Химия путешествий. Превращаем эмоции и факты в идеальный маршрут

© Дмитриев А. В., текст, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Предисловие

Мы живем в мире крайностей – черного и белого. Горячего и холодного. Твердого и мягкого. Хотя золото – самое спелое, приятное глазу, на вкус и на ощупь – находится посередине, мы, будто крошка-сын из стихотворения Маяковского, где каждое событие оценивается радикально, всегда требуем-требуем-требуем, чтобы было обязательно максимально хорошо. Требуем от себя, от друзей, от всей страны. Требуем даже во время путешествий, забывая в процессе получать настоящие эмоции, во всем спектре наших состояний.

Как нет в физике идеального газа, так и нет идеального «хорошо» или «плохо». Любое наше познание или действие отличается оттенками, обстоятельствами, контекстом, на которые часто невозможно повлиять. То же относится и к путешествиям: они есть познание и действие. Маленький шаг в процессе развития в большом и самом главном для каждого странствии.

Когда в поездках я перестал планировать эмоции – где мне восторженно охать, чему умиляться или огорчаться, – стало заметно приятнее и интереснее, куда бы я ни отправился. Ведь во всем, что касается эмоций, правда у каждого своя. Многие разочаровываются в путешествиях или считают какие-то из них неудачными, потому что отправляются в путь, просто увидев веселую, интересную, вкусно смонтированную картинку в рилсах, шортсах и других разновидностях трендо-завлекательного контента. В этот хочу-так-же-момент мы даже не задумываемся, что ключевые ощущения получим от чего-то другого. И что именно это другое – еще неизвестно, как ни планируй поездку.

В книге я как раз хочу показать на своем примере, что каждое путешествие особенное. Оно не может раствориться бесследно в памяти, если будет наполнено смыслом и действиями, неожиданными знакомствами, любопытными ассоциациями и удивительными фактами. Очень надеюсь, что у меня получится вдохновить вас.

В своем авторском телеграм-канале «Сэр с горы» я как раз этим и занимаюсь: пытаюсь вдохновить читателей на какую-нибудь, любую поездку, без границ и куда бы то ни было. Эта мысль заложена и в названии: сегодня ты сэр в райском отеле, а завтра, как черт с горы, ломишься в дикое, неизведанное место.

Не только люди творческие, писатели или художники, искали в путешествиях вдохновение: каждый, кто стремится к развитию, каждый созидатель в этом мире – он еще и искатель впечатлений. Знаменитый коллекционер Павел Третьяков после сложного периода в своей жизни написал как-то в одном из путешествий: «Опять чувствовал, что стоит жить, чтобы видеть и наслаждаться этим высшим наслаждением».

Высшее наслаждение. Если сместить градус пафоса в термометре современного языка, я бы сказал так: мы теряем шоу впечатлений, превращая жизнь в один большой антракт для ожидания. Ждем четких знаков, правильной компании, воли случая, вместо того чтобы отправиться за эмоциями прямо сейчас.

Думаете, легко так сказать, но сложно сделать? Я вас умоляю! Ориентируйтесь на свои возможности, смотрите, что можете позволить себе в текущий момент. Возьмите глобус, карту России, региона, города. Ткните в них пальцем, ну а дальше – задавайте себе разные вопросы об этом месте (не бойтесь глупых!) и ставьте задачи (не отбрасывайте сложные!).

Вы наверняка хотя бы раз в жизни забавлялись игрой «Правда или действие». Она раскрепощает. Открывает вам новое в себе и в других. Избавляет от стереотипов. Сначала на какое-то время, в узком кругу, но потом может повлиять на жизнь и на ваши собственные границы возможностей. Самое время перед путешествием вспомнить простую забаву. Когда вы покидаете дом, отправляясь хоть в музей через дорогу, хоть в дикие джунгли в другом полушарии, то открываете для себя новую правду и совершаете новые действия. Вот что вы запомните в путешествиях. «До» у вас будут одни ассоциации, а «после» – совсем другие. И не бойтесь переживать свое, то, что не было обещано путеводителями и чужими картинками.

