал сухих веток и щепок (тоже мусорных) и сложил маленький костёр в углу комнаты. Жидкое пламя разогнало тьму, дало немного тепла. Жутковатая атмосфера развеялась.