Девушка для фитнес-тренера

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Донченко Т., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава 1. Дрожжевое тесто

Не то чтобы я паникую, но все же… Еще месяц назад она была, а теперь ее нет. Или не месяц назад? Когда же я купила эту блузку и точно так же смотрела на себя в зеркало? На Новый год. На Новый год! Это же полгода назад! Нет, я точно помню, что там, где застегивалась пуговица на джинсах, оставался зазор размером в два пальца. И силуэт хоть немного походил на песочные часы. А теперь что? Нет, ну что это? Мои телеса, поплывшие за пределы пояса, теперь напоминают дрожжевое тесто, сбежавшее за края кастрюли…

Маруська без стука отодвигает шторку примерочной и просовывает коротко стриженную голову с яркой голубой прядью. Ее стремление походить на своего кумира Артемия Лебедева иногда поражает.

– Лови другой размер. – Без задней мысли она вручает мне футболку чуть больше той, что обтягивает меня, как оболочка – ливерную колбасу. И почти сразу же жалеет, что пошла со мной за покупками, когда видит мои глаза на мокром месте. На моем лице весь спектр эмоций: от отрицания до принятия. – Ну ты чего, Лесь? – Она медленно скрывается за ширмой, словно нашкодивший кот, и тараторит, уже не глядя на меня: – А знаешь, пошли в другой отдел! Я где-то читала, что они перепродали магазин какому-то местному владельцу и отшивают вещи на другой фабрике. Может, у них лекала новые?

Я натягиваю свою затасканную толстовку и накидываю на голову капюшон.

– Новые лекала тут ни при чем, – бормочу я и выхожу из примерочной. – А вот мамин новый рецепт чебуреков – отстой!

– Чебуреки твоей мамы – топчик! – возражает Маруська и, на выходе прощаясь с консультантами, зачерпывает горсть конфет. – Когда Светлана Павловна снова соберется их приготовить – зови в гости! Ради такого не влом даже на автобусе в вашу глушь притащиться.

В подавленном настроении я брожу по торговому центру из одного отдела в другой и вполуха слушаю подругу. Она может болтать без умолку, а мне это только на руку. Вещи меня больше не интересуют.

– Давай, примерь тунику! Смотри, какая крутая! – Маруська выуживает откуда-то с полок что-то длинное со стразами – напоминает вещь из гардероба Аллы Борисовны.

– Мне двадцать, – тяжело вздыхаю я, – а не семьдесят.

– А твоя мама бы обрадовалась! Ей нравятся такие вещи.

– Моя мама радуется всему блестящему. – И добавляю, глянув на ценник: – И дорогому!

– Ладно, давай перекусим, а потом что-нибудь выберем. Ты не затягивай! Выпускной уже в субботу. – Маруся достает телефон и сверяется с настенными часами магазина. – Прямой эфир с Виктором Максимовичем через пару часов, надо еще подготовиться.

Меня бросает в дрожь. Наш преподаватель и по совместительству научный руководитель моей дипломной работы всегда вызывает такую реакцию тела. А что творится с мозгами – вообще стыд и позор! Не умею вести себя адекватно рядом с красивыми мужчинами. Виктор Максимович – наша местная знаменитость. В тридцать лет кандидат филологических наук и основатель «Цензоров».

«Цензоры» – элита нашего университета. Группа из двенадцати бывших и нынешних студентов, которые выдают блестящие рецензии на книги, статьи и любые творческие работы. Мимо аудитории, где они собираются для мозгового штурма, все студенты проходят и крестятся, как христиане мимо церквей. Боги, одним словом, а не люди.

Представляете, как я радовалась, когда стала протеже самого Виктора Максимовича Аксенова? Все считают это чудом. И только Маруська знает, сколько сил и трудов я вкладываю в то, чтобы обратить на себя его внимание.

Хотя, конечно, научный интерес, связывающий нас, не совсем то, чего бы мне хотелось… Ах, мечты, мечты!

Мы заглядываем в пекарню при торговом центре. Я не собираюсь ничего покупать. Собственное отражение в зеркале – отличный мотиватор. Но крышесносные запахи в этой пекарне соблазняют еще из соседнего крыла здания. Разве можно устоять? Я покупаю батончик гранолы домашнего приготовления – меньшее из всех зол. Ну сколько она примерно весит? Граммов восемьдесят, не больше. Я вбиваю ее в графу «Перекус» в приложении телефона уже после того, как съедаю почти все.

