Внеурочные занятия профессора

Глава 7. Служебная записка

Ночной воздух октября ударил в лицо, как пощечина. Он пах мокрым асфальтом, прелыми листьями и свободой, которой Милана Попова сейчас совершенно не чувствовала. Ольга практически тащила ее на себе к парковке за административным корпусом. Старшая сестра переставляла ноги механически, колени подгибались, а разорванный кардиган Ольги едва прикрывал наготу под ним. Милану все еще мелко трясло — отходняк после адреналиновой бури смешивался с тянущей пустотой внизу живота. Она кончила так глубоко и болезненно, что казалось, будто директор выжег клеймо прямо на ее матке.— Лезь давай, — Ольга грубо втолкнула сестру на пассажирское сиденье своей старенькой «Лады». Хлопнула дверца, отрезая их от темного фасада колледжа. Милана сжалась в комок, обхватив себя руками. Ткань чужой водолазки терлась о соски, вызывая острое, почти болезненное удовольствие. Во рту стоял привкус крови, дешевой помады и чего-то горького, мужского.— Куда мы? — голос звучал чужим, надтреснутым. — Ко мне, — бросила Ольга, резко выкручивая ключ зажигания. Двигатель чихнул и завелся с третьего раза. — К тебе нельзя. Ты там в зеркало глянешь и в окно выйдешь. А у меня завтра кросс отменять, мне нужны восемь часов сна и литровая банка протеинового коктейля, чтобы мышцы не свело от недотраха.Всю дорогу до съемной однушки Ольги они молчали. Дворники размазывали грязный дождь по лобовому стеклу. В салоне пахло дешевым кондиционером для белья и терпким женским потом. Милана смотрела в одну точку перед собой, перебирая в памяти кадры из кабинета, словно пересматривала порнографическую пленку: блеск паркера на галстуке, красные следы на бедрах Ольги, тяжесть руки на собственном горле. Самым страшным было воспоминание о взгляде директора поверх ее головы — он смотрел не в нее, он смотрел сквозь нее, оценивая качество материала.Квартира встретила их запахом кошачьего корма (кота у Ольги не было, это просто въевшийся запах старого фонда) и одиночества. Ольга щелкнула выключателем. Голая лампочка без абажура заливала комнату резким желтым светом, делая убогость обстановки невыносимо отчетливой: раскладной диван, стопка учебников по биомеханике вместо тумбочки, пыльные гантели в углу.— В душ обе, — скомандовала физрук, швыряя сестре чистое, жесткое полотенце. — Я первая. И не смей реветь, я тебя прибью.Но когда через двадцать минут Милана вышла из ванной, замотанная в махровый халат, который был ей велик и висел на острых плечах, она застала Ольгу не спящей. Та сидела на полу посреди комнаты, прислонившись спиной к дивану. В руках она сжимала смартфон, освещавший ее бледное лицо. Губы были закушены до синевы.— Что ты делаешь? — тихо спросила Милана, кутаясь в воротник халата. — Пытаюсь уволиться, — глухо ответила Ольга, не поднимая глаз. Палец завис над кнопкой «Отправить» в почтовом клиенте. Курсор мигал в теле письма, адресованного rector@college.ru. Тема: «Заявление по собственному». — Оля, нет, — Милана сделала шаг вперед, но остановилась, боясь сократить дистанцию. — Если мы уйдем… если информация всплывет… — Какая информация, Лана? — Ольга наконец подняла взгляд. В глазах двадцатилетней девчонки плескалась вековая усталость. — Что две дуры-училки сами приперлись в кабинет к начальнику и раздвинули ноги? Кто нам поверит? Мы же теперь официальные бляди Эдуарда Петровича. Он нас сломал. Понимаешь? Он поставил нам оценку и выставил за дверь, как использованным салфеткам. Я больше не могу дышать этим воздухом. Меня тошнит от запаха его парфюма, которым провонял весь коридор.Она швырнула телефон на ковер. Экран погас. — Я хочу написать заявление не потому, что боюсь увольнения. Я хочу написать его, чтобы стереть его номер из записной книжки своего тела.Милана опустилась рядом с ней на пол. Старый линолеум холодил даже сквозь толстый ворс халата. Она положила голову сестре на плечо. От Ольги пахло мятным гелем для душа и отчаянием. Впервые за вечер ледяной ужас внутри Миланы начал таять, уступая место чему-то другому. Теплу. Защите. Они остались друг у друга — две перемазанные грязью девочки, брошенные в сточной канаве собственной похоти.