Пламя безрассудной войны

Глава 2

Он открыл сундук – тот самый, с которым когда-то начинал путь. Вещи лежали на своих местах, будто ждали этого дня. Амин достал их, бережно перебрал, потом поднялся, взял перо и написал короткое письмо. Закончив, он положил лист под дверь комнаты Вана.

Прощай, мой друг… Надеюсь, ещё свидимся.

Дойдя до конюшни, он оседлал своего жеребца и на мгновение замер, оглядывая владения. Смотрел долго, вбирая в себя каждую деталь, каждый камень, каждую тень. Он уже понимал: сюда не вернётся. По крайней мере – живым. Ровно на рассвете Амин рысью двинулся в сторону Бэринга – в самую глубь Юга. Бэринг встретил его шумом, запахами и суетой. Амин оставил лошадь у стойла и отправился бродить по окрестностям. Узнаваемости он не боялся: теперь на нём была маска, одежда не имела ничего общего с императорским облачением, да и сам он внутри уже умер как император.

Амин был одет в солдатские сапоги из мягкой, но прочной чёрной кожи – без лишнего блеска, без намёка на парадность. Голенища плотно облегали икру, не сковывая движений; подошва пружинила при ходьбе, позволяя ступать бесшумно даже по камню. Штаны из тёмно-серого сукна – свободные в бедре, сужающиеся к голени, чтобы не цепляться за стремена и не путаться под ногами в бою. Ни одной лишней складки – только чистая, грубая функциональность. Поверх простой льняной рубахи – дублет. Не парадный, расшитый золотом, а походный, боевой. Из толстой чёрной кожи, мягкой, но плотной, уже принявшей форму тела. Без наплечников, без металлических вставок – только кожа, усиленная несколькими слоями прошивки на груди и боках. Шнуровка спереди позволяла регулировать посадку, а высокий воротник защищал шею, не мешая поворачивать голову. Дублет сидел как влитой – не стеснял движений, не гремел, не выдавал присутствия лишним звуком.

На поясе – меч. Клинок длиной в сорок семь дюймов, чуть изогнутый, сужающийся к острию – быстрый, режущий, созданный для работы в темпе. Сталь тёмная, матовая – не бликует на солнце, не выдаёт хозяина раньше времени. Рукоять обмотана чёрной кожей, потёртой в тех местах, где её сжимала ладонь. Гарда простая, без изысков – только чтобы прикрыть пальцы. И вдоль клинка – вязь старшей речи. Руны, вытравленные в металле с такой точностью, что кажутся частью самой стали. Они не светятся, не переливаются – просто есть. Знак того, что этот меч – не просто кусок железа. Лицо скрывала чёрная тканевая повязка, закрывающая нижнюю часть до самых скул. Не страшная, не театральная – просто способ остаться неузнанным. Над ней – глаза. Те самые глаза, что когда-то смотрели на врага с пустотой обречённого, а теперь смотрели на мир холодно и спокойно. Он шёл по Бэрингу – никем не узнанный, никому не нужный. Просто ещё один путник в толпе. Тень среди теней.

Воспоминание. Несколько лет назад.

Солнце клонилось к закату, когда они съехали с тракта. День выдался долгим, дорога – пыльной, и Амин уже начал думать о ночлеге, когда генерал вдруг свернул в сторону леса. Без объяснений. Без слов. Амин послушно последовал за ним. Среди деревьев нашлась небольшая поляна – уютная, укрытая от посторонних глаз густыми кронами. Здесь было тихо, только птицы перекликались в вышине да где-то далеко стучал дятел. Геомт Вэндэрбит спешился первым, кряхтя, размял затёкшие ноги и только потом полез в перемётную суму. Амин ждал, не слезая с коня.

Генерал достал небольшой холщовый мешок, перевязанный бечёвкой, и молча протянул ему.

– Держи.

Амин взял мешок, взвесил на ладони. Лёгкий. Спрыгнул на землю.

– Что это?

– Подарок от меня.

Он развязал бечёвку, заглянул внутрь – и на мгновение потерял дар речи.

Там лежали сапоги из мягкой чёрной кожи, штаны из тёмно-серого сукна, дублет из толстой чёрной кожи со шнуровкой спереди и высоким воротником. А в самом низу, бережно завёрнутый в холстину, – меч. Амин вытащил его, и даже в вечернем сумраке лесной поляны клинок блеснул тёмной, матовой сталью. Рукоять, обмотанная чёрной кожей, удобно легла в ладонь – будто специально под него точили. Он поднял глаза на генерала. Тот стоял, прислонившись к дереву, и смотрел на него с непонятным выражением – вроде и устало, а вроде и с гордостью.

