Галактический путь: Одиссей

Предисловие

Это случилось в 2030 году.

Я до сих пор не знаю, как я там оказался. И кто перенес меня обратно. Я просто шел по своим делам, а через секунду уже стоял в монгольской степи, а рядом со мной – пожилой академик с электронной трубкой.

Мне довелось быть свидетелем этой фантасмагории лично.

Я буду краток. Я не писатель. Никогда им не был. Я обычный человек, который однажды оказался не в том месте и не в то время, а может – в самом что ни на есть правильном.

Во Вселенной есть существа, которые отличаются от нас. Имя им потом дали – Эфириане. Родившиеся сначала как разум в плотных туманностях. Разум, который появился миллиарды лет назад из квантовой запутанности. Задолго до материальных разумных существ.

И они не все одинаковые. В нашей галактике их называют.

Сборщики. Другие – Хранители. До недавнего времени до нас никому не было дела. Земля – маленькая, тихая планета на окраине галактики. Кому мы нужны?

Но в 2030-м всё изменилось.

Хранители вмешались первыми. Они поняли: если мы не объединимся с другими разумными расами, если не научимся защищаться, Сборщики придут за нами. И тогда – конец. Не сразу, не быстро, но неизбежно.

Я видел, как люди строили первый звездолет. Видел, как уходили в прыжок. Видел мертвые планеты.

Но мы не опоздали. Мы пришли ровно тогда, когда были нужны.

Я не могу рассказать об этом официально. «Здравствуйте, я был в будущем, видел инопланетян, даю интервью»? Меня отправят в психушку быстрее, чем я успею договорить.

Поэтому я пишу здесь.

Здесь – всё, что я запомнил. Все, кого встретил.

Я расскажу про открытия и битвы. Про абордажи и погони. Про любовь и смерть. Про концепцию души, которую Эфириане считают даром богов. Про то, как мы собирали флот против тех, кто сильнее и старше нас на миллиарды лет.

Всё, что здесь написано, не противоречит современной науке. Ну, почти всё. Есть пара моментов, которые я сам не до конца понял. Но я рассказываю как могу.

Я выкладываю эту историю бесплатно. Потому что больше не вижу другого способа. Читайте. Передавайте другим. Ставьте лайки, делитесь ссылками. Потому что иначе история потеряется в этих просторах интересных фантастических книг.

Если вам покажется, что этого не могло быть – вы абсолютно правы.

Но я там был.

Итак, знакомьтесь с первыми участниками и с тем, как всё начиналось.

МАКСИМ ЕМЕЛЬЯНОВ, 42 года, Российский космонавт.

Это Макс. В башке – космос, в паспорте – русский, но с бурятской кровью, поэтому морда невозмутимая, когда вокруг всё горит.

Сын того самого знаменитого конструктора, налёт на МКС – вагон. Дружит с астронавтами со всего мира.

Если рядом Макс и он начал шутить – значит всё, пиздец откладывается. Батя, который снимает стресс подколами.

При этом он эмпат с IQ под двести. Конфликты разруливает за минуту, потому что чувствует людей. Но в быту – рассеянный гений. Щётку зубную не найдёт, зато траекторию полёта посчитает с закрытыми глазами.

Детей нет. Не срослось: то командировка, то принципы, то мама в детстве накрутила. Сейчас вроде новые отношения, мечтает о семье. Обычное человеческое счастье для него сложнее, чем стыковка с «Одиссеем».

СЕМЕН СЕМЕНОВИЧ ЖЕБРОВСКИЙ, 62 года, астрофизик.

Это Семён Семёныч астрофизик, но в космос его так и не взяли. Теперь смотрит на звёзды снизу и шутит, чтоб не плакать.

Днём он мировая величина, все мнением дорожат. А по ночам садится за комп и врубает истребители. Летает там как бог, забывает про возраст и что вообще всё не так сложилось. Слабости у него: женщины, выпивка и симуляторы. Характером – тот ещё Купитман: циник, который подкалывает всех, но если чё – за ним как за стеной. Короче, мужик огонь.

СОФИЯ ЛУЧКО, Французский астрофизик.

Это Софи. Короче, баба с ракетой в башке.