— Он ничего не сломал, — прошептала Милана, касаясь губами ключицы сестры. — Он думает, что открыл ящик Пандоры. Но он просто снял крышку. То, что вылезло наружу… оно всегда было внутри.Ее рука скользнула с плеча Ольги вниз, по влажной коже шеи, по впадинке между ключиц, накрывая упругую грудь под тонкой тканью топа. Ольга вздрогнула, но не оттолкнула ее. Наоборот, она шире расставила ноги, давая руке Миланы пространство.— Не надо, Лана… — выдохнула она, запрокидывая голову. — У меня там всё горит. Я не смогу остановиться. — Тише, — пальцы Миланы легли на ткань топа, цепляя край. — Позволь мне. Сегодня моя очередь быть сильной.Это была уже не литература. Это была анатомия спасения. Милана потянула топ вверх, обнажая тяжелую, возбужденную грудь сестры. Наклонилась и провела языком по темно-вишневому соску, прикусывая его зубами ровно с той силой, которую показывал Эдуард Петрович, но вкладывая в этот укус извинение и обещание безопасности.Ольга выгнулась, впиваясь пальцами в волосы сестры, прижимая ее лицо плотнее к себе. — Сильнее… — простонала она. — Вот так. Сделай мне больно, чтобы я забыла его вкус.Милана толкнула ее навзничь на скрипнувший диван. Халат распахнулся, открывая ее собственное хрупкое тело, покрытое мурашками. Она оседлала бедра Ольги, чувствуя кожей жар чужого лона через тонкую ткань своих кружевных трусиков, которые каким-то чудом пережили кабинет. Их поцелуй был актом агрессии. Они кусали друг друга за губы, делились вкусом слез и спермы, которая осталась где-то в глотке Миланы. Руки Ольги жадно мяли ягодицы сестры, насаживая ее на себя. — Скажи, что ненавидишь его, — прорычала Ольга, перекатываясь так, что теперь Милана оказалась прижатой лопатками к диванным подушкам. Колено Ольги жестко вклинилась между ног Миланы, создавая необходимое трение. — Ненавижу, — послушно всхлипнула Милана, царапая плечи сестры. — Господи, Оля, как же я его ненавижу… — Еще, — Ольга задрала ногу Миланы себе на талию, вжимаясь тазом. — Скажи, что хочешь убить его. — Хочу… разрезать ему горло его же перьевой ручкой… — слова вылетали вместе с каждым толчком колена Ольги. Мозг отключался снова, но теперь это было сладко. Теперь сверху была своя. Родная кровь. Единственная защита от внешнего мира. — Хочу выколоть ему глаза указкой… за то, что он заставил тебя смотреть…Оргазм нахлынул стремительно, неконтролируемо. Милана закричала, вгрызаясь в шею Ольги, оставляя там яркий засос-метку — свою личную подпись поверх невидимых владений директора. Ее тело содрогалось в конвульсиях, заливаю соком бедро сестры.Ольга дала ей выплеснуться до последней капли, наблюдая за этим лицом патологоанатома. Когда судороги стихли, она слизнула кровь с прокушенной губы Миланы, перевернула обмякшее тело на живот и властно прижала его всем своим весом к дивану.— Спи, филолог, — прошептала она в затылок сестре, нашаривая на полу брошенный плед и натягивая его на них обеих. — Я никуда не поеду. Завтра утром мы вернемся туда. Милана сонно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. — Зачем? — Затем, — Ольга поцеловала ее в макушку, зарываясь носом в темные волосы. — Чтобы посмотреть ему в глаза. Мы заберем ведомости. И мы посмотрим, кто покраснеет первым, когда он спросит, почему у вас обеих такие довольные рожи на утренней планерке. Педсовет начинается в девять. Ставлю сотку, он попытается вызвать тебя первой.В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием двух женщин и шумом дождя за окном. Где-то в кармане пиджака Эдуарда Петровича, висящего в кабинете, беззвучно вибрировал второй, личный телефон. Пришло сообщение от неизвестного номера: «Камеры в приемной писали звук. Копия есть. Жду завтра в 9:05. Нам нужно обсудить стратегию воспитания хулиганов из автомеха. Кабинет 402».Эдуард улыбнулся темноте своей спальни, прочитав текст. Девятичасовой педсовет обещал быть гораздо интереснее обычного разбора прогулов.

