- -
- 100%
- +
- Пожалуйте в брюки облачиться.
Спиридон Алексеевич, остановившись на элегантно-повседневной стадии дресс-кода, то есть, не добравшись в процессе одевания и обувания до пиджака и галстука, но всё же, вдев в брюки и застегнув ремень, завязав тройным прямым узлом шнурки на ботинках, попросился в туалет. Санитар провёл Нитшина по пустому и беззвучному коридору и подвёл к двери с большой буквой «М», за которой астроном обнаружил раковину, просторную кабинку с унитазом и приспособлениями, предназначенными создавать дополнительный комфорт лицам с ограниченными возможностями, и писсуар на стене, оправляясь перед которым, новоиспечённый доктор астрофизических наук вновь впал в смутные сомнения относительно целесообразности присвоения ему этого звания. Почему эти мысли ассоциировались с видом орошаемой тонкой струёй ярко-жёлтого цвета жидкости возлежащей на дне писсуара ароматической сетки и даже перешли в навязчивые в процессе омовения рук над раковиной и усилились особенно в момент, когда Нитшин обтирал ладони и пальцы бумажными полотенцами, вытянутыми из висевшего рядом распределителя, Алексей Спиридонович объяснить не мог, но связь эта была налицо. «Не заслуженным, а почётным. Именно. По чётным и нечётным. Портфолио.» Всё это вертелось у него в голове, а непонятно к чему приплетённое слово «портфолио» вызывало тоску, причём, стоило выйти обратно в коридор, как вся эта словесная каша из головы вышла, и сомнения в правильности защищённой диссертации тоже, а тоска осталась.
Получив сверенное со списком имущество, Нитшин робко обмолвился об айфоне и получил объяснения, что мобила его не потерялась и будет возвращена после беседы со следователем, которая состоится в специальном кабинете для посетителей, куда Спиридон Алексеевич был препровождён и где он в ожидании провёл что-то около часа. И, вот, дверь кабинета отворилась, и в комнату вошла молодая, стройная, со вкусом одетая, незлоупотребляющая макияжем, круглолицая, спокойная и мягкая в обращении женщина, совсем непохожая на следователя, и тем не менее один из лучших следователей Москвы.
- Анфиса Аркадьевна Туманская, старший следователь по особо важным делам, отрекомендовала она самоё себя, присаживаясь в кресло напротив, - я веду расследование убийства Цоя Юлиана Семёновича, вашего руководителя. Будьте добры, расскажите мне всё, что вы об этом знаете.
Весть о гибели своего научного руководителя Нитшин воспринял мужественно и даже с некой долей равнодушия. Он спокойно отозвался:
- Какое несчастье! Неужели такое возможно! К сожалению я ничем не смогу помочь следствию, так как слышу об этом впервые. Где и как это произошло?
Не выдав себя невольным недоумением, женщина извлекла из своей папки-сумки для ноутбука зиплоковский пакет с айфоном Нитшина, положила на письменный стол, за которым она сидела напротив хозяина мобильного телефона, вниз экраном, затем туда же выложила лаптоп Acer, открыла крышку портативного вычислительного устройства, произвела на клавиатуре короткие манипуляции и задала астроному простой и короткий вопрос:
- Ваш айфон?
Спиридон Алексеевич уверенно и утвердительно кивнул, ибо сомнений не могло быть никаких - под надкусанным стандартным серебристым яблочком красовалась наклейка в виде фотографии горы Лхоце, на один пик которой, до сих пор никем непокорённый, Нитшин мечтал взойти в составе экспедиции, запланированной на будущий год. А Анфиса Аркадьевна печально вздохнула, вновь произвела плавные манипуляции над клавиатурой, результатом которых стало, что динамики Acer проиграли короткий и выразительный диалог покорителя горных вершин с дежурной по городу, копию которого в соответствии с требованиями МВД сохранили в базе данных подсоединенные к системам коммутации системы звукозаписи, и которая была извлечена из базы данных и скопирована на ноутбук виде аудио файла.
- Это подстава! - всё что смог сказать ошеломлённый Нитшин.
