Кровавый расчет

Старуха медленно подняла голову. Её мутные глаза встретились с его взглядом, и хотя она не могла его видеть, Хмуров почувствовал, как между ними натянулась невидимая, тяжелая нить.

— Ты умный человек, Роман Сергеевич, — тихо сказала она. Голос её больше не хрипел — он прозвучал удивительно чисто и скорбно. — В погонах, при законе. Думаешь, всё в твоих бумажках прописано. А только есть места, куда закону ходить не надо. Не от зла люди молчат. От беды молчат. Уезжай ты отсюда. Забирай своего участкового и уезжай. Скажи начальству — несчастный случай. Зверь в лесу задрал.

— Зверь символы на деревьях не режет, — чеканно ответил Хмуров. — И знаки на воротах не оставляет. Убийство будет расследовано. Все, кто причастен — подсудимые или укрыватели — сядут на скамью.

Марфа горько, беззвучно качнула головой.

— Ну, ищи… — прошептала она, нащупывая свою трость. — Ищи, коли жизни не жалко. Только смотри — как бы сам по этому счету платить не начал.

Роман не стал отвечать. Он быстро доставил протокол опроса, указав в нём факт отказа гражданки Коротковой от дачи подробных показаний, а также протокол изъятия образцов ткани со следами вещества, похожего на кровь.

— Подпишите от дачи показаний.

— Не умею я расписываться, — отвернулась старуха. — Слепая.

Роман поставил в протоколе соответствующую отметку, закрепил её своей подписью и убрал бумаги в папку.

Она лгала во всем. Она лгала, что не выходит из храма. Лгала, что не видела Егора. Лгала про сажу и щепу. Кровь на её рукаве была прямым вещественным доказательством того, что Марфа Семёновна Короткова находилась на месте преступления либо вступала в непосредственный контакт с убийцей в первые минуты после расправы.

И все нити от этой крови уходили в тёмный угол — к окованной дубовой двери, за которой тянулся ледяной сквозняк из катакомб.

— Завтра в восемь утра я буду здесь с ордером на обыск и следственной группой, — сказал Роман, застёгивая пальто. — До этого времени вам запрещено покидать территорию церкви. Сержант Гусев выставит пост у подножия холма.

Марфа ничего не ответила. Она снова села неподвижно у печки, обхватив сухими руками черемуховую трость, и замёрзла, превратившись в тёмный, безжизненный изваяние среди сырых кирпичных стен.

Роман развернулся и быстро пошёл к выходу.

За его спиной не гремели засовы и не звякали цепи. На этот раз старуха даже не поднялась, чтобы закрыть за ним дверь. Храм остался приоткрытым навстречу наступающим ночным сумеркам и воющему верховому ветру.

Выйдя на крыльцо, Хмуров вдохнул полной грудью морозный воздух. Руки в перчатках слегка подрагивали от перенапряжения. Он посмотрел на конверт в портфеле, потом на тёмный силуэт Покровской церкви.

Первая победа следствия была одержана — улика найдена, лжесвидетельство зафиксировано. Но в глубине души Роман чувствовал: он не приблизился к разгадке. Он лишь сорвал тонкую верхнюю корку с древней, гноящейся ямы, и теперь из неё поднимался такой холод, от которого застывала кровь.

Он начал спускаться по скользкому склону вниз, к ожидавшему его участковому, не ведая, что следующая ночь принесёт в Низовку события, после которых протоколы и улика потеряют всякий смысл.