Глава 8. Утренняя перекличка

Утро вторника выдалось на редкость прозрачным и холодным. Колледж гудел, как растревоженный улей: студенты спешили на первую пару, преподаватели прятали лица за воротниками пальто от пронизывающего ветра в главном холле. Для Миланы Поповой этот воздух казался разреженным. Каждый шаг по мраморным ступеням главного входа отдавался тупой болью в мышцах бедер — напоминанием о кожаном диване Ольги. Она шла налегке: ни сумочки, ни стопки непроверенных работ. Только тонкая цепочка на шее и идеально застегнутый новый пиджак цвета слоновой кости, который она купила вчера вечером в круглосуточном торговом центре, пытаясь смыть с себя запах чужого кабинета под горячими струями душа.Ольга шла рядом. На ней были узкие черные брюки-стретч и водолазка, подчеркивающая каждый изгиб плеч. Она двигалась так же плавно и хищно, как всегда, но теперь в ее походке появилась новая черта — ленивая уверенность пантеры, которая знает, что прутья клетки давно сгнили. — Улыбайся, — процедила Ольга сквозь зубы, когда они проходили мимо группы хихикающих первокурсниц. — У нас восемь утра. Мы должны выглядеть как люди, которые всю ночь рыдали над методичками, а не трахались до потери пульса.Милана послушно растянула губы в резиновой улыбке. Внутри нее была звенящая пустота, которую заполнял лишь холодный яд вчерашнего сообщения. Кабинет 402. Это было помещение малого архива на четвертом этаже — заброшенная каморка без окон, где хранились только пыльные ведомости восьмидесятых годов. Место, куда никто не ходит. Место, которое не просматривается из общей системы видеонаблюдения колледжа.Они поднялись на второй этаж. Дверь приемной директора была приоткрыта. Секретарша Лидия Матвеевна, женщина-бульдозер, уже восседала на своем посту. При виде сестер ее двойной подбородок неодобрительно дрогнул.— Опаздываете, Людмила Сергеевна. Эдуард Петрович просил передать, чтобы вы зашли сразу, как появитесь. И вас, Ольга… э-э…— Викторовна, — сладко пропела Ольга, облокачиваясь на стойку ресепшена так, что вырез водолазки открыл идеальное декольте. — Лида, милая, сделай нам кофе. Три ложки сахара. У меня после утренней пробежки сахар упал. Голова кружится.Лидия Матвеевна фыркнула, но потянулась к кофеварке. Женская солидарность физрука победила субординацию перед директором.Когда сестры остались одни в коридоре у массивных дубовых дверей, Милана схватила Ольгу за локоть.— Оля, я боюсь.— Не дури, — отрезала та, стряхивая руку. Ее глаза лихорадочно блестели. — Чего ты боишься? Что он покажет видео педсовету? Его уволят следом за нами за сексуальные домогательства с использованием служебного положения. У него слишком дорогая машина, чтобы терять работу из-за двух училок. Он хочет игры. Так давай сыграем.Она толкнула дверь кабинета, не дожидаясь ответа секретарши.Эдуард Петрович стоял у окна спиной к ним. Сегодня на нем был костюм глубокого графитового оттенка, стоивший больше, чем годовая зарплата обеих сестер вместе со всеми надбавками за классное руководство. Он обернулся медленно. В его руке дымилась чашка эспрессо.