– Я не могу это принять, – выдохнул Амин.

– Можешь и должен. – Голос генерала звучал глухо, но твёрдо. – В столицу едем, парень. Не в солдатском же тряпье тебя генералам показывать. В этом наряде ты будешь выглядеть достойно. Да и в бою он сподручнее, чем казённое барахло.

– Но… это же… – Амин запнулся, не зная, как сказать. Слишком дорогой подарок. Слишком личный.

– Это приказ. – Геомт шагнул к нему и хлопнул по плечу – тяжело, по-отечески. – Переодевайся. И поживее, пока совсем не стемнело.

Амин усмехнулся и отошёл за ближайшие кусты.

Когда он вернулся, генерал уже развёл небольшой костёр. Языки пламени плясали в сгущающихся сумерках, отбрасывая тёплые блики на новую одежду.

Сапоги сидели как влитые – мягко облегали ногу, не давили, не тёрли. Штаны не сковывали движений. Дублет – хоть сейчас в бой: кожа уже приняла форму тела, высокая шнуровка позволяла дышать полной грудью, а воротник хоть и закрывал шею, но не мешал вертеть головой. Амин взял в руки меч. Сделал пару пробных взмахов – осторожно, прислушиваясь к ощущениям. Потом финт, полупируэт, выпад. Клинок пел в воздухе – лёгкий, послушный, быстрый. Идеальный баланс. Он словно всегда был его.

– Ну как? – донёсся из темноты голос генерала. – Нравится?

Амин обернулся. Геомт сидел у костра, смотрел на него поверх пламени, и в глазах его плясали те же отблески, что на клинке.

– Очень, – сказал Амин, и в голосе его впервые за долгое время проскользнуло что-то живое. Почти мальчишеское.

Генерал расхохотался – громко, довольно, от души.

– Я рад, – сказал он, отсмеявшись. – Пользуйся на здоровье. Эта одежда тебе ещё пригодится. И не раз.

Амин посмотрел на меч, на новую одежду, на человека, который только что сделал для него нечто большее, чем просто подарок. Хотел сказать что-то важное – слова благодарности, которые крутились на языке, – но они застряли где-то в горле, не в силах пробиться наружу.

Генерал, кажется, понял и без слов.

– Ладно, – сказал он, поднимаясь и отряхивая штаны. – Выдвигаемся. До столицы ещё топать и топать, а завтра с утра совет. Ты готов, парень?

Амин кивнул.

– Тогда пошли. Коней сами поведём – пусть отдохнут.

Они затушили костёр и растворились в ночном лесу – два силуэта, старый и молодой, связанные чем-то большим, чем просто приказ и подчинение.

Конец воспоминания.

Около часа Амин бродил по окрестностям, пока не наткнулся на старую избу. Она стояла на отшибе, притулившись к лесу, словно боялась лишний раз попадаться на глаза проезжающим. Возле покосившегося забора копошилась старушка – тщетно пыталась приладить обратно выломанные доски. Амин остановился, прислушался к себе. Что-то в этой картине царапнуло. Он подошёл ближе.

– День добрый, бабуль. Вам чем-нибудь помочь?

Старушка нехотя обернулась. На вид – лет семьдесят, но глаза живые, цепкие, и двигалась она совсем не по-стариковски. Бодрая.

– Ой, да чем тут поможешь, голубчик? – Она махнула рукой в сторону забора. – Ироды поганые, всё поломали! Всё!

Амин поначалу растерялся, но через минуту уже внимательнее оглядел владения.