Она вся на эмоциях: злится – сыплет французскими «Oh là là, purée!», радуется – визжит «C’est magnifique!». Сладкое жрет постоянно, в рюкзаке всегда заначка шоколада. Поэтому да – склонна к пышным формам, и ей вообще пофиг. Она красивая, особенно когда улыбается с набитым ртом, и упрямая как осел.

В науку верит как в религию, обожает фантастику. Западает на Макса.

В общем, если встретите пухленькую француженку, которая жует круассан и втирает про червоточины как самое сексуальное во Вселенной – это Софи.

БИЛЛ СКОТТ, 41 год, Американский астронавт.

Человек, который всегда сначала думает о других, а уже потом о звездах. В сорок один он остается идеалистом, хотя космос давно научил его осторожности. Американский астронавт, патриот без громких слов. У Билла есть то, что он бережет сильнее любой миссии, – семья. Двое детей, дом, воспоминания о совместных полетах и ужинах с друзьями, где космос обсуждают между делом, с юмором и теплом. С Максом его связывает не только МКС, но и редкое доверие.

Сейчас Билл все чаще сомневается: не в мечте, а в своем месте в ней. Ему отказали в новых полетах, и он снова и снова прокручивает варианты – что сделал бы иначе, где свернул не туда. Но если выбор придется делать еще раз, Билл выберет честно. Даже если это снова поведет его туда, где страшно.

Глава 1: Первый контакт

И тихо, в синеве безбрежной,

Стоял он, царственно-безгневный,

И ждал. И в ужасе немом

Пред ним склонился шар земной.

Монгольская степь – наши дни. Бескрайняя желто-зеленая равнина, притворяющаяся морем, уходит под горизонт, и ковыльные волны сливаются с блекло-голубым небом.

Здесь, в Монгольской степи, у границы еще 2-х империй, России и Китая, появился бесшумно шар. Идеально гладкий, без единой детали, он висел в воздухе, нарушая все своим существованием. Просто материализовался. Совершенный и пустой. Ни люков, ни антенн. Только наглая геометрия.

За три дня до этого академик Семен Семенович Жебровский доживал свои дни перед отставкой в командировочной берлоге – домишке на отшибе. Вечерний ритуал не менялся: скрипучий стул, бутылка арага (местной бурятской водки – но хорошо выгнанной, специально для него) и потрепанный том Стругацких, который он перечитывал в поисках шифра к собственной несостоявшейся жизни.

Все, что оставалось от прежних амбиций, к девяти вечера сворачивалось в пиксельное небо на экране ноутбука. Жебровский запускал свою игрушку, садился в кабину истребителя и на сорок минут забывал про возраст и подступающую пенсию. Его пальцы, чуть трясущиеся, на клавишах становились твердыми и точными. Он делал немыслимые виражи, ловил в прицел силуэты «мессеров». Это была единственная территория, где он оставался не теоретиком, а летчиком-Асом. Где существовали чистая мысль, а не формулы. Звезды здесь были нарисованными, но барражировать под ними получалось куда убедительнее, чем в докладах для бесконечных коллег.

Новость пришла ночью. В пятидесяти километрах приземлился НЛО. Жебровский медленно отпил из пиалы, поставил ее на стол и улыбнулся. До слез…

«Дождался, старый дурак, – проскрипел он сам себе. – Прямо на порог явились. Ближе всех ко мне. К тому, кто в тишине и мечтах на них все это время смотрел!?…»

Через полчаса его «Буханка» уже рычала двигателем. Жебровский швырнул в кузов груду приборов и канистру арага – на случай, если у пришельцев окажется суховато. «Дипломатия, она, брат, в глотке сидит, а не в протоколах», – успокаивал он свой умеренный алкоголизм.

Он приехал первым. И никого не нашел. Ни марсианских десантов, ни световых столпов, ни оцепления – только одна степь, в смертельном испуге, гладкий, как бильярдный шар, объект. Жебровский удивился, потом обиделся, потом пошел к нему, разминая суставы. Шар раскрылся как пространство. Там был проем, залитый ровным светом.

«Ну, раз приглашают… – сказал Семен Семенович и перекрестился. – Главное – не соваться, куда не просят. А нас, дураков, и не спрашивают». Его размышления мчались, как скакуны у Газманова.

Он сделал шаг. Пол был непонятным, под ногами текли реки света – сине-золотые, багровые. Никаких кнопок, рычагов, сенсоров или зеленых человечков. Только в центре плавало что-то. Из него раздался голос, без возраста и пола, он звучал не в ушах, а где-то внутри.