— Проходите, — кивнул он на два гостевых кресла. Те самые, что стояли здесь неделю назад. — Садитесь. Кофе будете?Это был театр абсурда. Возвращение жертв на место преступления, где преступник предлагает им аперитив.Милана опустилась в кресло, сложив руки на коленях идеально ровной линией. Спина прямая, взгляд опущен. Классическая «хорошая девочка», пришедшая на экзекуцию.Ольга села иначе. Она закинула ногу на ногу так высоко, что щелчок резинки чулка (которых на ней не было — брюки сидели настолько плотно, что белье исключалось) прозвучал в тишине кабинета выстрелом. Она откинулась на спинку, демонстративно рассматривая свои ногти.Директор поставил свою чашку на стол. Обошел его, остановившись прямо перед Миланой. Наклонился, опираясь руками о подлокотники ее кресла. Дерево скрипнуло точно так же, как в прошлый вторник.— Я прочитал ваш конспект урока, Милана Сергеевна, — тихо сказал он. — Тема: «Трагедия лишнего человека». Весьма актуально для нашего автопрома. Но почему Печорин вызывает у вас такую зевоту? Вы выглядите уставшей.Милана заставила себя поднять глаза. Она ожидала увидеть там триумф, похоть, желание продолжить то, что закончилось на цифре «три» в шесть часов вечера. Но глаза Эдуарда Петровича были темными, профессионально-оценочными. Он смотрел на нее как на сложный механизм, в котором нужно найти поломку.— Бессонница, — ровно ответила она. — Проверяла работы.— Врешь, — он провел костяшкой пальца по ее ключице, скрытой под высоким воротником нового пиджака. — Ты пахнешь чужими простынями. И страхом. Страхом передо мной.Он перевел взгляд на Ольгу.— А вот спортсменка выглядит отдохнувшей. Кровь играет. Оля, встань.Ольга приподняла бровь, но выполнила приказ. Она встала перед столом, расставив ноги на ширину плеч, заложив руки за спину — поза идеальной курсантки.Эдуард обошел ее кругом. Медленно, изучающе. Его дыхание касалось ее затылка, шеи, ложбинки между лопаток. — Брюки малы, — констатировал он. — Нарушение техники безопасности. Кровообращение в тазу нарушено. Как вы собираетесь показывать студентам нормативы ГТО, если у вас ноги судорогой сведет?— Под вашу диктовку любой норматив покажу, — огрызнулась Ольга, не оборачиваясь.Директор усмехнулся. Резким, почти грубым движением он задрал край ее водолазки до самой груди. Ольга вздрогнула, но осталась стоять неподвижно, только мышцы пресса рефлекторно напряглись. Эдуард положил широкую ладонь ей на живот. Прямо над поясом брюк.— Пульс учащенный, — произнес он громко, явно играя для замершей в кресле Миланы. — Адреналин. Девять утра, начало рабочего дня, а учитель физкультуры готова бежать марафон. Интересно, куда?Его пальцы скользнули ниже, под тугую резинку брюк. Ольга прикусила губу, подавляя стон. Милана видела все: как побелели костяшки пальцев сестры, сжимающихся за спиной, как дернулся кадык на шее директора. — Вчера ночью, — голос Эдуарда стал бархатным, интимным, предназначенным только для них двоих, хотя кабинетная дверь была закрыта неплотно, — я пересматривал записи с камер наблюдения. У технического отдела есть доступ ко всем серверам. Очень познавательное кино получилось. Особенно финал. Глава седьмая. Рабочее название «Синтаксис спасения».