Изба выглядела так, будто сама земля устала её держать. Сруб поставили давно – может, полвека назад, может, больше. Брёвна, когда-то золотистые от смолы, почернели от времени и дождей; местами дерево потрескалось вдоль волокон, и в эти трещины, как в раскрытые раны, забилась грязь. Нижние венцы просели – изба слегка перекосилась на один бок, словно прихрамывала, и казалось, ещё немного – и она просто сложится, уйдёт в землю, из которой когда-то выросла. Стены покрывала плесень – не сплошняком, а островками, тёмно-зелёными, почти чёрными; особенно густо она разрослась с северной стороны, где солнце бывало редко. Там же, на задней стене, мох чувствовал себя полноправным хозяином – толстый, бугристый, он свисал клочьями, как старая, нестиранная одежда. Крыша – соломенная – давно потеряла цвет: серо-бурая, слежавшаяся, местами провалившаяся, она напоминала голову старухи, с которой свалился платок; в одном месте зияла дыра – видимо, прошлогодний ветер вырвал кусок, а залатать было нечем. Из-под нижних венцов сочилась вода – тоненький, почти незаметный ручеёк прокладывал путь среди камней и грязи, и это был верный знак: брусья сгнили напрочь, и каждую весну изба набиралась влаги, как утопающий – воды. Рядом с крыльцом валялось разбитое корыто, перевёрнутое ведро, какие-то тряпки – всё это давно смешалось с грязью, превратившись в однородную массу, в которой уже не разобрать, где вещь, а где просто мусор.

Зато следы вокруг были свежими. Поля – те, что когда-то кормили хозяйку, – сейчас напоминали поле боя после небольшой стычки: копыта, колёса, сапоги – тут потопталось не меньше дюжины человек. Земля взрыта, посевы вытоптаны, кое-где виднелись тёмные пятна – то ли масло, то ли ещё что-то пролили. У небольшого амбара Амин заметил лужи крови – засохшей, почерневшей, но всё ещё различимой. Недельной давности, может, чуть больше. Скот увели или забили прямо здесь.

Амин нахмурился. В голове начал складываться нехороший пазл.

– Спокойно, бабуся. – Он подошёл ближе, стараясь говорить мягко. – Как вас зовут?

– Аринея. – Она подозрительно сощурилась. – А вас как кличет? Откуда вы? Почему избу мою рассматриваете?

– Тише-тише, – Амин поднял руки в примирительном жесте. – По порядку.

Он задумался на мгновение.

– Как зовут? Хм… Хороший вопрос. – Он усмехнулся. – А никак меня не зовут. Называйте меня, как хотите.

Аринея уставилась на него. Морщинистое лицо выражало сначала крайнее удивление, потом – испуг.

– Как это – никак не звать? – выдохнула она.

– Вижу, бабуся, вы меня побаиваетесь и не доверяете. – Амин говорил спокойно, глядя прямо в глаза. – Понимаю. Был бы я на вашем месте – чувствовал бы то же самое. Но давайте поступим вот как.

Он обвёл рукой разорённое хозяйство.

– Так случилось, что ночевать мне негде, а денег нет. Предлагаю следующее: вы даёте мне ночлег, а я вам за это восстанавливаю забор, поля вспахиваю и смотрю, что можно сделать с избушкой.

Аринея молчала долго. Смотрела на него, на его одежду, на то, как он держится. Потом перевела взгляд на разваленный забор, на поле, на покосившуюся избу.

– Хм… М-м-м… – протянула она наконец. – Ну ладно, незнакомец. Давай так и сделаем. – Она погрозила ему узловатым пальцем. – Только смотри у меня! Если захочешь обмануть – я тебе покажу, где Север находится!

Амин еле сдержал улыбку. Кивнул серьёзно.

– Тогда я сейчас схожу за своей лошадью. Оставлю её у вас вместе с оружием – приглядите, если можно. А сам отправлюсь в лес за деревом.

– Хорошо, голубчик.

– И ещё, – Амин уже развернулся, но остановился. – У вас не найдётся топора или пилы?

– У меня такого отродясь не было. – Аринея задумалась. – Но я попрошу у соседа. Думаю, одолжит чего-нибудь.

Амин сходил за жеребцом, снял с пояса меч, привязал коня к ближайшему дереву и направился к избе. Когда до неё оставалось шагов тридцать, он заметил старуху – она как раз брела со стороны деревни, таща в руках внушительных размеров топор.

– Как я и говорил, – Амин указал на коня и оружие. – Вот мой конь и мой меч. Всё честно.

Аринея подошла, поставила топор наземь, оглядела жеребца, потом меч, потом самого Амина.

– Ладно, – сказала она наконец. – Иди в лес. А я пока похлёбку согрею. Вечером холодно, небось, вернёшься – согреешься.

Амин кивнул, поднял топор и скрылся в лесу.

