- -
- 100%
- +
Сергей достал из кармана плоский ключ с медной биркой, сорвал контрольную свинцовую пломбу, вставил ключ в замок. Замок щелкнул с гулким, эхом прокатившимся по трюму звуком. Он навалился на штурвал, провернул его на два оборота и толкнул тяжелую дверь от себя.
Темнота внутри пахла озоном, старой резиной и мертвым холодом нежилого железа.
Сергей втащил баул внутрь, перешагнул через высокий комингс и захлопнул за собой дверь. Включил подпалубный фонарь. Узкий луч выхватил переплетения толстых кабелей, гидравлические цилиндры и штабель запасных парусиновых чехлов в дальнем углу за шпангоутом.
Он опустил мешок на пол. Дно глухо стукнуло о металл.
Сергей прислонился лбом к холодной переборке, закрыл глаза и несколько минут просто хрипел, пытаясь наполнить сжавшиеся легкие воздухом. Руки тряслись мелкой, неуправляемой дрожью.
«Всё, — билась в голове отчаянная мысль. — Сюда никто не зайдет. До выхода в открытое море — четыре часа. Потом еще сутки хода до района сброса».
Он задвинул баул в узкую щель между двумя гидравлическими трубами и накрыл его сверху пыльной, задубевшей парусиной. Луч фонаря на секунду задержался на очертаниях мешка: темный бугор под брезентом выглядел как обычная связка запасных рукавов пожарной магистрали.
Сергей выключил фонарь, вышел, задраил дверь на все задрайки и повесил новую номерную пломбу из своего кармана.
Теперь оставалось стать прежним командиром.
В командирской каюте пахло казенным уютом: кожаным диваном, крепким остывшим чаем и полиролью письменного стола. На переборке мерно тикали штурманские часы в латунном корпусе.
Сергей стоял перед узким зеркалом над умывальником. Он уже успел сполоснуть лицо ледяной водой, сменить галстук и надеть парадно-выходную тужурку с золотыми пуговицами и планками орденов. Ссадину на скуле он заклеил узкой полоской телесного пластыря — в зеркале это выглядело как след от пореза безопасной бритвой. Глаза, правда, оставались воспаленными, налитыми тяжелой краснотой, но перед выходом в море такой вид никого не удивлял: бессонные ночи перед съемкой со швартовов были флотской нормой.
В дверь каюты коротко, по-уставному постучали.
— Войдите, — отозвался Сергей, убирая полотенце.
Дверь распахнулась, и в каюту шагнул капитан третьего ранга Андрей Лебедев.
Старпом был на четыре года моложе Сергея — сухощавый, подтянутый, с острым взглядом серых цепких глаз и привычкой держать руки за спиной. Офицер безупречной выучки, Лебедев знал корабль до последнего заклепочного шва и гордился тем, что в его вахтенном журнале никогда не бывало помарок.
— Здравия желаю, товарищ командир, — Лебедев положил на стол папку с планшетом. — Корабль к бою и походу приготовлен. Замечаний по боевым частям нет. Механики закончили продувку котлов, давление пара в магистралях рабочее. Буксиры «Тайфун» и «Шквал» подошли к пирсу, швартовные команды на баке и юте расписаны.
Сергей опустился в кресло за столом, положив тяжелые ладони на сукно столешницы.
— Что с гидрометеоцентром, Андрей?
— Прогноз подтверждается, — старпом слегка нахмурился. — На выходе из горла Белого моря встретим юго-западный ветер до двадцати пяти метров в секунду. Волна четыре-пять метров. К вечеру шторм усилится до шести баллов. Комбриг приказал закрепить всё по-штормовому еще до выхода из залива.
— Добро, — кивнул Сергей, стараясь не выдать дрожи в голосе. Шторм был ему на руку. В штормовую погоду верхняя палуба пустеет, а списать любую нештатную ситуацию за бортом становится в разы проще. — Руднев где?
— В коридоре ждет. Пришел с предпоходовым медицинским докладом.
— Зови.
Лебедев приоткрыл дверь и сделал знак рукой. В каюту вошел майор медицинской службы Павел Руднев — невысокий, полноватый военврач с круглым добродушным лицом и очками в тонкой металлической оправе. Руднев служил на фрегате второй год, экипаж его любил за отсутствие штабного занудства и легкую руку при уколах.
— Здравия желаю, Сергей Николаевич, — Руднев мягко улыбнулся, протягивая журнал освидетельствования. — Личный состав проверен. С признаками ОРВИ трое матросов из БЧ-5, изолированы в судовом лазарете, к несению ходовой вахты не привлекаются. Запасы медикаментов сто процентов.
Врач вдруг замолчал, внимательно вглядываясь в лицо командира поверх очков. Его цепкий профессиональный взгляд скользнул по заклеенной скуле, темным кругам под глазами Сергея и замер на его пальцах, нервно сжимавших край стола.