Милана почувствовала, как пол уходит из-под ног. Шантаж. Он будет держать их на этом крючке вечно. Каждая планерка, каждая подпись в зарплатной ведомости будет стоить им унижения.— У вас тридцать секунд, чтобы придумать причину вашего отсутствия на рабочем месте с двадцати трех ноль-ноль до полуночи, — продолжил он, погружая палец глубже под ткань брюк Ольги. — Иначе сегодня в обед это видео посмотрит ректор. И начальник службы безопасности. Там такой отличный звук... слышно каждое слово. Особенно хорошо получился крик «разрезать ему горло ручкой». Очень экспрессивно. Почти по Достоевскому, Милана. Вам бы понравилось.Ольга глухо зарычала. Она попыталась двинуть бедрами назад, насадиться на его руку сильнее, превращая угрозу в ласку. Но директор убрал руку. Просто отступил на шаг, поправляя манжету рубашки.— Свободны, — бросил он, возвращаясь в свое кресло и открывая ноутбук. — Обе. Жду вас через час на педсовете. И приведите себя в порядок, Ольга. Застегните блузку нормально. Студентам нужен пример дисциплины.Дверь за сестрами закрылась с мягким щелчком. В коридоре Милана прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени. — Он нас уничтожит, — прошептала она. — По частям. Всю жизнь.Ольга стояла напротив, глядя на закрытую дверь кабинета. На ее щеках горели красные пятна, дыхание было тяжелым. Она медленно провела языком по верхней губе.— Нет, — сказала она вдруг, и в ее голосе зазвучал тот самый металл, которого боялись хулиганы автомеха. — Он совершил стратегическую ошибку, Лана.— Какую?! — истерика подступала к горлу Миланы.— Он показал нам наши слабые места, — Ольга посмотрела на сестру сверху вниз своими яркими, дерзкими глазами. — Он думает, что купил нас страхом. Но мы-то знаем правду. Ему нравится смотреть. Ему нравится владеть. А еще… — она сделала паузу, накручивая каштановый локон на палец. — Ему нравится думать, что он умнее всех. Милана подняла голову. В ее глазах больше не было слез. Была ледяная ясность филолога, анализирующего текст.— Если зрителю нравится спектакль, — медленно проговорила она, цитируя кого-то из театральных критиков, — значит, зритель тоже находится на сцене. Просто пока сидит в темноте зрительного зала.Ольга хищно оскалилась, впервые за утро выглядя по-настоящему счастливой.— Тогда пора включить свет, — прошептала она. — Пойдем. Нам нужно успеть в библиотеку до звонка. Будем писать заявление. Только не об увольнении. О переводе на должность кураторов общежития. Комната четыреста два находится именно там. Посмотрим, кто первый сломается, когда правила начнем диктовать мы.Звонок на пару разрезал тишину коридора, выпуская в рекреацию шумную толпу студентов. Сестры переглянулись, синхронно поправили одежду и пошли прочь от директорского крыла — две женщины, несущие в своих головах готовый сценарий уничтожения короля. Педсовет мог подождать. Главное представление должно было состояться в тесной комнате старого архива.