– Уверена, что больше ничего не хочешь? – Маруська скептически осматривает меня и переводит взгляд на свою дюжину пончиков в сахарной присыпке.

Fat Secret выдает 800 калорий за 100 граммов гранолы. У меня глаза вылезают из орбит, и последний кусочек буквально застревает в горле. Выплевываю остатки батончика и, чтобы побороть приступ кашля, запиваю стаканом воды.

– Воу! – Маруська вскидывает руки и начинает заливаться смехом. – Это было отвратительно, Лесь! Может, все-таки пончик?

– Ты представляешь, сколько тут калорий?! Восемьсот! – Я с ужасом рассматриваю этикетку. И сколько такой бесполезной гадости я съедаю за день? Какое классное и одновременно ужасное приложение! – Мне остается всего триста калорий на ужин, чтобы не превысить дневную норму. Как люди живут, съедая всего лишь тысячу двести калорий в день?

Живот неприлично урчит, поддакивая моему возмущению.

– На этот раз ты считаешь калории? – Маруська откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. – В прошлом месяце было интервальное голодание.

– Скачала неплохое приложение. – Я стараюсь не обращать внимания на ее саркастическую усмешку и продолжаю расхваливать находку: – Смотри, тут даже есть считыватель штрих-кодов, и ты можешь добавлять свои рецепты и рассчитывать калории…

Маруська слушает меня с красноречивым выражением лица «оно мне надо?». Я прекращаю рассказывать.

– Ты же в курсе, что без физических нагрузок все твои диеты – фигня?

– Ненавижу спорт!

Маруська со мной полностью соглашается. Всю старшую школу и годы в университете мы обе дружно просидели на скамейке для освобожденных. Благо ее мама работает в поликлинике и может достать любые справки.

Мой телефон пиликает, сообщая о новом смс.

– Так, идем забирать тот пугачевский прикид. – Перевод на карту поднимает настроение, я залпом допиваю чай и расцветаю в улыбке впервые за день.

– Твой анимешник наконец прислал остаток за книгу?

– Да, не могу поверить. Он каждый вечер засыпал меня новыми главами, а с оплатой месяц тянул! Отбил всю охоту читать книги для взрослых!

– Зато ты теперь знаешь, в чем пойдешь на выпускной.

Мы приобрели чудо-тунику, в которой я похожа на один большой страз на ножках. Чтобы поднять себе настроение и потратить остаток от перевода, я предлагаю заглянуть в книжный. Хочется заесть привкус от прочитанного второсортного порно чем-то качественным. Я прохожу мимо полок с классической литературой в поисках по-настоящему мощного автора. Оруэлл? Подойдет. Беру «Скотный двор» в новеньком переиздании и подхожу к Маруське. Книга, которую я редактировала несколько месяцев назад, уже переместилась с полки «нон-фикшн» в «бестселлеры». Подруга делает фото и выкладывает его в сторис.

– Прикинь, ты теперь звезда! – комментирует она, отмечая меня на фото. – Следующее интервью возьму у тебя.

– Не трать время, популярность мне не светит. – Я цокаю, вертя книгу в руках: моя фамилия значится последней после редакторов издательства. – Вся слава всегда достается писателям.

– Скажи это «цензорам». – Маруська несет книгу на кассу. – Любой автор удавится за шанс оказаться у них в руках.

– Они – другое дело. Они задают тренды в мире литературы.

– Кстати, что ты планируешь на остаток дня?

– Посижу с ноутом в «Бонифации», поищу какую-нибудь интересную работу среди заказчиков. Мне хочется чего-то… – и замолкаю, не зная, что именно может привлечь внимание моего куратора. Но это обязательно должно быть что-то особенное.

– Например?

– Пф, – я поднимаю руки и роняю их с тяжелым выдохом, – что угодно, только не очередная манга с рейтингом «восемнадцать плюс-плюс-плюс»!

Маруська хихикает. Она любит подобное чтиво и периодически просит у меня почитать рукописи, которые мне присылают для редактуры. Поначалу мне было все равно, какой текст править, лишь бы за него платили. Но теперь мне хочется уйти в другое русло, взяться за что-то стоящее. За то, во что я сама поверю и, может быть, вдохновлюсь.

Мы выходим на улицу. Июньское солнце слепит глаза, мы щуримся после приглушенного освещения торгового центра.

– Хочешь посмотреть интервью Максимыча?