— Вы сами-то спали сегодня, товарищ командир? — спросил Руднев тихо, без уставного тона. — Давление бы вам померить перед мостиком. Вы серый весь. И щека… где это вы так?
Сергей дернул плечом, захлопывая медицинский журнал. Внутри вспыхнула холодная искра раздражения.
— Побрился неудачно, доктор. Спешил. А спать на пенсии будем. Все свободны. Через двадцать минут жду старпома на ходовом мостике.
Руднев на секунду задержал взгляд на лице командира, словно хотел добавить что-то важное, но лишь вздохнул и козырнул:
— Есть. Но в лазарет загляните, я вам хоть капель от давления накапаю.
Когда офицеры вышли, Сергей остался один.
Тишина каюты снова сомкнулась вокруг него, тяжелая и липкая. Он посмотрел на часы. До съемки оставалось сорок минут.
И тут непреодолимое, сводящее с ума наваждение охватило его. Мысль, похожая на зуд под кожей: «А если замок разошелся? Если она выпала из брезента на пол? Если пломбу сорвали?»
Он должен был увидеть это своими глазами. Еще раз. Убедиться, что железная дверь заперта, что тайна лежит во тьме трюма так, как он ее оставил.
Сергей вышел из каюты, натянув фуражку до самых бровей. В коридорах офицерского отсека было пусто — офицеры уже занимали свои боевые посты. Он быстро спустился по сходням в нижний коридор, миновал тамбур машинного отделения, где ревели турбовентиляторы, и снова спустился на второй ярус трюма.
Здесь было темно и холодно.
Пломба висела на месте. Тонкая свинцовая лепешка с четким оттиском его личного номера.
Сергей выдохнул, но пальцы уже сами потянулись к карману за ключом. Он не мог остановиться. Это было похоже на безумие, на болезненный морок, который требовал подтверждения.
Он срезал пломбу ножом, провернул штурвал и проскользнул в узкий кабельный отсек.
Щелкнул фонарь. Луч рассек холодный полумрак, уперся в штабель парусины.
Брезент лежал на месте.
Сергей сделал два шага вперед, присел на корточки и рывком откинул край ткани. Черный водолазный мешок был цел. Замок закрыт.
Но что-то было не так.
Сергей замер, вглядываясь в ткань мешка. Когда он бросил баул сюда сорок минут назад, верхняя часть — та, где находились голова и плечи, — лежала ровно, вдоль ребристого кабель-канала. Теперь же верхний край мешка был неестественно выгнут в сторону прохода.
Словно человек внутри пошевелился. Словно тяжелая голова, запрокинутая назад в момент падения, медленно повернулась вбок, упираясь лицом в плотный капрон.
Кровь застыла в жилах Сергея. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось в горле с такой силой, что в глазах потемнело.
— Надя? — сорвалось с его пересохших губ в темноту отсека.
Тишина. Только гул корабельных генераторов за двойной стальной переборкой.
Сергей протянул дрожащую руку, коснулся капрона. Под пальцами была мертвая, ледяная неподвижность застывающего тела. Никакого дыхания. Никакого движения.
«Вибрация корпуса, — судорожно подумал он, отдергивая руку, словно от раскаленного железа. — Запустили вспомогательные двигатели, пошла дрожь по шпангоутам, мешок осел… Просто осел под собственным весом».
Он торопливо набросил брезент обратно, выскочил в коридор, захлопнул бронедверь и провернул задрайки до упора. Руки были скользкими от холодного пота.
— Корабль, смирно! По местам стоять, со швартовов сниматься!
Голос старпома, усиленный палубной трансляцией, разнесся над заливом, отражаясь от скалистых сопок.
На ходовом мостике пахло озоном от радиолокационных экранов и свежим утренним ветром, врывавшимся через приоткрытую бортовую дверь. Впереди, сквозь панорамные бронестекла, открывалась серая гладь Кольского залива, подернутая мелкой белой пеной. Два буксира, натянув толстые швартовные канаты, медленно оттягивали нос фрегата от бетонной стенки пирса.
Сергей стоял на своем командирском месте у центрального иллюминатора, вцепившись пальцами в латунный поручень мостика.
Фрегат вздрогнул всем корпусом — под килем ожили главные газотурбинные двигатели. Глухая, мощная вибрация поднялась от самых глубин стального чрева корабля, прошла через палубы и отозвалась мелкой дрожью в подошвах его ботинок. Корабль оживал, превращаясь из неподвижной груды железа в боевой организм, подчиненный только его воле.
Пирс медленно пополз назад. На причальной стенке застыли маленькие серые фигурки провожающих: офицеры штаба, матросы швартовных команд, редкие женщины в платках.