Глава 9. Перехват инициативы

Комната четыреста два встретила их запахом старой бумаги, формалина и застарелой пыли. Узкое помещение без окон, заваленное картонными коробками с личными делами отчисленных студентов девяностых годов, больше напоминало склеп, чем архив. Под потолком тускло мерцала одна-единственная лампа в решетчатом плафоне, бросая на стены рваные тени.Милана закрыла тяжелую металлическую дверь изнутри и задвинула массивную щеколду. Щелчок металла о металл прозвучал в тишине как удар судейского молотка.— Здесь нас точно никто не услышит, — выдохнула она, прислоняясь спиной к двери. Воротник нового пиджака внезапно стал тесным, сдавливая горло. — Оля, ты уверена? Если он просто посмеется нам в лицо и выгонит...Ольга не ответила. Она методично осматривала комнату профессиональным взглядом физрука: оценивала пространство, углы, возможные пути отхода или нападения. Ее взгляд остановился на старом дубовом столе, занимавшем почти треть каморки. — Слишком хлипкий для моих весовых категорий, если положить тебя сверху, — пробормотала она себе под нос. — А вот подоконник... Широкий. Крепкий. Каменный.Она подошла к узкому вертикальному окну под самым потолком, единственному источнику серого дневного света, и провела рукой по облупившейся масляной краске широкого гранитного уступа. — Идеальная высота, — Ольга обернулась. На ее губах играла улыбка, от которой у Миланы перехватило дыхание. Это была не улыбка младшей сестры. Это была ухмылка хищника, загнавшего дичь в угол и осознавшего, что дичи здесь гораздо больше, чем один охотник.— Что мы делаем? — прошептала Милана, чувствуя, как предательски слабеют колени. — Мы меняем регламент педсовета, — Ольга сделала шаг к сестре, медленно расстегивая пуговицы своего строгого бежевого кардигана. — Он думает, что пригласил нас на допрос. Но это презентация наших новых должностных обязанностей. Иди сюда.Милана стояла неподвижно, пока расстояние между ними сокращалось до минимума. Ольга сняла кардиган, оставшись в одной тонкой белой блузке. Она взяла руку Миланы — холодные, тонкие пальцы учительницы литературы — и положила себе на грудь, прямо поверх плотного хлопка лифчика. — Трогай, — приказала она шепотом. — Вспоминай. Ты же делала это вчера ночью. Делала так, будто хотела выесть мне сердце через ребра. Сделай это снова. Только сейчас я хочу смотреть ему в глаза, когда буду кончать от твоих рук.Милана сглотнула вязкую слюну. Логика отказывала. Присутствие Ольги всегда действовало на нее как катализатор, снимая все предохранители морали и страха. Она сжала пальцы. Жестко, властно, впиваясь ногтями в упругую плоть сквозь ткань. Ольга прикрыла глаза, запрокидывая голову и обнажая длинную, уязвимую шею.Именно в этот момент ручка двери четыреста два начала медленно поворачиваться вниз.Замок щелкнул, наткнувшись на закрытую щеколду. Дерево глухо содрогнулось от удара снаружи. — Попова! Ольга Викторовна! — Голос Эдуарда Петровича был лишен всяких эмоций. Звучал ровно, официально, транслируясь через тонкую филенку двери. — Откройте. Педсовет перенесли из-за протечки крыши в актовом зале. Я жду вас внизу через пять минут подписать обходные листы по пожарной безопасности. Вы там застряли?Ольга даже не вздрогнула. Она открыла глаза. Взгляд, устремленный на Милану, горел черным огнем. Одной рукой она продолжала удерживать ладонь сестры на своей груди, а вторую медленно опустила вниз, запуская ее под край собственной юбки.— У нас заклинило замок, Эдуард Петрович, — крикнула она в ответ звонким, совершенно спокойным голосом. Обычным тоном учителя, обращающегося к директору через стену. — Старая постройка. Железо перекосило. Милана Сергеевна пытается его дергать, но нужна мужская сила. Вы же мужчина. Подсобите?За дверью повисла пауза. Милана смотрела на сестру расширившимися от ужаса глазами. Это было сумасшествием. Открытый вызов. Издевательство. Самоубийство карьеры.Снаружи раздался тихий, сухой смешок. Тот самый звук, который они слышали прошлой ночью перед тем, как всё рухнуло в бездну. — Перекосило железо? — переспросил голос директора. — Сейчас посмотрим, какой именно механизм нуждается в смазке.