Двое выживших - минус один

— Может.

— Где ты его нашёл?

— У порога.

Миша осторожно взял камень.

Холодный.

Обычный.

Только слишком знакомый.

Матвей никогда не выпускал его из рук.

Даже когда они плавали.

Даже когда играли.

Даже на сеновале.

— Может... другой?

— Ты сам себе веришь?

Миша не ответил.

Лёха достал из кармана сложенную тетрадь.

Старую.

Потрёпанную.

— Это мать Матвея писала.

— Откуда она у тебя?

— Марфа отдала.

Лёха открыл нужную страницу.

Миша начал читать.

"Ночью опять стучал..."

Дальше буквы поплыли.

Он перечитал ещё раз.

Потом ещё.

— Это...

— Почерк её.

— Она могла...

— Сойти с ума?

Лёха горько усмехнулся.

— Я тоже так подумал.

Миша молчал.

— Потом начался стук.

— Какой ещё стук?

— Каждую ночь.

— Соседи слышали?

— Нет.

— Тогда...

— Я тоже сначала так сказал.

Лёха вдруг резко подошёл к двери.

Откинул половик.

На нижней доске остались тёмные разводы.

— Видишь?

Миша присел.

Потрогал рукой.

Дерево было сухим.

— Ничего нет.

Лёха замер.

— Как нет?

— Лёх...

— Здесь была вода.

— Сейчас нет.

— Она была!

Голос сорвался.

В комнате стало тяжело.

Миша впервые испугался.

Не Матвея.

Лёху.

Тот дышал часто.

Будто только что бежал.

Потом медленно сел обратно.

Закрыл лицо ладонями.

— Я уже сам не понимаю...

— Чего?

— Что видел.

И что только кажется.

Эти слова прозвучали так устало, что Мише стало жалко друга.

Перед ним сидел не тот Лёха, который когда-то первым бросался в драку.

Не тот, кто смеялся громче всех.

Перед ним сидел человек, который давно перестал спать.

— Расскажи всё сначала, — тихо сказал Миша.

И Лёха рассказал.

Про первый стук.

Про мокрые следы.

Про запах тины.

Про камень.

Про записи матери Матвея.

Про голос за дверью.

Про слова:

"Ты обещал вернуться..."

Он говорил почти час.

Ни разу не повысил голос.

Не путался.

Не придумывал подробностей.

Наоборот — иногда замолкал, будто боялся сказать лишнее.

И именно это пугало сильнее всего.

Когда рассказ закончился, Миша долго сидел молча.

Потом произнёс:

— Лёха...

— Ну?

— Ты после войны когда-нибудь был у врача?

Лёха поднял глаза.

— К чему это?

— Ты спишь по два часа.

Один живёшь.

Пьёшь.

Думаешь об одном и том же.

Может...

Он не договорил.

Лёха понял.

— Значит, я сумасшедший?

— Я этого не сказал.

— Но подумал.

— Я думаю, что ты очень долго носишь это в себе.

В комнате снова повисла тишина.

За окном лениво стрекотали кузнечики.

Где-то вдалеке закричала кукушка.

Миша вдруг почувствовал, как ему самому хочется поверить, что всё это — болезнь.

Так было проще.

Так было безопаснее.

Если Лёха болен — его можно лечить.

Если Матвей жив...

Или если он вернулся...

Тогда объяснить уже ничего нельзя.

Вечером они вышли во двор.

Солнце медленно опускалось за луг.

— Покажешь речку? — неожиданно спросил Миша.

Лёха кивнул.

Они пошли молча.

Никто не заметил, что из окна соседнего заброшенного дома за ними кто-то наблюдал.

И только когда мужчины скрылись за высокой травой, тёмный силуэт медленно отступил от окна.

На пыльном подоконнике остались две мокрые капли.

Не больше.

Но этого было достаточно, чтобы одна старая муха, севшая рядом, больше уже не взлетела.