Я застываю и, не веря своим ушам, оборачиваюсь к подруге. Ее лукавую ухмылку я знаю наизусть. Она не шутит, предлагая мне то, о чем я даже попросить не смела. Не говоря ни слова, я бросаюсь на шею подруги и от полноты чувств сжимаю так, что она закашливается.

Она никого не пускает в студию во время записи. Я благодарна ей за то, что она делает исключение ради меня. И ради моих безответных чувств к преподавателю.

– Только ничего не трогать! – зачем-то предупреждает Маруська.

Это нормально, когда ты смотришь на рот говорящему человеку и не смеешь даже моргнуть? Как змея под гипнозом флейтиста, я раскачиваюсь, сидя на стуле, влево-вправо и слушаю голос из динамиков. Хорошо, что меня не видно за затемненным стеклом студии.

В маленькой каморке с шумоизоляцией Маруська вот уже три года записывает контент для университетского радио и его официальной группы. У нее настоящий талант! Только она может обычную новость преподнести так, что ее несколько дней обсуждают все студенты. Она целых полгода добивалась интервью с Аксеновым. Можете представить, как занят этот человек?

Я стараюсь вести себя тихо, хотя знаю, что комната для записи изолирована от посторонних звуков. Маруська несколько раз показала на приборы и кнопки, на которые мне нельзя нажимать. Прямой эфир – дело серьезное. Я сижу тихо, даже дышать боюсь.

Виктор Максимович одет в темно-серый костюм, под ним белоснежная рубашка и галстук, который он ослабил всего пару минут назад. Я подписана на его страницу в соцсети и слежу за всеми фотографиями, которые он выкладывает. Особенно из спортзала. Именно благодаря им я знаю, какое красивое и накачанное тело он прячет под строгой одеждой.

Я не свожу глаз с двух небрежно расстегнутых верхних пуговиц, которые открывают его шею и часть ключицы. Я что, только что облизала губы, глядя на него? Господи, только бы никто этого не видел! Стыдливо оборачиваюсь, прекрасно зная, что в студии записи никого нет.

Интервью уже подходит к концу, а я так и не придумала, что скажу, когда он выйдет и увидит меня. Я безотрывно наблюдаю за мужчиной за стеклом и, кажется, начинаю пускать слюни. Буквально. Ну разве можно оставаться равнодушной, когда говорит этот человек? Из динамиков льются не звуки его голоса, а самый настоящий мед, такой сладкий и тягучий.

– М-м-м, так бы тебя и съела! – мечтательно вздыхаю, роняя лоб на стол.

Что-то меняется в выражении лиц Маруськи и Аксенова, когда я поднимаю голову. Виктор Максимович оглядывается на стекло с настороженностью, губы слегка подергиваются, силясь сдержать улыбку. А Маруська покрывается красными нервным пятнами. Я знаю их: это значит – быть беде. Кто накосячил? Что произошло?

Я непонимающе моргаю и обвожу взглядом сначала комнату, а потом панель управления. И вдруг замечаю кнопку Sound ON, горящую красным. «Я что, сказала это вслух? А он это услышал? – мелькает у меня в голове, и тут же молниеносно вторая догадка, еще хуже первой: – Или это услышали все в прямом эфире?!»

По спине пробегает холодок, я закрываю рот рукой, чтобы сдержать вырывающийся крик ужаса. А в это время из каморки выходит Виктор Максимович.

– Спасибо за приглашение, Мария, было приятно… – говорит он с дежурной интонацией и поворачивается ко мне, так и не закончив фразу.

Мне становится дурно от его широко распахнутых глаз и очевидного удивления на лице. Он точно это слышал!

– Здравствуйте, Олеся.

– Здравствуйте, Виктор Максимович, – откликаюсь я, опуская голову.

Неловкость, повисшую в воздухе, нарушает Маруська, когда выходит за преподавателем и провожает его, рассыпаясь в благодарностях за интервью. Еще несколько секунд, и дверь за Аксеновым закрывается, а я со стоном закрываю лицо ладонями.

– Какой треш! – воплю я, боясь посмотреть на подругу.

– Леська, ты лошара! – орет Маруська, бросаясь к панели для записи. – Из всех кнопок ты выбрала именно эту!

Все, теперь я определенно в черном списке посетителей ее студии.

– Я понятия не имею, когда успела нажать ее, – бормочу я, прекрасно зная, что простым извинением не отделаться.

– Странно, что с твоим везением ты мне еще эфир не отключила!