Послышались удаляющиеся шаги. Сестры замерли. Кровь стучала в висках Миланы так громко, что она боялась, что Эдуард слышит этот грохот через дверь. — Оля, он уйдет... Он психанет и уволит нас к черту... — зашептала она, пытаясь вытащить свою руку из цепкой хватки сестры. — Тихо, — Ольга перехватила ее запястье стальной хваткой. — Стой смирно. Положи вторую руку мне на затылок. Запусти пальцы в волосы. Как тогда, в ванной, когда ты мыла мне голову. Только сильнее. Будто хочешь вырвать мне скальп.Шаги вернулись. Быстрые, уверенные. Теперь их было двое. Или трое? Милана затаила дыхание, прислушиваясь к коридору. Раздался металлический лязг. Звук связки ключей. Скрежет ключа в замочной скважине старого навесного замка, который висел на двери архива «для виду». Ключ провернулся со второй попытки. Дверь приоткрылась.На пороге стоял Эдуард Петрович. Один. Пиджак остался где-то в недрах колледжа, узел галстука был ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. В руках он держал потертый кожаный портфель, который бросил на стопку пыльных ведомостей. От него пахло морозом, дорогим табаком и той самой первобытной уверенностью, которая ломает чужие кости.Он обвел взглядом каморку. Картина маслом: две раскрасневшиеся учительницы, стоящие вплотную друг к другу. Рука Миланы глубоко зарыта в декольте Ольги, вторая сжимает волосы на затылке. Юбка Ольги задрана сбоку почти до резинки чулка, обнажив бедро.Директор медленно прислонился плечом к косяку, скрещивая руки на широкой груди. Он не входил внутрь. Он смотрел на них, как смотрит искусствовед на неожиданно найденный подлинник Караваджо в сельском клубе.— Механизм действительно сложный, — констатировал он наконец, переводя взгляд темных глаз с лица Ольги на затравленное лицо Миланы. — Заклинило намертво. Нужен капитальный ремонт. Ольга первая нарушила молчание. Она плавно высвободила свою голову из захвата Миланы, но руку сестры с груди не убрала. Напротив, она накрыла ее своей ладонью, прижимая крепче. Затем она посмотрела прямо в глаза Эдуарду. — Ремонт требует присутствия заказчика, — произнесла она, тяжело дыша. Грудь под рукой Миланы часто поднималась. — Вы пришли проверить работу лично или будете составлять акт о неисправности издалека?Эдуард усмехнулся. Шагнул внутрь, закрывая за собой тяжелую дверь. Щеколда сама собой упала в паз, отрезая кабинет 402 от остального мира колледжа. Свет единственной лампы дрогнул.— Акт составляется только после полевых испытаний, — сказал он, делая еще один шаг к ним. Теперь он стоял так близко, что мог бы дотронуться. Но он не двигался. Он ждал. — Продолжайте диагностику, Людмила Сергеевна. Покажите мне, где именно клинит шестеренки. По локоть.Милана посмотрела на Ольгу. В глазах сестры не было ни капли стыда. Только азарт игрока, поставившего на кон всё и получившего повышение ставок. Милана перевела взгляд на директора. На его губы. На мощную шею над распахнутым воротом. Страх никуда не делся, но теперь он превратился во что-то густое, сладкое и невероятно горячее. Она сжала пальцы на груди Ольги изо всех сил, подчиняясь приказу. Ольга тихо, гортанно застонала, не разрывая зрительного контакта с Эдуардом. Педсовет определенно отменялся. Начинался открытый урок.

Глава 10. Практикум

Свет единственной лампы под потолком дрогнул и загорелся ровным, тускло-желтым светом, окончательно превращая архивную каморку в изолированную сцену. Воздух здесь был спертым, пахнущим бумажной пылью и сухим деревом, но теперь к этому запаху примешался острый аромат трех тел — адреналина, женского возбуждения и терпкого мужского парфюма.

Эдуард Петрович не торопился. Он медленно снял часы с запястья, аккуратно положил их на стопку пыльных журналов «Вестник образования» рядом со своим портфелем. Дорогой циферблат казался неуместно точным механизмом в этом царстве хаоса. Затем он расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава до локтей, обнажая крепкие предплечья, покрытые темными волосками. Каждое его движение было выверенным, лишенным суеты.