– Здравствуйте, Семен Семенович.

– А вы откуда меня знаете? – насторожился академик, машинально пряча за спину бутылку, как школьник, пойманный с шпаргалкой.

– Я прочитал вашу книгу. Ту, что вы не опубликовали. «Этика космического контакта». И симулятор полетов я видел. Вы мыслите… свободными траекториями.

– Ага, а по ночам еще и в самолеты играю, но это так, для снятия напряжения, – отмахнулся Жебровский, чувствуя себя голым. – Ладно, к делу. Вы кто? Зачем пришли? И, главное, «че надо!?» Потому что просто так к таким, как я, в гости не ходят. Только если занять или пожаловаться.

Он назвал это существо «Света» – просто потому, что оно светилось, да и обращаться к «локальному интерфейсу» ему было лень. Они беседовали. Света говорила о знании как о даре, который должен быть общим, как воздух. О технологиях, способных покончить с голодом, войнами за ресурсы, дать человечеству невиданную свободу. Жебровский слушал, попыхивая электронной трубкой, и время от времени прикладываясь к горлышку фляжки («для поддержания градуса дискуссии»).

– Все это, голубушка, прекрасно, – наконец сказал он, выдохнув дым. – Матричные генераторы, синтезаторы материи… C’est magnifique, как сказала бы одна моя знакомая. Умные штуки. Но человеку, поймите, мало дать инструмент. Ему нужно дать… смысл им пользоваться. Для стройки, а не войны. А он, дурак, первым делом обязательно заточит его на соседа. Ему сначала спокойствие подавай, сытость, а уж потом – звезды. Иначе он вашу технологию в новый меч перекует, это сто процентов. Вы вот предлагаете «открытый доступ для всех». А что такое «все»? Это тот, у кого уже есть все, схватит еще больше. А тот, у кого нет, так и будет сидеть на своем диване, только теперь с голографическим телевизором. Печальная картина.

– Вы не верите в свой вид? – спросила Света.

– Верю. Но верю и в его умение наступать на одни и те же грабли. Вы хотите проверить, способны ли мы к единству? Так проверяйте не на сытых и довольных, а на голодных и напуганных! Вот где цивилизация видна.

– А вы что хотите? – спросила Света, и ее голос прозвучал по-человечески – с интересом.

– Я – развития, – отрезал Жебровский. – Чтобы техника человеку помогла… ну, стать человечнее, что ли. Чтобы ваш дар не ярлык на нас поставил – «примитивные, но обучаемые» – а крылья дал, и чтобы человек техникой стал. А иначе зачем все? Чтоб мы тут, на своей кухне, новые виды пельменей из синтезированного мяса лепили? Печально…

Света помолчала, задумалась.

– Вам повезло приехать первым, Семен Семенович. И мне повезло. Ваша… «свободная траектория» мысли… она содержит правильные вопросы. Вы будете моим собеседником.

– А остальные? – Жебровский махнул рукой в сторону невидимой степи, где уже, он знал, должна была начаться суматоха.

– Они ждут снаружи. Пока вы здесь – корабль закрыт. Но нам придется поговорить и с ними. Им я буду говорить иначе. Более… официально. Им нужны четкие условия, схемы, гарантии. А с вами… мне интересно и спокойнее.

Жебровский хмыкнул.

– Ну, я всегда был хорош в роли переводчика с марсианского на бюрократический. Ладно, договорились. Только одно условие: когда начнется это официальное цирковое представление, вы мне иногда подмигивайте. А то я, знаете ли, могу и заскучать.

Так и вышло. Через несколько часов степь наполнилась суетой палаточного Вавилона, шар был глухим. Все попытки приблизиться заканчивались ничем. Для Жебровского прошло 10 минут. Появился Жебровский из сферы, от него пахло перегаром. Костюма на нем не было, все удивились. «Это образ посланника!? Кто-то заблудился!?» Папарацци рвались через ограждение. Все виды войск держали его в прицелах. На Жебровском было около 50 лазерных зайчиков разного цвета.