Маруська разворачивает ноутбук, клацает по кнопкам, и страница с записью радиоэфира обновляется, мы видим первый комментарий под ним:

«Отличное интервью! А кто и кого хотел съесть? Ничего непонятно, но очень интересно!»

Тишина. Маруська смотрит на экран и ничего не говорит. Я ожидаю чего угодно: от праведного гнева до безутешных слез. Но подруга внезапно взрывается громким хохотом и падает на диван.

Я бросаю взгляд на экран, на котором появляется еще несколько комментариев:

«Кто-нибудь, скажите, он живым оттуда вышел? Или нашего Аксенова сожрали?»

«Ну, хоть кто-то озвучил мои мысли вслух!»

Вместо того чтобы посыпать голову пеплом от стыда, я заливаюсь смехом вслед за подругой.

– Да! Теперь я ни за что не пропущу выпускной! – воет сквозь смех подруга, вытирая слезы. – Хочу видеть, как ты теперь будешь смотреть в глаза Максимычу!

Глава 2. Мультик

Мама жарит картошку на сале. И поскольку она никогда не пользуется вытяжкой, ароматы просачиваются в мою комнату. Открытая форточка и работающий вентилятор не помогают – едкий запах пропитывает даже волосы. Завтра придется мыть голову.

– Я огурчиков замалосолила. – Мама заглядывает в комнату без стука.

– Спасибо, я не голодна, – не оборачиваясь, отвечаю я и делаю глоток воды. Желудок громко протестует и разоблачает мою ложь.

– Работаешь? Уже девять!

Хорошо, что я больше не редактирую эротический роман, из-за которого приходилось постоянно дергаться и выключать экран ноута. На этот раз у меня просто переписка с неким «Мастером Вселенной». Не слушая голос мамы и ее нотации о вреде работы за компьютером в позднее время, я быстро набираю сообщение.

Клюковка22: Мы из одного города. Предлагаю завтра встретиться и обсудить детали.

Мастер Вселенной появляется в сети и пишет ответ.

Мастер Вселенной: Круть! Не ожидал, что вы возьметесь за комиксы, если честно!

Клюковка22: Пока не совсем понимаю, какого рода помощь вам требуется от редактора. При встрече выясним.

Мастер Вселенной: У меня перерыв с часу до двух, вы можете подойти в «Цитрус»?

Клюковка22: Да, конечно, без проблем!

Мастер Вселенной: Круть!

Я набираю в поисковике «Цитрус» и сразу же нахожу адрес. Небольшое кафе прямо в здании огромного фитнес-центра «Олимпия», лучшего и самого дорогого в городе, к слову.

Желудок громко урчит, я прикрываю его рукой и приглаживаю. Как будто это поможет не слишком быстро переваривать кусочек куриной грудки размером с яйцо. Стакан кефира на ночь, уничтоженный залпом, – так себе утешение, когда хочешь есть.

В комнату заскакивает Ульяна, моя младшая сестра. В руке держит соленый огурец и громко хрустит у меня над ухом, склоняясь к экрану. Она давно смекнула, что я прячу там что-то интересное, и теперь пытается выяснить, что именно.

– Не стой за спиной, – ворчу я, не оборачиваясь. – Твое чавканье аж с кухни слышно!

– О! Ты пойдешь в спортзал? – Сестра хихикает, поднимает ногу и, схватив себя за лодыжку, стоит в боковом равновесии. – Вот так умеешь?

– Уля, у меня встреча в кафе спортзала. – Зачем и, главное, кому я это объясняю? Восьмилетней девочке? – И хвастаться нехорошо!

– Значит, не умеешь, – деловито изрекает сестра, отпускает ногу и падает на свою кровать, которая стоит напротив моей. – Я сегодня сплю тут.

– А почему не с мамой?

– Она у Сергеевны допоздна. Сегодня понедельник, забыла?

У мамы с соседкой из дома напротив странная традиция собираться по понедельникам. Своеобразный бунт против наступивших будней. Не раз приходилось забирать маму от соседки среди ночи и заваривать «Роллтон» утром во вторник (ибо ничто так не приводит ее в чувство, как пачка острой куриной лапши).

– Блин, я хотела почитать! – Недовольно хмурясь, я выключаю ноут и захватываю со стола Оруэлла. – Пойду в зал.

При Ульяне нельзя пользоваться прикроватной лампой. Сон младшего ребенка для мамы дороже всего на свете. А если учитывать, что этот ребенок – эпилептик, то лучше даже не пытаться оспаривать сей непреложный закон.