- Спиридон Алексеевич, никто вас не подозревает в причастности к убийству, - добродушно и ласково заверила Туманская и продолжила, глядя в глаза Нитшина, степень округлости которых менялась по мере специфичности им услышанного, - даже не смотря на то, что вы сразу же попытались взять заложника, увидев в руках офицера полиции ваш мобильный телефон, вложенный в этот пакет, и сбежать от мнимой ответственности в другую страну, что объяснимо - просто-напросто вы были сильно пьяны и пребывали в состоянии аффекта, и косвенно подталкивает на такое оправдание то, что в качестве оружия вы использовали деревянную ложку, а в качестве средства передвижения вертолёт, который не в состоянии на одной заправке долететь даже до ближайшей границы, не то чтобы до Осло, куда вы решили почему-то драпать - и всё же звонок в экстренную службу был сделан с вашего телефона, и геолокация, зафиксированная в момент звонка, совпала с местом обнаружения тела Цоя Юлиана Семёновича, а также следы ваших ботинок на примятой траве тоже были рядом, кроме того нашлись две свидетельницы опознавшие вас по голосу, которым вы в женском туалете а поисках некоего Эльфштейна, как они было подумали, из эльфов, а на самом деле эта фамилия расшифровывается как одиннадцать камней, примерно как фамилия Эйнштейн расшифровывается как один камень, следовательно вы были свидетелем преступления и не помнить об этом не можете, так как память алкоголь отшибает не до, а после его обильного употребления, и вы сможете существенно сдвинуть следствие с мёртвой точки, если всё сейчас мне расскажете - про Эльфштейна и возможно ещё вы видели трёх мужчин обедавших в ресторане, к тому же все камеры видеонаблюдения парадоксальным образом были выключены в этот самый момент. Спиридон Алексеевич, пожалуйста, я уверена, что вы поможете следствию, вы же интеллигентный человек и …
Бедный и ошарашенный до ошеломления Спиридон Алексеевич уже собрался ответить, что вечер того дня как-то начисто вычеркнут из его памяти, но тут откуда-то зазвонил невидимый телефон. А, когда Анфиса Аркадьевна вынула из папки-сумки маленький чёрный брикетик, нажала на нём кнопочку с изображённой на ней зелёной телефонной трубкой и приложила его к своему левому уху, Анфиса Аркадьевна предпочитала обычные старые добрые мобильные телефоны без сенсорных экранов размеров с небольшую лопату, то из недр устройства послышался отчётливый хриплый голос:
- Фиска! Слушай! Пока ты ждала, что этот алкаш-астрофизик проснётся, разобрались с этой пулей из башки этого академика. Это оказалась СП-17. Ты, ведь, знаешь, что это такое. Нам, ментам, лучше в это дело не соваться. Бросай его и дуй на работу. Тут есть дела поважнее этого.
Глава 15 - Саквояжкинские штуки (тренировка).
Иван Никанорович Простой, генеральный директор компании Разум Инфо Поиск, гранты для которой выбил у Академии наук год назад покойный Цой, находился в страшнейших хлопотах, начиная с предыдущей ночи со среды на четверг. Сидя за домашним компьютером, подключённым удалённо к рабочему, он заработался до полуночи, а в полночь к нему пришло письмо по электронной почте из Академии наук и сообщило о гибели Цоя.
Иван Никанорович имел высшее образование, электронно-математическое, но воспользоваться им по получению сразу ему не пришлось - трёхлетнее обязательное и стандартное распределение молодых специалистов после окончания ВУЗов на государственные предприятия отменили, как раз в том же году, и недавний студент отправился в свободное плавание, которое привело его к тому, что он сделался владельцем фирмы, которая строила частные дома. Дома он строил большие, добротные, из бетона, а победным ходом в привлечении клиентов была длительная беседа, после которой они останавливали свой поиск строителя именно на Простом, которому удавалось убедить, что главное в планировке - большие, выходящие во все возможные стороны окна, что именно они создают у владельца недвижимости ощущение полного счастья.
Эпоха отмены обязательной отработки полученного бесплатно образования совпала с повсеместным появлением персональных компьютеров, но Простого они мало интересовали - автоматизированое проектирование, бухгалтерию и прочую калькуляцию он доверил нанятому персоналу, а в компьютерные игры не играл, даже в стрип-покер. Но вскоре появился интернет, а с ним поисковики, которые постепенно научились не только искать по ключевым словам, но и отвечать на вопросы. На вопросы «Что?», «Кто?», «Где?», «Сколько?» и им подобные поисковики отвечали легко, а, вот, с вопросом «Почему?» у них пока не складывалось. Иван Никанорович решил, что сможет решить эту задачу, он потерял аппетит и сон, прекратил бриться и стричься, развёлся, а когда однажды наконец-то его осенило, объявил себя гением и переориентировал свой строительный бизнес на новое направление.