(Выходим наружу – там жесть. Все на Жебровского накинулись, вопросы задают, камеры суют. А я рядом стою. Вплотную. И НИКТО. Я сначала думал – может, я того? Призрак? Подошёл к одному, рукой помахал – ноль. К другому – смотрит сквозь меня и даже не моргает. А там военные с автоматами, но видят только деда с фляжкой. Меня – нет. Я тогда к Жебровскому тихонько— Семён Семёныч, чё за дела? Они меня не видят. Я вообще есть или показалось? Он глянул на меня, прищурился и орёт на всю толпу:– А чё вы моему коллеге вопросы не задаёте? – Семён Семёныч, вы чего? Какой коллега? Вы один вышли. Жебровский удивился. – Да? А мне показалось… И мне чуть заметно подмигнул. Мол, не переживай, щас разрулим. Так и остался я стоять. Невидимка, блин. И только один старый академик знает, что я здесь. Но молчит. Потом я понял, почему так вышло. Но это уже другая история)

– Вы охренели!? – произнес Жебровский, делая козырек из руки. – А если в глаз!? Почти все зайчики исчезли.

Уже было понятно, что наш. Человек! Жебровского окружили.

– Как туда войти!? – звучало со всех сторон. – Легко, девочки… легко… Дайте перекурить, обдумать и пошли.

Около Жебровского собирали делегацию. Которая по ходу на процентов 90 была кем-то согласована. Его одели в галстук.

– «Теперь, когда международная делегация – как экскурсия в Эрмитаж, или в мамзелей, или не знаю, что еще придумать», – робко ступила за ним следом, внутреннее пространство изменилось. Оно стало больше, торжественнее. В центре парила сложная голограмма. Света говорила другим голосом – чистым, безличным.

Жебровский стоял чуть в стороне, прислонившись к прозрачной стене, и смотрел на это представление с усталой усмешкой. Он ловил какие-то нюансы, другие их не видели: чуть мягкий тон, обращалась к нему. И когда после оглушительного предложения Сферы – дать технологии всем и сразу – в зале повисла тишина, взволнованная шепотом дипломата («Все… для всех? Без патентов?»), вперед снова шагнул он.

– Позвольте уточнить, голубушка, – кашлянул Жебровский, и все взгляды устремились на него. Он обращался к сфере. – Это вы нам подарить собрались? Сувениры на память? Или это, как в том анекдоте, «чтобы вы тут без нас не скучали»?

Светящееся дерево развернулось к нему.

– Конкретика такова: мы готовы передать знания. Как инструменты для изменения вашей цивилизации. Полные схемы. Принципы работы. Все – в открытом доступе. Для всех. Это первое условие.

– Условие? – переспросил Жебровский, прищурившись. – А еще есть? Чтобы мы пели хором «Танец маленьких лебедей»? А может, вы ресурсов каких-то хотите!?. У нас есть истории про Аннунаков. «Остыньте, дружище». Лучше помогите мне.

– Второе условие – сделать это шагом к единству. Если шаг сделан в сторону общего блага – будет дан доступ к следующим знаниям.

– А если провалим? – спросил Жебровский, уже зная ответ, но желая, чтобы его услышали все.

– Тогда контакт будет непродуктивным. Мы уйдем. И, возможно, вернемся через несколько тысяч лет.

Когда все закончилось и делегация потянулась к выходу, Жебровский задержался на мгновение. Он посмотрел на величественную голограмму и сказал:

– Ну что, голубушка, начинаем? Диалог цивилизаций, первый акт. Только, чур, я не буду носить этот дурацкий галстук. Он меня душит.

Глава 2: Экипаж

Здесь каждый – умник и герой,

И каждый – в чем-то пассажир

И путь упрямо шел с войной,

Не спрашивая этот дикий мир.

Кто с верой шел, кто с тихим смехом,

Кто прятал страх за остротой;

Судьба дала им общий вектор

И спор, и путь, и дом иной.

Прошло два года. Мир изменился, но не перевернулся – скорее, накренился, как корабль, принявший неожиданный груз. Сфера стояла в степи, немым перламутровым укором, а ее Проводник в сети отвечал на вопросы с терпеливой, безразличной точностью. Знание стало общим. Энергия и еда перестали быть проблемой. Войны за ресурсы затихли, сменившись вялым, но упорным брожением умов – человечество в целом затаило дыхание в ожидании следующего дара.

А четверо людей уже не ждали. Они чувствовали зуд в пальцах. Видели цель.