Давайте вместе увлекательно поиграем прямо на страницах книги. А чтобы с первых слов настроить вас на откровенность и открытость, поделюсь очень личным. Мой психолог (упс, путешественники к ним тоже ходят!) как-то спросила, о чем я разговариваю с девушками на первом свидании. Конечно, о впечатлениях. А они в первую очередь складываются в путешествиях. Жутко банальная, но справедливая фраза «есть что вспомнить» строится как раз на нашем познании мира в поездках.

Так мы и построим знакомство с моим опытом путешествий – в игровой форме. Я буду отвечать на каверзные вопросы, выбирая правду, и рассказывать о галочках «выполнено» в хитроумных действиях.

А после некоторых глав уже я буду предлагать вам идеи для ваших поездок с вопросами и задачами. Попробуйте приготовить свой уникальный «химический» состав из эмоций и впечатлений в путешествиях.

Глава 1

Правда: какое путешествие ты вспоминаешь чаще всего?

Место: Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария

Не люблю задавать вопросы в духе «а что для тебя самое…» и отвечать на них, однако они помогают сразу ухватиться за нужную соломинку. Когда начинаешь спешно барахтаться в океане памяти, то буквально натыкаешься на айсберг и потом постепенно погружаешься в эмоциональную пучину, вспоминая свои ощущения миг за мигом.

Таким айсбергом стал для меня Эльбрус, когда я впервые увидел его с плато Бермамыт. Он буквально выглядит как айсберг – белоснежная глыба посреди зеленого ворсистого ковра, под лучами-прожекторами солнца. Кажется, вот-вот она исчезнет с глаз долой, растает… Но вот уже на пятом телефоне кряду у меня на экране красуется и не тает Эльбрус.

Шедевры природы запоминаются мне ярче всего. Новые знания мы получаем одинаково регулярно в любом путешествии, новые знакомства – тоже. Но природа… Она уникальна в каждом случае. И самое сильное впечатление создается там, где она настойчивее всего напоминает: человек всегда будет после нее, на втором месте. Эльбрус из таких детей природы – настырных, неподатливых и упрямых. С ним не сговоришься и его не подгадаешь: захочет – откроется, не захочет – спрячется.

Плато Бермамыт – одна из лучших площадок для наблюдения за Эльбрусом. В летнее время десятки туристов на своих или туроператорских внедорожниках приезжают с ночевкой или вовсе одним днем из Кисловодска. Но удастся ли им увидеть «его величество»? Тут уж как повезет.

Я увидел его только с третьей попытки. Кто-то бы, наверное, разочаровался и бросил это дело. Так бывает, когда относишься к природе потребительски: можно не дождаться льда на Байкале, застать нелетную погоду для Маньпупунёр, не увидеть северное сияние под Мурманском… А потом и вовсе забить на дальние поездки.

Но я в таких случаях не расстраиваюсь: другие путешествия в Приэльбрусье без, собственно, открывшегося взору Эльбруса так же милы моему сердцу. В начале третьей попытки мне даже стало смешно. Потому что как только мы с друзьями добрались на машине до края Бермамыта, погода не обещала представления с высочайшей горой Европы в главной роли. Мы приехали в «молоко».

Облака надежно скрыли Эльбрус от глаз. Ну и ладно, Бермамыт прекрасен сам по себе. Усаживаешься поближе к краю плато, к воздуху – и дышишь. Витаешь в облаках в прямом смысле: они начинают образовываться на высоте 800 метров, а тут все 2500. Облачные танцы под тобой, перед тобой, над тобой… На Бермамыте штиль – это что-то редкое, поэтому движение пробуждает фантазию до тех пор, пока даже самое черствое воображение не разыграется. Вот из облаков возникает бородач с умным лицом, сзади собирается обнять овца, а в стороне, кажется, поскакал верблюд – и мгновенно растворился в воздухе. Я дышу. Дышу! И уже вроде и не надо Эльбруса.