Берег отпускал его. Город с его улицами, пятиэтажками, полицией, квартирой на втором этаже и проклятым разбитым полом оставался позади. Впереди лежали тысячи миль штормового моря и спасительная трехсотметровая глубина.
Сергей медленно перевел дыхание. Впервые за эти бесконечные сутки в груди появилось слабое подобие облегчения.
Он отдал команду рулевому:
— Курс ноль-сорок. Обе машины — малый вперед.
— Есть курс ноль-сорок! — звонко отозвался рулевой-сигнальщик.
В этот момент внизу, на третьем ярусе трюма, в узком полутемном коридоре возле задраенного кабельного отсека, проходили двое матросов электротехнической группы. Один из них, старшина второй статьи с портативным тестером в руках, внезапно остановился, натянув наушники на шею.
— Слышь, Петь, — тихо позвал он напарника, кивая на глухую стальную дверь со свежей командирской пломбой.
— Чего встал? Нам еще на распредщит успеть надо до выхода из базы.
— Погоди ты… — старшина прижал ухо к холодному металлу переборки. Лицо его вытянулось. — Ты слышал?
— Что там слышать? Кабели гудят под нагрузкой.
— Да нет же… — парень растерянно посмотрел на товарища. — Словно женщина кашлянула. Прямо там, внутри. Тихо так… как будто проснулась.
Глава 5. Глубина
К полуночи фрегат миновал остров Кильдин и вышел в открытые воды Баренцева моря.
Здесь береговой штиль окончательно сменился штормовым накатом. Длинная, тяжелая полярная волна шла с норд-веста, мерно и мощно раскачивая семитысячетонный корпус. Нос корабля с глухим ударом взрезал черную ледяную толщу, вздымая к самому ходовому мостику веера белой фосфоресцирующей пены. Металл корпуса постанывал на перегибах, где-то внизу мерно ухали многотонные гребные валы, а за бронированными стеклами рубки царила первобытная, беспросветная мгла, в которой тонули даже мачтовые огни.
Сергей стоял на командирском мостике у гирокомпаса уже четырнадцатый час подряд.
Ноги отяжелели и казались чужими, в пояснице пульсировала тупая боль, оставшаяся после утреннего перетаскивания баула. Но страшнее физической усталости была пустота в голове: сознание работало рывками, цепляясь за приборы и команды с мучительным опозданием в доли секунды. В висках стоял тонкий, непрерывный звон, похожий на свист выходящего пара.
— Товарищ командир, пеленг на неопознанную цель — двести семьдесят пять, дистанция шестьдесят кабельтовых, — доложил вахтенный офицер радиотехнической боевой части.
Сергей моргнул, прогоняя мутную пленку перед глазами. Он посмотрел на круглый зеленый экран кругового обзора. Светящийся луч сканировал сектор, оставляя за собой бледный след.
— Рулевой, право на борт, — машинально бросил Сергей. — Курс сто девяносто.
На мостике на секунду повисла тишина. Рулевой замер, не трогая рукоять манипулятора, и растерянно оглянулся на старпома.
Лебедев, стоявший у штурманского стола с параллельной линейкой в руках, поднял голову. Его взгляд — острый, мгновенно оценивающий — впился в лицо командира.
— Товарищ командир, курс сто девяносто ведет нас прямиком на банку Северная, — негромко, почти шепотом произнес старпом, сделав шаг к Сергею. — Там осадка двадцать два метра при нашем киле в восемь с половиной, с учетом штормового провеса кормы рискуем зацепить грунт. Наш генеральный — триста сорок.
Сергей вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Мысли судорожно метнулись, пытаясь собрать рассыпающуюся сетку координат. Банка. Конечно, банка. Он перепутал четверти картушки. Чудовищная, непростительная для командира корабля ошибка, за которую курсанта выгнали бы с ходовой практики.
— Отставить, — выдавил он, чувствуя, как под воротником вскипает горячий пот. — Задумался о ночных стрельбах. Рулевому — держать триста сорок. Вахтенному офицеру — продолжать слежение за целью.
— Есть держать триста сорок, — с облегчением отозвался матрос.
Лебедев не отошел. Он остался стоять рядом, заложив руки за спину, глядя на Сергея в упор. В полумраке мостика, подсвеченном только тусклыми шкалами приборов, лицо старпома казалось выточенным из сухого дерева.
— Сергей Николаевич, вы на ногах больше суток, — тихо сказал Лебедев. — Сменитесь. До полигона еще шесть часов хода. Я постою до четырех утра, потом штурмана подниму. Ложитесь, вы же валитесь.
Сергей сжал латунный поручень так, что побелели суставы. Он хотел огрызнуться, напомнить старпому об субординации, но вовремя понял: Лебедев прав. Если он допустит еще одну такую оплошность при вахтенных матросах, слухи поползут по кораблю до рассвета. Командир теряет контроль. Командир не в себе.