Билл Скот находился в Хьюстоне, в тренировочном центре НАСА, который неспешно превращался в музей. Пилотируемая программа тихо скончалась – зачем рисковать людьми, когда дроны делают все лучше? Билл, отстраненный от полетов по надуманному медицинскому предлогу, теперь обучал новобранцев, которые уже никогда не полетят. Он был примерным семьянином. Но по вечерам, в кабинете, заваленном моделями, он изучал старые, безумные проекты звездных кораблей. Он понял простую вещь: первый дар Сферы объединил Землю. Второй должен вывести человечество за ее пределы. И для этого нужен корабль. Не зонд. Корабль для людей. И он, Билл Скот, должен быть на его борту.

Максим Емельянов был в Звездном городке. На бумаге – адаптировал технологии Сферы для старых «Союзов», занятие столь же перспективное, как установка реактивного двигателя на карету. На деле – вел тихую, партизанскую работу. В его компьютере зрел проект. «Одиссей». Он рисовал схемы корабля-матрешки, где жилые отсеки были бы защищены не броней, а магнитным полем и слоем искусственной воды – дешево и практично. Двигатель – тот самый матричный генератор, но как сердце плазменного движителя. Он шутил с коллегами, ходил на свидания. Но в его глазах, когда он оставался один, была рассеянность человека, который видит то, чего другие не замечают. Его мечта о простой семье тихо переплавлялась в мечту о семье человечества, уходящей к звездам.

Софи Лучко оказалась в Брюсселе, научным советником при еврокомитете по «внеземным контактам». Она ходила на заседания в костюмах, которые ненавидела, и ела слишком много шоколада. Когда упитанный чиновник начинал говорить о «поэтапном освоении даров», она стучала кулаком по столу: «Мы не осваиваем! Мы сдаем экзамен!» Она пробивала бюджеты на фундаментальную науку. Готовила почву. Пусть и в казенном горшке.

Звонок Билла застал Макса за расчетами.

– Макс, можно поговорить? – спросил Билл. – У меня дети уже уснули.

– Билл! Ты как раз вовремя! – обрадовался Макс. – Я тут новую теорию вселенной вывел. Оказывается, все дело в кошке. Она, представляешь, не просто и жива, и мертва одновременно. Она еще и в этот момент тебя презирает за то, что ты вообще задаешь такие дурацкие вопросы. И это, между прочим, фундаментальная сила, которая и удерживает все мироздание от развала. Я назвал ее «сила кошачьего пофигизма». Нобелевка, считай, уже в кармане!

– Я серьезно, Макс. Речь о полете. Настоящем. Туда.

Пауза.

– Ты что-то понял, Билл? – Пауза.

Макс вспомнил, как они играли в игру на МКС от нечего делать «Что будет если!?…» Генерируя мысли о полетах за орбиту.

– Я понял, что мы ждем не того. Ждем следующую инструкцию. А если она будет: «Нате вам роботов»? Мы так и будем «не удел», а эти чиновники, они сразу поддержат, только дай им контроль над роботами и ИИ. Мы окажемся не готовы. Нас опередят комитеты. Мы потеряем годы. А Сфера может передумать. Нам нужно, чтоб сфера сказала: «Теперь постройте корабль и летите».

– Ну я уже над этим работаю, если что, – ответил Макс. – Думаю, как это все провести.

– Я тоже думал. Вот что… Нам нужен проект. Убедительный. И нам нужно пробить его на самом высоком уровне. Нам нужна Софи.

– Она в Брюсселе, в этом болоте из бюрократии…

– Она в Европарламенте. И она верит в это сильнее нас. Она сможет.

Через неделю Макс был в Брюсселе. Встреча с чиновниками прошла предсказуемо: вежливые улыбки, кивки, слова о «важности» и «необходимости изучения». Ни «да», ни «нет». Просто «может быть». Двери захлопнулись.

Они сидели в кафе. Софи молча размешивала сахар в третьей чашке.

– Правительство не убедить, – сказала она. – Они видят только Землю. Их горизонт – следующие выборы.

– Тогда нужно идти выше, – сказала Софи, и в ее глазах блеснула уверенность. – К источнику. К Проводнику. Но он общается через тех, кого признает.

Макс посмотрел на нее.

– Жебровский. Он говорит со Сферой.

