Письмо офицера

Когда дверь кабинета распахнулась, Гордей Михайлович заканчивал последний отчет. Появившийся на пороге жандарм заставил его удивленно отложить перо, но его удивление сменилось еще большим недоумением, когда следом за жандармом в кабинет вошел Роман Аркадьевич Строцкий. Сразу за ним порог пересек Виктор Андреевич, последним, прикрыв за собой дверь, зашел Илья Алексеевич.

Опасливо косясь на жандарма, Гордей Михайлович кашлянул.

– Господа, чем обязан вашему визиту?

Роман Аркадьевич бросил на стол перед ним письмо с надломленной печатью.

– Читайте, Гордей Михайлович.

Тот нехотя раскрыл письмо.

С каждым прочитанным словом атмосфера в кабинете менялась. Виктору казалось, будто становится тяжело дышать. Он чувствовал, как напрягся полковник, как скрывает свою тревогу Илья Алексеевич. Однако Роман Аркадьевич оставался предельно спокоен, и его спокойствие заставило его убедиться в том, что он все сделал верно.

Дочитав письмо, Гордей Михайлович бросил его обратно на стол.

– И что все это значит?

– Вам ведь знаком автор этого письма? – холодно поинтересовался Строцкий.

– Разумеется, я уже говорил об этом господину Никифорову.

– Согласно имеющимся у нас данным автор этого письма, поручик Владимир Семенович Милославский, стал свидетелем не просто убийства в лагере русской армии, но также обнаружил предателя и перебежчика, снабжавшего афганское, а вместе с ним и британское военное командование информацией о русских войсках.

– Позвольте, об этом в письме нет и речи…

– Верно, – согласился Виктор. – Все это выяснилось в ходе расследования. К слову сказать, выяснилось кое-что еще довольно любопытное. Вы говорили, что Милославский блестяще играл в карты, верно?

– Все так.

– А его сослуживцы и друзья утверждают, что в карты ему поразительно не везло. То ли дело в шахматы.

– Виктор Андреевич, право слово, карты, шахматы, это же какой-то фарс! – Гордей Михайлович досадливо поморщился. – В лагере было столько народу, неужели я вспомню каждого солдата!

– Однако совсем недавно вы утверждали, что помните поручика именно из-за его блистательной игры.

– Я не стану вам отвечать на это.

– Можете и не отвечать, – разрешил Роман Аркадьевич. – Просто выслушайте. У Виктора Андреевича припасена занимательная история.

Смерив незваных гостей неприязненным взглядом, Гордей Михайлович бросил взгляд на закрытую дверь кабинета и медленно опустился в кресло. Илья Алексеевич присел у самой двери, Строцкий и Виктор остались стоять.

Виктор глубоко вздохнул.

– Пять лет назад вы были подполковником инфантерии. Хорошая выслуга, замечательные рекомендации, однако на службе вы не блистали. Пока вас не отправили возглавить один из отрядов, направленных к границе с Афганистаном, где генерал Комаров как раз вел переговоры касательно спорных на тот момент территорий. Когда вас отправили на переговоры, вы быстро поняли, что это отличный шанс быстро продвинуться по службе – доказать всем и каждому, что вы, подполковник Вересков чего-то да стоите в бою. Присутствовавшие на переговорах представители Британской империи рассчитывали вернуть целостность территории Афганистана, но и они, и вы понимали, что без боя этого не добиться.

– Чушь какая-то! – не выдержал Вересков. – Вы всерьез полагаете, что я был подстрекателем?

– Это факт, а не предположение. Ваши бывшие подчиненные вспомнили, что вы нередко вели разговоры о необходимости нападения, однако генерал Комаров до последнего сомневался. Когда вас вновь отправили на переговоры, вы сообщили, что битвы может и не быть – что в планы англичан не входило. Возможно, эмир был недоволен, но препятствовать не стал, ведь на кону находились земли, долгое время бывшие в его владении. Когда же вы прибыли в третий раз, на переговорах присутствовал лишь британский командующий. На тот момент нападение на афганский лагерь уже было продумано до мелочей. Британский военный предложил вам сделку: во время боя вы избавляетесь от всех улик, которые могут выдать в вас шпиона, включая тех людей эмира, которые присутствовали при переговорах и знали о вашем истинном участии, а взамен Британская империя не забывает о ваших заслугах.