Вообще-то, Бермамытов два: вершина Малый Бермамыт достигает высоты 2643 метра, а Большой Бермамыт – 2592 метра. Да, все верно, не наоборот. Просто Большой просторнее, и его скалы, когда освобождаются от пелены, снова раззадоривают воображение своими необычными фигурами. Два Монаха – так называется пара вертикальных утесов – будто ограждают горный хребет своей древней мудростью.

Есть тут один «фотовыступ», который я для себя назвал «подиумом в небо». Ох, тут надо быть аккуратным, чтобы дойти до его конца и под будоражащий стук сердца сделать кадр всей своей жизни. Говорят, чтобы избавиться от страха, надо смотреть ему в лицо. Актер Джонни Депп страдал коулрофобией, боязнью клоунов, и купил портрет серийного убийцы в костюме клоуна, чтобы освободить себя от странных оков. И я подумал, что этот импровизированный кавказский «подиум» – одно из лучших в мире мест, чтобы забыть об акрофобии и с чувством неимоверной свободы и гордости смотреть на мир с высоты. Главное, не свысока.

Щекочущий нервы «фотовыступ» на Большом Бермамыте

ФОТО ДЕНИСА СВЕШНИКОВА

За несколько часов, кажется, проскользнула вечность. Но в горах холодает стремительно, и ты быстро возвращаешься от романтики к физиологическим потребностям. Тепла! Тепла! Стоит солнцу скрыться за горами, как атмосфера меняет состояние твоего тела, и облака, что при свете хотели тебя обнять, в его отсутствие становятся беспощадной морозилкой. Чехов после поездки на плато написал в путевых записках всего несколько слов: «Ночевал на Бермамыте, холод и сильнейший ветер». Понимаю!

Бегу утепляться «по-капустному»: на футболку флиску, на флиску куртку, на стол репку… в смысле, шампанское. Его нам оставили местные молодожены. Они приехали на Бермамыт для свадебной фотосессии, и «молоко» в качестве фона их ничуть не смутило. Кадры все равно получились атмосферные, таинственные. Отсняв брызги, предложили нам с друзьями шампанское со словами: «Мы такое не пьем». И мне бы тоже так ответить, но!..

Каюсь, я совершил ошибку: на высокогорье не стоит пить алкоголь. На равнине, в общем-то, тоже, но чем выше, тем последствия хуже. Потому они и называются ПОСЛЕдствиями, что «до» и «во время» все нормально, а вот потом… Я уж и не помню, как разложился в машине: вырубило сразу же, в первом подходящем тетрис-положении.

Буквица крупноцветковая добавляет Бермамыту красок

Скала Два Монаха

Эльбрус на рассвете с Бермамыта кажется миражом

«Офигеть! Офигеть!» – в тяжелой голове глухими ударами колотушки раздавались восторженные крики моего друга Романа. Снится? Вроде нет. Голова висела на шее набитым мешком; пять утра, имейте совесть! Однако всего полметра понадобилось мне для того, чтобы головная боль исчезла. Полметра движения вверх, чтобы выглянуть в окно и увидеть Эльбрус в невероятно чарующем освещении рассветного солнца. Магия гор, не иначе.

Когда длиннющие лучи бьют точно по Эльбрусу, рассеивая по белоснежному «деду» мягко-золотистый свет, именно в этот момент полностью понимаешь Николая Рериха и колористику его картин. Ах, вот оно как! Узнаваемый двуглавый силуэт, как орел на гербе, смотрит на восток и на запад, одинаково вызывая трепет и уважение с любой стороны. Национальные, религиозные и другие противоречия, что существуют там, внизу, у подножия, здесь кажутся мелкими бытовыми неурядицами. Это все неважно.

Эльбрус – нечто неземное, вне нашей жизни. Так кажется и – видится. На рассвете над ним внезапно повисли «инопланетные тарелки» – два облака необычной формы посреди ясного-ясного неба. Мистика какая-то. Или загадочный штрих для картины. Вид с Бермамыта на рассветный Эльбрус вдохновлял взять в руки кисть и тех, кто «рисует» словами: Михаил Юрьевич Лермонтов блестяще изобразил самую высокую гору Европы.