– Именно. Он не бюрократ. Он мечтатель. Скептик, но мечтатель. Нужно предложить ему мечту.

Академик Жебровский принял их на своей даче. Выслушал, попыхивая трубкой. Выпил с Максом коньяку. Потом, когда речь зашла о сути, откинулся в кресле.

– Корабль… «Одиссей»? Пафосно. Ладно. Вы хотите, чтобы я пробил этот вопрос?

– Мы хотим, чтобы вы помогли сделать шаг. Шаг, который все ждут, но боятся.

Жебровский вздохнул. В его глазах, усталых и немного подгулявших, мелькнула старая, детская искра.

– Я согласен. Но при условии. Когда вы построите «Одиссей»… вы берете меня с собой. Я, может, и старый, и могу и бухнуть. Но я должен это увидеть. Своими глазами. Могу грести на вашем корыте. Моя мечта. Иначе – никакого разговора.

Он сказал это не как торг, а как исповедь. Макс, Билл и Софи переглянулись.

– По рукам, академик, – сказал Макс. – Берем. Штурмана, скептика и запас коньяка. Экипаж укомплектован.

Первая фаза инопланетного шага еще не была завершена. Но экипаж уже дал клятву, предрекая следующий шаг проводника.

Глава 3: Кия

Здесь каждый прав, и каждый строг,

Здесь спор – почетный разговор.

И даже мирный диалог

Ведет просчет и приговор .

Ситуация с Жебровским, к общему удивлению, сработала. Официальный запрос, оформленный со всеми бюрократическими поклонами, повис в эфире. Ответ пришел не бюллетенем, а персональным приглашением для «инициатора идеи».

Жебровский сидел в стерильном модуле Контактной зоны, чувствуя себя пациентом, которого вызвали в кабинет главного врача для оглашения странного, но интересного диагноза.

– Ну что, старик, – пробормотал он. – Пришла пора на прием к звездному терапевту. Жаловаться будем на судьбу-злодейку.

Экран ожил. Пульсирующее световое поле.

«Академик Жебровский. Ваш запрос рассмотрен».

– Рассмотрен, – кивнул Жебровский. – И что, голубушка? Поставили диагноз? «Мечтательная паранойя» или есть шанс на ремиссию?

«Ваша идея – «Одиссей». Пилотируемая миссия за пределы Солнечной системы. Цель – познание и символический шаг вида».

– Ну, если так красиво говорить, то да. А в чем вопрос?

«Вопрос в приоритете. Я наблюдаю поток запросов человечества. Он… разнообразен».

На экране замелькали изображения.

«Запрос: технология «вечной молодости». Запрос: устройства стимуляции центров удовольствия. Запрос: полная автоматизация. Запрос… на создание антропоморфных компаньонов для интимного взаимодействия».

В модуле воцарилась такая тишь, что стало слышно гудение трансформатора за стеной.

– Печально, девочки, – прохрипел Жебровский. – Печальная картинка. Получает человек инструментарий созидания. И что просит? Таблетку, чтобы не раздражало, и куклу, чтобы не было одиноко. Ой, все…

«Ваша метафора точна. Доминирующий вектор направлен не на развитие. На устранение дискомфорта и делегирование деятельности машинам».

– Ну а что вы хотели? Вид молодой. Болезненный. Ему хочется на диван. Это – посттравматический синдром цивилизации. Диагноз.

«Мы это понимаем. И мы ждали именно вашего запроса. Он – аномалия. Он направлен вовне. На риск. На развитие».

Свет на экране сгустился.

«Ваша миссия имеет ценность. Это сигнал. Демонстрация того, что в вашей генетике есть не только программа гедонизма. Есть программа преодоления».

– Значит, билет нам дадут?

«Мы не против. Но вы должны понимать: сам факт одобрения станет угрозой. Не для нас. Для вашего статуса-кво».

– Угрозой? Кому?

«Людям, которые хотят диван. Ваш полет будет укором. Ваше правительство, корпорации будут сопротивляться. Их власть – в управлении «диваном». Вы – угроза основе их мира».

Жебровский слушал, и на его лице расползалась горькая улыбка.

– Знаете, голубушка. Я старый врач. Самая страшная болезнь – отказ от иммунитета. То, что вы описываете… это отказ от иммунитета вида. А наш «Одиссей»… попытка вколоть прививку. Понятно, что за это по рукам получат.