Обменявшись парой слов с Аринеей, Амин отправился в лес на поиски дуба. Долго искать не пришлось: через пару минут он наткнулся на небольшую рощицу и сразу принялся за работу. Часа хватило, чтобы срубить достаточно дубов для нового забора. Из собственного ремня он соорудил связку и начал перетаскивать брёвна к избе – восемь ходок, и все стволы лежали у покосившегося крыльца. После последней ходки Амин сразу взялся за дело: принялся вырезать брёвна нужного размера. Оказалось, что мужик, у которого бабуся одолжила топор, был местным плотником – за то время, пока Амин рубил и таскал дубы, он сам притащил чуть ли не весь свой инструмент и молча, без лишних слов, принялся помогать. Амин не возражал: лишние руки никогда не мешают. Через три часа вокруг избы стоял новый, добротный забор – крепкий, ровный, словно и не было здесь никогда разрухи.

Амин присел на пенёк, расстегнул дублет, вытер капли пота со лба.

– Да… – выдохнул он, глядя на свои ладони. – Что-то за время правления я подзабыл, как это бывает. Фух…

Он собирался передохнуть пару минут и взяться за поля, но тут из избы вышла Аринея.

– Ой! Внучок, какая красота! – всплеснула она руками, разглядывая новый забор. – Спасибо тебе, добрый незнакомец! Я тебе вот… – Она протянула ему кружку. – Из своих запасов молочко. Попей, милок.

Амин взглянул на кружку, потом на старуху. И заметил то, отчего внутри кольнуло. При знакомстве она смотрела на него с недоверием – как на врага, как на очередного лиходея, который пришёл добить то, что ещё не добито. А сейчас в её глазах было совсем другое выражение. Тёплое. Почти родное. Так смотрят на сына, на близкого человека.

Он не мог ей отказать.

– Благодарю.

Он выпил молоко залпом – холодное, парное, настоящее. Таким молоком его в детстве поила мать. Давно. В другой жизни. Вернув кружку, Амин взял у старухи старые, ржавые инструменты и отправился на поля. Стоя на краю поля, он замер. Следы. Судя по всему, поля уничтожили не звери и не природные катаклизмы – здесь поработали люди. Колёса, копыта, сапоги. И не просто вытоптали – подожгли. Чёрные пятна гари на земле говорили сами за себя.

– Хм… – Амин опустился на корточки, рассматривая следы. – Становится всё интереснее.

Он поднялся и принялся за работу.

Перепахать все поля, сделать грядки, подготовить землю к посеву – за этим занятием он не заметил, как начало смеркаться. Силы почти иссякли, и он понимал: на ремонт избы сегодня уже не хватит ни времени, ни рук.

Обессиленный, он побрёл к избе. Внутри оказалось совсем не так, как он ожидал. Снаружи изба отталкивала – покосившаяся, обросшая мхом, с прогнившими углами. Но внутри было чисто, уютно, даже как-то тепло. Самодельные половички на полу, выскобленный до белизны стол, образа в углу с лампадкой.

– Присаживайся, сынок. – Аринея кивнула на лавку. – Устал, поди?

– Нет, – коротко ответил Амин, садясь.

Старуха пододвинула к нему миску с печёной картошкой и маленькими кусочками хлеба. Амин ел быстро, с жадностью – с той самой животной жадностью, которая появляется, когда организм требует своё после многодневного недоедания. Утолив первый голод, он отодвинул миску и внимательно посмотрел на хозяйку.

– Спасибо, бабуся. Можно я задам вам пару вопросов?

– Конечно можно, голубчик.

– Что здесь происходит?

Аринея побледнела. Резко, сразу, будто он ударил её по лицу.

– О чём это ты?

– Не притворяйтесь. – Амин говорил спокойно, но твёрдо. – Я не слепой. Вижу, что здесь было.

– Не знаю, о чём ты. – Старуха отвернулась, засуетилась у печи. – Пойдём за мной, постель уже готова. Оружие твоё там же, у кровати поставила.

– Почему вы не хотите мне рассказать?

Аринея остановилась. Обернулась. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

– Я даже лица твоего не видела, добрый незнакомец.

Амин моргнул. Правда. За всё время он ни разу не снял маску.

– Во-вторых, – продолжила старуха, – ты завтра уже покинешь наши края. А мне тут ещё жить да поживать. – Она вздохнула. – Доброй ночи, незнакомец.

И вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Амин остался один. Он сидел неподвижно, глядя на догорающую свечу, и в голове его крутилось только одно.