Ночи на Бермамыте не бывают теплыми. В июле было +2, поэтому термобелье и теплые спальники для ночевки обязательны

С тех пор не изменилось ни-че-го: на Бермамыте никто не живет и нет никакой инфраструктуры. Нам встретился горец, который в летний сезон угощает туристов чаем. Больше сотни раз покорял он Эльбрус, а это 5642 метра над уровнем моря! И вот он – гораздо более понимающий, умиротворенный и взвешенный, чем мы, переживающие из-за каждой неурядицы. Бермамыт в частности и горы вообще заменяют любого психолога, очищая разум и сердце. Почему такого эффекта нет на равнинах? Наверное, не хватает убедительности. Аргумента, нависающего над тобой.

Еще одно плато, с которого открывается прекрасный вид на Эльбрус, – Канжол. Но мне оттуда гора не показалась. Седой старичок где-то там, в призраке неизвестности, а вокруг – нет, не туман; все те же облака. В сочетании с развалинами старой радиолокационной системы возникает ощущение, что ты материализовался в каком-то фильме ужасов, что ясной погоды никогда не будет, что ты больше не увидишь людей… Жуть! Но жуть, признаться, приятно щекочущая нервы. Совершенно другие, однако не менее яркие эмоции. Я не проиграл.

Переменчивая погода в горах – через две минуты после дождя

В горах неважно, что ты увидишь, а что нет. От долины к долине погода меняется порой кардинально, стоит лишь преодолеть перевал. Горные расстояния считаются совсем иначе: на путь, который ты видишь глазами, может уйти весь день в дороге на автомобиле. Да и дороги-то чаще всего тут непростые. И даже если под ногами лежит идеальный асфальт, хочется впечатать в память как можно больше панорам на все 360 градусов. И ты снова и снова останавливаешься, бежишь куда-то в сторону, воздеваешь руки к небу – и кричишь что есть мочи. Никто тебя не услышит, кроме спутников, что последуют твоему примеру. Здесь царит естественность.

Я так делал, пока спускался с Бермамыта к урочищу Джилы-Су с его нарзанными ваннами, сначала по бездорожью, а после по безупречной ленте асфальта. По пути невозможно не проникнуться историей Кавказа в полузаброшенном ауле Хасаут (карачаевское название Схауат). Памятные таблички на башне напоминают о темном пятне в жизни местных народов: депортации в 40-х годах прошлого века. Аул оживает медленно, как зверь после чудовищной раны, но оживает. И когда-нибудь, хочу в это верить, снова станет звучным и ярким.

Идеально ровное плато Немецкий аэродром на высоте 2850 метров

Как этот детина в урочище Джилы-Су – 30-метровый водопад Каракая-Су. Его никто отсюда не выселит, ему не придется восстанавливать силы, лишь мощный рык сменяется размеренным басом, в зависимости от сезона. Остается стоять под ним, покорно и молча – все равно не перекричать. Единожды встретив его в полноводном «облачении», уже не забудешь сложное для многих языков название Каракая-Су. Такие знакомства не стереть из памяти.

Живописная пешая тропа к Немецкому аэродрому

Ночуя в Приэльбрусье в палатках, нужно прятать еду: сурки в этих краях непуганые и готовы стащить все съедобное

В аул Схауат (Хасаут) постепенно возвращается жизнь

Вид по пути к ущелью Джилы-Су

Высота водопада Каракая-Су – около 30 метров

Схауат – редкий случай восстановления некогда брошенного аула на Кавказе, чаще происходит наоборот. Самая известная такая заброшка, пожалуй, – это аул Гамсутль в Дагестане, но там есть и много других, например Старый Гоор. На фото – его оборонительные башни. Теперь люди живут чуть ниже, в Новом Гооре, и в этом как раз и кроется причина запустения. В наше время больше нет смысла жить на вершинах гор в труднодоступных местах, поэтому населенные пункты перемещаются ниже или вовсе в долины.