Оруэлл никак не идет. Я читаю и перечитываю одну и ту же строчку по несколько раз. Желудок грозится разбудить сестру из соседней комнаты громким то ли бульканьем, то ли урчанием. Скандалист! Я теряю всякую надежду воспринимать роман так, как он того заслуживает, и отправляюсь в постель. Мечтая поскорей уснуть, я закрываю глаза и вспоминаю свое отражение в зеркале. Нет, с этим тестом вместо талии нужно что-то делать.

Тесто.

Я представляю себе пышные горячие булочки, пончики, посыпанные сахаром, и огромный сочный стейк, как в «Томе и Джерри».

Персонажи из мультфильма уносят мои мысли на десять лет назад, в седьмой класс. Тогда я носила футболку с изображением кота и мышки. Единственная мешковатая вещь в гардеробе, которая удачно маскировала мою грудь. В двенадцать лет она почти сформировалась и была больше, чем у одноклассниц. А поскольку я сильно комплексовала по этому поводу, то носила футболку с «Томом и Джерри» не снимая.

Однажды Милана Польска – задавака нашего класса и будущая первая красотка школы – заметила во всеуслышание, что я ношу эту футболку и больше никакой другой одежды у меня нет. А ее парень Леша Соколов подхватил и обозвал меня Мультиком. «Мультик, Мультик!» – звучало почти за каждым школьным углом, а Соколов и его подружка смеялись громче всех. Эта кличка прилипла ко мне до самого выпускного. «Мультик, Мультик, Мультик!» От хохота одноклассников, звучавшего в голове, я просыпаюсь. Никакого Соколова и Польска, никаких футболок с рисунками и смеха. В комнате тишина, только чуть потрескивают сверчки за окном.

Вся в липком поту, я встаю с постели и бреду к холодильнику за кефиром. Мамина картошка осталась забытой на плите в сковородке. Я вытаскиваю контейнер, чтобы переложить ее и спрятать в холодильник. Открываю крышку сковороды, вдыхаю и…

Хьюстон, у нас проблемы! Я меньше чем за минуту слопала всю жареную картошку из сковородки. Холодную. Вместе с салом. Руками. В четыре утра.

Не буду вбивать этот прием пищи в приложение! Хотя какой там «прием пищи»?! Скорее, похоже на «варварский набег утки».

В «Цитрусе» чувствую себя некомфортно. Должно быть, этот Мастер Вселенной работает где-то неподалеку. И все равно опаздывает вот уже на двадцать минут. Я нервно тереблю часы на руке и утыкаюсь в ноутбук в поиске нового автора. Очевидно, тот, что с комиксами, передумал. А жаль. Было бы смело и неожиданно взяться за редкий жанр. Я бы хотела показать результат своей работы Аксенову.

Дверь кафе распахивается со звоном колокольчика, и в прохладный зал входят два качка. Один повыше и покрупнее, трясет шейкером так, что по всему кафе раздается неприятный грохочущий звук. Второй чуть ниже ростом, не такой перекачанный, скорее жилистый. Они оба что-то громко обсуждают и панибратски общаются с барменом.

– Что там с моим белковым смузи, Прихлоп? – говорит тот, что пониже, и я с любопытством наблюдаю за молодым парнишкой за стойкой, к которому он обращается.

Юноше, должно быть, нет и восемнадцати. Все его лицо покрыто прыщами, как у многих подростков. Неужели получил свою кличку из-за сходства с персонажем из «Пиратов Карибского моря»?

– Не хватает одного ингредиента, – дерзко отвечает парнишка и, похоже, совершенно не обижается, а в шутку делает вид, что расстегивает ширинку и удаляется в подсобку.

Качок, что обозвал его Прихлопом, одним изящным прыжком, словно леопард, перемахивает через барную стойку и мчится за ним.

– Не вздумай! – орет он.

За дверью слышится возня, звуки борьбы и громкий гогот, переполошивший всех в кафе. Хотя помимо меня из посетителей только молодая мамаша – скармливает картошку фри ребенку лет семи. Я с досадой вспоминаю о своем набеге на холодильник сегодняшней ночью и принюхиваюсь к блузке, чтобы понять, не пахнет ли от нее жареной картошкой. Не пахнет. Но это не придает мне уверенности в себе. Я уже посмотрела, сколько калорий съела, и пообещала себе, что компенсирую их избыток сегодняшним днем и съем на пятьсот калорий меньше. Не уверена, что это правильно с точки зрения здоровой диеты. Желудок тоже так не считает и громко урчит.