– Это всего лишь ваши домыслы!

– Вас выдало чрезмерное желание войны. Сопровождавший вас на переговорах унтер-офицер Колокольцев должен был доставить в столицу подробное донесение о действиях русской армии на афганской границе, о чем мне сегодня сообщил полковник Строцкий. Вероятно, он заподозрил, что ваше участие в погашении возникшего конфликта имеет прямо противоположный эффект. Когда он обвинил вас в этом, вы его убили. Позже, должно быть, посадили на его же лошадь и отправили вдоль границы, где его нашли афганские военные. Поручик Милославский стал невольным свидетелем этого убийства. На следующий день он написал своему старому другу с просьбой помочь советом в таком, казалось бы, неразрешимом деле. С одной стороны – умолчать об убийстве своего однополчанина, с другой – обвинить командира в предательстве, не имея на руках ни единого доказательства.

– В день наступления вы, вероятно, заметили его подозрения – как нам уже известно, в карты Милославскому не везло, стало быть, блефовать он не умел, – продолжил Роман Аркадьевич. Полковник Вересков с каждым новым обвинением все сильнее сжимал подлокотники кресла. – Дабы избежать возможного разоблачения вы воспользовались ситуацией и во время сражения сами убили поручика, выдав его смерть за гибель от рук афганской армии. После вы вернулись в Петербург, где вас встретили, как героя и пророка – ведь вы единственный настаивали на наступлении, которое и положило конец всему конфликту и сохранило бывшие афганские территории в составе Российской империи.

Гордей Михайлович молчал, бессильно глядя перед собой. Неприязнь в его глазах сменилась открытой ненавистью.

– Хорошая сказочка, – выдержав паузу, заметил он. – Но бездоказательная. Вы можете сколько угодно обвинять мне в убийствах, которые я якобы совершил пять лет назад, но на руках у вас ничего нет. Лишь письмо давнему другу – без конкретных имен. Перечисленные вами люди признаны героями, погибшими во время вооруженного конфликта, свидетелей у вас нет. Для обвинения всего этого мало, верно, Илья Алексеевич?

Илья Алексеевич так стиснул зубы, что заиграли желваки, прикрытые пышными бакенбардами.

– Вы правы, Гордей Михайлович, – коротко ответил Виктор. – Для обвинения в убийствах – и покушении на меня сегодня утром, о котором еще не было сказано – этого мало. Поэтому с нами сейчас Роман Аркадьевич.

– Для Дворцовой полиции аргументов Виктора Андреевича более чем достаточно, – сказал полковник Строцкий. – Думаю, Отдельному корпусу жандармов их тоже хватит. А казематы Петропавловской крепости превосходно развязывают языки.

Он улыбнулся, и в этой улыбке была кровожадность, от которой Виктора едва не передернуло.

Из здания Генерального штаба полковника Верескова уводили под конвоем. Распрощавшись с ними, Роман Аркадьевич сел в пролетку. Глядя вслед экипажу, увозившему преступника, Виктор вопреки ожиданиям испытал лишь небольшое облегчение. Несмотря на завершенность дела, главное объяснение его ждало впереди.

Его исход Виктор предсказать не мог.

Лидия все еще гуляла во дворе, когда Виктор возвратился в дом Штермана. Худенькая фигурка мелькала среди деревьев, заплетенные в косу светлые волосы то и дело трепал ветер. Про себя Виктор отметил, что у этой девочки большая сила духа – почти такая же, как у Елены Павловны.

С таким характером ей будет непросто, но в то же время именно он убережет ее от многих бед.

Заметив его, Лидия украдкой оглянулась на чайный домик и подбежала к нему.

– Виктор Андреевич, я сделала, как вы просили, – девочка прикусила губу и взволнованно заломила руки. – Но боюсь, Елена Павловна мне этого не простит.

– Уверен, она все поймет.

– И все же мне не по себе от того, что по сути своей я была ей почти тюремщицей.

Виктор Андреевич положил руку ей на плечо, заставив Лидию поднять на него глаза.

– Если кого и нужно винить, то только меня. Однако я убежден, что Павел Никитич при всем его беспокойстве за Елену Павловну выпустил бы ее через час после моего ухода, а после этого она непременно нашла бы способ последовать за мной. Такова ее природа. Что до вашей небольшой роли в этом деле, вы поступили отнюдь не как тюремщик – скорее, как разумная младшая сестра и верная подруга.