Из Джилы-Су некоторые стартуют на Эльбрус. Знаю людей, которые покоряли эту вершину, так и не увидев ее со стороны. И они не в обиде, разумеется. Но я никому не советую совершать восхождение без подготовки. Для старта и более близкого знакомства со своим телом на высокогорье вполне подойдет подъем на Немецкий аэродром, другую частичку истории Приэльбрусья. Так называют идеально ровное плато размером 1,8 на 1,5 километра на высоте 2850 метров. По неподтвержденной версии, в годы Великой Отечественной войны немцы использовали его в качестве аэродрома. Это огромное, но все же замкнутое пространство.

Помню подъем как сейчас. Дождь, ослепительное солнце, радуга. Снова тучи. А ты все идешь и идешь, радуясь любому состоянию природы. Она меняет формы, но неизменна в своем совершенстве, квинтэссенция которого – сам Эльбрус.

От Бермамыта до него 30 километров, но величие горы не умаляется с расстоянием. Ее можно увидеть из Кисловодска, Пятигорска или с дороги к урочищу Джилы-Су, одной из самых красивых в России. От горы Шаджатмаз, где находится Кавказская обсерватория, до символа Кавказа целых 50 километров, в горах столько за день не пройдет никто. Но даже если вы не увидите Эльбрус, вы его почувствуете. Он – там.

Вопрос читателям

А какое путешествие вы вспоминаете чаще всего?

Глава 2

Действие: пройти 50 километров пешком за один день

Место: Стамбул (Турция)

Сижу я рано утром на террасе небольшого отеля с видом на Босфор и чувствую: кто-то смотрит на меня в упор. О, чайка! Совсем рядом, непуганая. Они все такие в Стамбуле, практически домашние.

У меня не было детального плана своей первой поездки в Стамбул, просто в конце марта я вырвался на три дня сменить картинку. Вместо грязно-серой массы за окном увидеть ослепительно белых чаек. Погулять, узнать город.

Ну и доузнавался, называется: до позднего вечера я прошел по Стамбулу около 50 километров, или 65 тысяч шагов. Сначала даже не поверил умным часам, но потом восстановил трек на карте: все верно, примерно столько и получается. Естественно, тело на следующий день железно потребовало сократить движения до минимума, но я нисколько не жалею и этот суточный дзен-калейдоскоп точно не забуду.

Ничто не предвещало марафона. За завтраком я думал, что поброжу по музеям и достопримечательностям, вот только у туристического Стамбула на этот счет было другое мнение: толпы, очереди, давка… А потому я сымпровизировал.

Правильным решением было зайти в главную, пожалуй, достопримечательность Стамбула с раннего утра, чтобы избежать изнурительного «стояния на Софию» в веренице желающих. Айя-София, она же собор Святой Софии, – величайший образец религиозной архитектуры, с VI по XVI век бывший крупнейшим храмом христианского мира. Во времена Османской империи он приобрел, вместе с мусульманами, минареты, михраб, минбар и другие атрибуты ислама. При Ататюрке превратился в музей, при Эрдогане, в наше время, – снова в мечеть. И это я еще не упомянул переходы от православия к католицизму в византийскую бытность Стамбула Константинополем.

Если бы не стекло на веранде отеля, чайка наверняка присоединилась бы к моему завтраку

Чувство прекрасного, впрочем, было одно на всех. Иначе не поручил бы султан Мехмед II в XV веке сохранить мозаики и реликвии, пусть и скрыв их от глаз. Это было необычное, на мой взгляд, решение для буйного и кровавого Средневековья. И определяющее для атмосферы сегодняшнего дня.

Мне повезло избежать наплыва посетителей и потому прочувствовать трепет. Оценить без шума и давления удивительную для такой старины работу со светом в пространстве колоссального объема. Арочные окна по кругу под куполом и ниже на стенах впускают ровно столько солнца, сколько нужно для акцентов на исторических перипетиях Айя-Софии. Цитаты из Корана на щитах под ангелами-серафимами для меня с тех пор символизируют единую цель мировой цивилизации.