– Ты купил новый вкус! Соленая карамель! – звучит восторженный голос качка-леопарда. Он выходит в зал, держа в руках большую банку с протеином. – Круть!

Услышав последнее слово, я мысленно переношусь во вчерашний чат с «Мастером Вселенной» и замираю. Не может быть!

В этот момент качок отставляет банку и, нахмурив лоб, осматривает зал кафе. А когда наши взгляды встречаются, его глаза широко распахиваются, брови подлетают вверх, а на лице расплывается широчайшая белозубая улыбка.

– Мультик? – Он делает шаг ко мне, очевидно, чертовски радостный оттого, что видит меня.

Я тоже узнаю этого молодого человека – воплощение моих кошмаров. Того, кто превратил мою школьную жизнь в ад. Соколов.

Глава 3. Вот так встреча!

Первая моя реакция – схватить ноутбук и дать деру. Но я сижу, словно к стулу прилипла, и не могу пошевелиться, только моргаю. Соколов усаживается напротив и таращится на меня, как ребенок на иллюзиониста в момент, когда вот-вот появится кролик из шляпы.

– Так это ты «Клюковка22»?

Я развожу руками и заставляю себя улыбнуться. При этом густо краснею и стыжусь собственного внешнего вида. Соколов-то выглядит идеально в своей спортивной майке, оголяющей широкие плечи. Еще в школе он занимался боксом и даже побеждал на каких-то соревнованиях. Частые пропуски уроков ему с легкостью прощали, а его фото до сих пор висит на доске почета возле учительской. Все одноклассники, да что там, все параллели знали, кого нельзя задирать и кто в случае чего может дать по лицу. Этого было достаточно, чтобы его авторитет вырос до небес как в школе, так и на улице. А я? А я была Мультиком, вечно увлеченным книгами и ничем, кроме книг.

Бывший одноклассник пялится на всю меня с особенной ухмылкой, как будто мы знаем общий секрет.

– Ты стала книжным редактором, как и хотела, – не спрашивает, а утверждает Леша и бросает короткий взгляд на раскрытый ноутбук.

– А ты откуда знаешь, кем я хотела стать? – Я до сих пор нахожусь в легкой прострации от нашей встречи и говорю сдавленно, как-то неестественно.

– Школьный альбом, – поясняет он, пожимая плечами, словно это очевидно.

Соколов одним большим глотком допивает смузи, а я невольно перевожу взгляд с его стакана на парня за баром.

– Не обращай внимания. Мы с Прихлопом всегда так! – Он машет рукой и как будто стыдится сцены, которую они устроили в кафе. – Наш внутренний юмор.

– Внутренний?

– Я работаю в «Олимпии». – Он указывает на себя и приосанивается, добавляя: – Самый востребованный и высокооплачиваемый тренер, между прочим!

– Прямо как ты и мечтал? – замечаю я, подняв бровь, не в силах сдержаться.

Колючки сами лезут из меня. Выработанный годами рефлекс на появление Соколова. Я хорошо помню, что написано под его фото: «Хочет стать чемпионом мира». Самая амбициозная мечта среди одноклассников.

– А ты все такая же. – Он обводит меня взглядом, но его выражение глаз не меняется. Он искренне рад меня видеть.

– Какая?

– Неприступная.

Моя бровь взлетает еще выше. Сказать, что я в шоке, – ничего не сказать.

– Я?!

– Ты.

Соколов откидывается на спинку стула и кладет ногу на ногу, выглядит при этом дерзко и самоуверенно. Выражение его лица, как триггер, отбрасывает меня на несколько лет назад. Я снова чувствую себя затравленной девочкой в футболке с «Томом и Джерри».

Я никогда не испытывала теплых чувств к Соколову. Скорее, обиду, страх снова попасться ему на глаза и стать объектом его внимания. Мой школьный день начинался с попыток избежать встречи с ним, и всякий раз, несмотря на усилия, это обязательно происходило. Он натыкался на меня в самый неожиданный момент. Один или с друзьями, он обязательно заговаривал со мной. Ему даже повод был не нужен, он умел найти к чему прицепиться и подмечал любую мелочь. Клянусь, любую! Как Шерлок. Мне даже казалось, что он нарочно следит за мной, но, считая эту мысль бредовой, я отмахивалась от нее.