А главное — именно сейчас, глубокой ночью, когда шторм разогнал волну до пяти метров, наступал единственный шанс.
— Хорошо, Андрей, — Сергей заставил себя разжать сведенные пальцы. — Принимай вахту. Особое внимание — за траверзом левого борта, там рыболовы могут без АИС идти. Я в каюту. Вызовешь по сигналу боевой тревоги в ноль шестьсот.
— Есть принять вахту, — Лебедев козырнул. — Отдыхайте, командир. Всё будет в штатном.
Сергей повернулся и заставил себя сойти с мостика твердым, размеренным шагом.
Внутренние коридоры корабля жили своей ночной жизнью: глухой скрип переборок на волне, протяжный вой вентиляционных каналов, запах жареной рыбы и сухарей, тянувшийся из камбуза. Большинство свободных от вахты спали в кубриках, зажатые в штормовых койках брезентовыми выгородками.
Сергей не пошел в каюту.
Миновав офицерский отсек, он свернул к центральному трапу и спустился во чрево фрегата. Второй ярус. Третий. Воздух здесь становился холоднее, пахло сыростью, машинным маслом и соленым железом. Одиночные аварийные плафоны горели тусклым карминовым светом, превращая длинные стальные коридоры в узкие артерии гигантского зверя.
Он добрался до кабельного отсека.
Сердце стучало в горле, сухо и болезненно. На двери висела свежая свинцовая пломба, которую он поставил утром. Сергей достал бокорезы, быстро перекусил проволоку и провернул задрайки. Металл скрипнул, отзываясь гулким эхом по пустому проходу.
В отсеке было темно. Сергей включил налобный фонарь с красным светофильтром — тусклый луч выхватил трубы гидравлики и темный парусиновый штабель в углу.
Он подошел, сорвал брезент.
Черный водолазный мешок лежал неподвижно. Никаких звуков. Никаких движений. Но стоило Сергею наклониться и взяться за лямки, как ледяная волна ужаса вновь прокатилась по спине: груз внутри казался неестественно тяжелым, словно за эти часы он налился свинцом.
Сергей стиснул зубы и поволок мешок к выходу.
План был безумен, но другого пути не существовало. На юте фрегата, в кормовой части под вертолетной площадкой, находился аварийный люк выброски плавучих якорей и буксировочного троса. В штормовую погоду выход на ют был категорически запрещен приказом по кораблю — леера там заливало сплошной волной, и любого человека могло смыть за борт в секунду. Именно поэтому там никого не было. Ни постов, ни вахтенных. Только ревущая бездна за кормой.
Каждый шаг по трапу вверх был пыткой. Сергей тащил мешок за ручки, перебирая ступени спиной вперед, обдирая локти о заклепки переборок. Баул цеплялся за комингсы, глухо ударялся о ступени — и при каждом ударе Сергею чудилось, что изнутри доносится сдавленный, еле слышный стон. Он замирал, вжимаясь в металл, прислушивался до рези в ушах, но слышал только свист вентиляторов да надсадный гул шторма за внешней обшивкой.
Наконец он толкнул тяжелую водонепроницаемую дверь, ведущую в кормовой тамбур юта.
Ледяной сквозняк ударил в лицо через щели резинового уплотнителя. Запах моря — дикий, горький, пахнущий водорослями и снегом — мгновенно вытеснил душный трюмный смрад.
Сергей накинул на себя штормовой шторм-костюм, висевший на переборке, застегнул карабин страховочного конца за поясной ремень. Открыл внешнюю дверь.
Шум океана обрушился на него, как взрыв.
Ночь за бортом кипела черной смолой. Фрегат шел узловым ходом, корма зарывалась в волну, и громадные валы с шипением прокатывались по стальному настилу юта, уходя в бурлящий кильватерный след. Ветер выбивал слезы из глаз, швырял в лицо пригоршни колючей соленой крупы. Под килем в этом районе глубина достигала трехсот двадцати метров. Черная ледяная могила, из которой нет возврата.
Сергей вытащил мешок наружу, на мокрый, скользкий металл.
Волна ударила по ногам выше колен, едва не сбив его с ног. Страховочный трос натянулся, звякнув карабином о леерную стойку. Сергей удержался, тяжело дыша, и подтащил баул к самому срезу кормы — к открытому штормовому клюзу, через который пенилась уходящая в темноту вода.
Оставалось одно движение. Перевалить через низкий фальшборт.
Сергей опустился на колени в ледяную воду, перехватил лямки баула поудобнее. Его пальцы коснулись плотного капрона в том месте, где под тканью угадывались плечи и голова.
И в этот миг, сквозь рев пятибалльного шторма, вой ветра и грохот винтов, его накрыло.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.