Лидия слушала его молча, чувствуя, как на душе становится легче. Чувство вины не исчезло окончательно, но почти растворилось среди облегчения и радости от того, что все наконец-то позади.

– Павел Никитич приказал подать чай в гостиной, – сказала вдруг она. – Мы будем вас ждать.

Виктор кивнул. Когда Лидия скрылась в доме, он запрокинул голову, глядя на пробегающие в вышине резные облака, и глубоко вздохнул.

С чего начать разговор, он не знал. Рядом с Еленой Павловной все становилось совершенно непредсказуемым – настолько, что можно было лишь догадываться, как повернется беседа и какой будет ее реакция. Сам он не привык выказывать расположения, ограничиваясь краткими его проявлениями в повседневных делах, но твердо знал, что с первой минуты их знакомства его привычный мир – четкий и строгий – исчез безвозвратно.

Откровенно сказать, возвращаться туда ему не хотелось.

С тихим щелчком он открыл дверь, ожидая, что Елена Павловна тут же бросится вон, – однако его встретила тишина. Распахнув дверь шире, он сделал шаг внутрь и всмотрелся в полумрак.

Елена Павловна спала, прислонившись к подлокотнику софы и укутавшись оставленным в беседке пледом. Рядом с ней лежал его испорченный котелок, который он позабыл впопыхах. Тишину беседки нарушало ее тихое размеренное дыхание.

Взглянув на нее, Виктор ощутил, как тронула губы улыбка. Он редко видел ее такой – расслабленной и ничем не обремененной. Обычно ее терзали различные думы или необходимость решить различные дела, хотя внешне она всегда оставалась спокойной, но сквозившее в ее движениях напряжение выдавало ее с головой. Впрочем, при дворе этого почти не замечали, но ему бросалось в глаза практически при каждой встрече.

Он тихо подошел ближе и присел перед ней так, чтобы видеть ее лицо. Елена Павловна продолжала спать, слегка хмурясь во сне. Правую руку она подложила под голову, левой же придерживала угол пледа.

– Елена Павловна…

Она не ответила, и, аккуратно коснувшись ее руки, Виктор подался чуть ближе.

– Елена Павловна… Элен…

Прерывисто вздохнув, она вздрогнула, открыла глаза. Мгновение она смотрела на него, силясь вспомнить, где они находятся, а когда вспомнила, светлые глаза опасно блеснули.

– Вы меня заперли.

Прохладный тон едва не заставил его улыбнуться вновь – настолько это было на нее непохоже.

– Только, чтобы вас защитить.

– У вас не было никакого права запирать меня в моем же доме. По меньшей мере, это унизительно, по большей – попросту оскорбительно.

Отбросив плед, Элен встала. Виктор поднялся следом, все так же удерживая ее руку в своей – тот факт, что она не вырвалась сразу же, придавал решимости.

– Поймите и вы, что я не могу преследовать преступника и присматривать за вами одновременно. В нужный момент меня может не оказаться рядом, чтобы вас защитить. А такого исхода я себе не прощу. Ваша безопасность, возможно, единственное, что я действительно могу вам дать.

Элен долго смотрела ему в глаза, потом лукаво улыбнулась.

– Мне кажется, в такие моменты вы не рады нашему знакомству.

– Ошибаетесь, – горячо ответил Виктор. – Не будь вас рядом, моя жизнь заиграла бы другими, куда более блеклыми красками.

Даже в полумраке румянец, окрасивший ее щеки, был виден отчетливо, ее губ коснулась чуть смущенная улыбка. Оправив юбку, Элен в который раз пронзила его пристальным взглядом.

– Я рада это слышать.

– Я рад, что вы это услышали.

Они вышли из беседки. Выглянувшее из-за облаков дневное солнце озарило своим светом каждый уголок небольшого двора, запуталось в кронах деревьев и причудливыми лучами упало на землю. Элен прикрыла глаза, улыбаясь этому дню, и Виктор против воли задержал на ней взгляд, уверенный, что от нее это не укроется.

– Так вы разрешили это дело?