Я сделал много кругов внутри собора, отмечая то новые росписи, то мраморные колонны. Часть из них прибыла в Константинополь из храма Артемиды в Эфесе, то немногое, что осталось от семи чудес света.

Но когда, спустя годы, я закрываю глаза при слове «Айя-София», в моем воображении возникает другая ассоциация – мозаика «Деисус». Сохранилась только верхняя ее часть с ликами Иисуса, Богородицы и Иоанна Предтечи, будто само время подчеркивает высочайший детализированный уровень росписи. Пучок света, удивительно сосредоточившийся на Христе, дополняет мастерскую передачу светотени.

Мозаика «Деисус» в соборе Святой Софии датируется 1261 годом

С тех пор как собор Святой Софии снова стал мечетью, во время намаза христианские символы закрывают

Интерьеры собора Святой Софии

– И во что верить мусульманам в этом месте? – подошедший сбоку пожилой европеец спросил то ли риторически, то ли имея в виду конкретно мою веру.

– Не знаю, каждый сам решит.

– Вам не захотелось?

– Я православный.

Собеседник недоверчиво-изумленно вскинул брови и хмыкнул. Наверное, подумал, что я-то как раз веру поменял. Но для меня этот диалог стал демонстрацией силы веры и искусства в едином порыве внутри Софийского собора. Иначе не возникли бы в его стенах такие неожиданно интимные вопросы.

Затем меня выбросило в окончательно пробудившийся ото сна Стамбул, и с этого момента день превратился в сплошную какофонию звуков, разноцветье вспышек и пестроту запахов. К и без того радикально несочетаемым, мощно звучащим парфюмам мира прибавилась шаурма с кебабом – так для меня заблагоухал Стамбул в очереди у дворца Топкапы. И я быстро отказываюсь от затеи посмотреть на меч и плащ пророка Мухаммеда в экспозиции огромного ныне музея. Как-нибудь в другой раз.

Перемещаюсь к Гранд-базару, одному из крупнейших рынков в мире: в среднем за день его посещает полмиллиона человек. Видимо, первых очередей мне не хватило, захотелось еще духоты. Ну что ж, «тест-драйв» чая вприкуску с пахлавой у продавца сладостей совсем не помешал. Лечу по рядам дальше, пока неожиданно путь мне не преграждает подставка с украшениями, похожая на руку в гипсе. А держит ее другая рука, живая, владелец которой, в свою очередь, улыбается всем своим драгоценным внутренним миром. Сейчас бы не поскользнуться на банановой кожуре, а то потом будет «чьорт побьери!» и чем черт не шутит. Не мое эти рынки, не мое.

На турецких лирах любого номинала изображен основатель современной Турции Мустафа Кемаль Ататюрк. И если на мелких купюрах его лицо показано в профиль, то по мере роста номинала первый президент республики постепенно разворачивает лицо к нам. Трактовать это можно двояко.

Вместе с заходом к крепости Едикале прошел уже 15 километров, а ведь я даже еще не пересек бухту Золотой Рог. Спешу туда под разыгравшееся к полудню воображение, а виной тому Галатский мост. Микеланджело! Леонардо да Винчи! Хочется вообразить себе проекты моста через бухту от знаменитых мастеров, которые те показывали османскому султану. Впрочем, они так и остались проектами: в итоге турки обошлись своими силами.

В голову каждого туриста на Галатском мосту сегодня лезет рыба, свежая, морская, в чьем запахе растворяется все инородное, вообще все. Да и могло ли быть по-другому, когда под тобой, прямо под мостом, раскинулся рыбный рынок. Беру фирменный балык экмек – дословно «хлеб и рыба». И да, действительно хлеб и рыба именно в том виде, в каком мы их себе представляем: разрезали пополам батон, в жерло мучного вулкана засунули целиком немножко «раздетую» скумбрию – на, ешь! Я не впечатлился, тем более что хлеб был не первой свежести. Но съел, конечно: километры сжигают калории, а Стамбул, мягко говоря, не самый равнинный город.

Девичья башня, которую изобразил Айвазовский на картине «Вид Леандровой башни в Константинополе». Это ее второе название