– Роман Аркадьевич мне помог. Уверен, избежать наказания простым молчанием Гордею Михайловичу не удастся.

– Удивительно, сколько шуму может натворить простое письмо, – печально заметила Элен. – Одним доставить радостные новости или облегчение, другим подарить только боль и скорбь.

– А кому-то еще и принести возмездие и справедливость.

Краем глаза он уловил, как Элен потупила взгляд, и обернулся к ней с немым вопросом.

– Виктор Андреевич, к слову о справедливости. Вы рассказывали о вашем деде. Что все же с ним случилось? Я силюсь понять, почему для вас так важно раскрыть любую загадку – ведь вы могли отказаться, когда я попросила вас о помощи.

– Не мог, Елена Павловна, – она вновь зарделась. Довольно усмехнувшись, Виктор отвел глаза. – Мой дед был героем Отечественной войны. Генерал-майор, командовал Переяславским конно-егерским полком. Блестящая служба, множество наград, уважение в военных кругах…

Женская рука на его локте чуть сжалась.

– И что же случилось?

– После кончины императора на престол взошел Николай I.

Елена Павловна тихо ахнула.

Виктору вспомнились рассказы матери об аресте деда: короткие фразы о том, как тяжело ему пришлось, как от них в один миг отвернулись все, кто прежде ими восхищался. А после оправдательного приговора эти же люди вновь появились в их окружении, словно ничего и не было. Подобные разговоры матушка вела крайне редко, словно ей самой было больно об этом вспоминать. Виктор не мог ее за это винить – ему и самому было тяжело думать о том, сколько страданий выпало на долю его родных.

– Еще до восшествия на престол нового царя дед состоял в Союзе благоденствия – в тысяча восемьсот двадцать пятом году многие его члены перешли в Северное тайное общество. Дед присутствовал на некоторых встречах, но активного участия в них не принимал – позднее об этом говорили некоторые участники, свидетельствовавшие на процессе в его пользу. Однако от ареста его это не спасло.

– Как долго он пробыл в крепости?

– Без малого четыре месяца. – Виктор задумчиво посмотрел куда-то вдаль, где блестел шпиль Петропавловской крепости. – Должен признаться, когда я оказался в казематах во время поисков убийцы Марфы и Аннет, мне стало не по себе… Как бы то ни было, деда освободили по приказу самого императора, и вскоре он вернулся на службу. Но прежним уже никогда не был. Спустя пять лет он скончался.

Элен долго молчала, судорожно сжимая его руку, и ее тихое сочувствие стало лучшим утешением. Впрочем, несмотря на тяжесть рассказа, ему стало легче.

– Простите меня, – промолвила Элен. – Что напомнила о нелучших временах. Мне жаль, что я доставляю вам столько хлопот.

– По большей части, это приятные хлопоты. Но все же я хочу, чтобы вы знали одно: что бы ни случилось, какая бы помощь ни была вам нужна, какая бы опасность вам ни угрожала – я сделаю все, чтобы вы остались невредимы. Даже если ради этого придется чем-то пожертвовать.

– Не стоит давать таких обещаний, Виктор Андреевич, – поспешно сказала Элен, словно испугавшись чего-то, но по ее заблестевшим глазам он понял, что причина вовсе не в страхе.

Нет, все было правильно. Именно в эту секунду, в этом месте – все было так, как должно.

– Стоит, Елена Павловна. Определенно стоит.

Остановившийся в дверях дома Павел Никитич взглянул на прогуливающуюся пару. Строгие глаза прищурились, разглядывая мужчину в испачканном сюртуке, но на губах играла улыбка. Приметив появившуюся рядом Лидию, Павел Никитич оглянулся на девочку. Та изо всех сил пыталась скрыть радостный блеск в глазах.

– Лидия, как тебе наш новый знакомый? – полюбопытствовал Павел Никитич. Лидия ответила не сразу, сперва стрельнув в Виктора Андреевича лукавым взглядом, так напомнившим графу взгляд его собственной дочери.

– Мне кажется, он достойный и благородный человек. А этого уже не мало в наши дни, ведь так?

Лидия обернулась к нему с вопросом в глазах, но вместо слов Павел Никитич просто кивнул, соглашаясь с ее обретенной не по годам мудростью.

В наши дни благородство и достоинство для кого-то дороже любых титулов и денег на свете.