Далее он повёл себя не менее оригинально, так как счёл, что главное - это скорость, и поэтому программировать нужно на языке ассемблера, а разработчики, которых он нанимал, должны быть, если не подобно ему гениями, то скорее сообразительными, чем просто умеющими писать программный код, и обладать, не в последнюю очередь, системным мышлением, и поэтому на собеседованиях вместо традиционных задачек по написанию текста на каком-нибудь языке программирования или начертания блок схем он предлагал кандидатам собирать головоломки и решать арифметические примеры. Учить же архитектуру и команды нового 64-х разрядного интеловского процессора можно было после. К тому же он обращал внимание медленно или быстро собеседуемый говорит. Он где-то узнал, что в зависимости от скорости речи, задействованы разные типы нейронов, и что быстроговорящий человек плохо думает.
Вскоре деньги кончились, прибыли от строительного бизнеса расходов ни коим образом не покрывали, а проект лишь только начал выдавать что-то смутно напоминающее желаемые результаты, и текучка кадров была бешеной - Простой удивлялся тому, как не быстро осваивает язык ассемблера тот или иной программист и как медленно он на нём пишет, и увольнял его. Особенное неприятие у Ивана Никаноровича вызывало явление программиста глядящего в монитор, пишущего с клавиатуры и слушающего одновременно что-то в наушниках, он даже расставил камеры видеонаблюдения по всему офису для отлавливания нарушителей. Свою неприязнь к подобным явлениям он подтверждал данными экспериментальных исследований, что у рабочих в цеху и на сборочных линиях падала производительность, если они слушали одновременно музыку. Оскорбившись подобным сравнением, программисты сами меняли работодателя при первом удобном случае.
В это самое время им заинтересовались инвесторы родом из Гонконга. Они финансировали создание зомби-чатбота и отыскивали нестандартные лингвистические алгоритмы. Ивану Никаноровичу без особого труда удалось убедить инвесторов, как когда-то приходилось проделывать то же и самое с клиентами, получавшими вместе с большими окнами полное ощущение счастья, что такие алгоритмы им созданы, найти программиста, который быстренько перевоплотил самые стандартные из них с ассемблера на язык Ява, и получить за всё это кругленькую денежную сумму. Он был бы рад получить инвестиции на весь свой проект, но свято место заполнил уже другой гений, строивший этот зомби-чатбот на основе выбора близких синонимов, переводов на древние языки и обратно и поиска однокоренных слов и во всеуслышание обозвавший на общем собрании с инвесторами проект Ивана Никаноровича мёртвым, и дружески посоветовал Простому прекратить это занятие и вернуться к домам. Простой советом пренебрёг и даже увеличил штат программистов. И снова деньги кончились.
Вот тогда-то Простой и познакомился с Цоем, а тот выбил аэновские гранты, и дело не остановилось, а пошло ускоренными темпами. Только, вот, каждый месяц перед банковским переводом со счёта Академии наук на счёт Разума Инфо Поиска Цой обязан был заходить в банк ставить свою подпись на подтверждении проводимой операции, что некстати должно было произойти именно с утра в четверг. Ровно в полдень Иван Никанорович получил извещение, что создана специальная комиссия для разборки научной деятельности покойного Юлиана Семёновича и гранты приостановлены вплоть до специального распоряжения Академии наук.
Весть о задержке зарплаты распространилась по всему офису с какою-то сверхъестественной быстротою, и сразу, как Простой в пять минут первого поднялся из-за стола, чтобы выйти из своего кабинета в туалет, ему начали звонить одновременно по внутреннему и мобильному телефонам с просьбами сделать что-нибудь, а когда он всё-таки покинул кабинет и очутился в открытом пространстве, где за компьютерами сидели рядовые работники, то первое, что он услышал, был бойкий голос лингвистки, сообщавшей о своей беременности, и первое, на что обратил внимание, как сразу три программиста сидят, откинувшись и положив ногу на ногу, в наушниках и безучастно всматриваются в экраны мониторов, а двое вообще отсутствуют. Выйдя из туалета, Иван Никанорович не стал возвращаться в кабинет - он решил сделать обеденный перерыв и вышел на улицу. Там у входа он наткнулся на тех двух отсутствующих - один из них курил, сидя на лавочке и то и дело нервно стряхивая с сигареты пепел, обещал стоящему рядом коллеге покончить жизнь самоубийством.
Для офиса Простой арендовал небольшое помещение на первом этаже жилого дома на углу улиц Шепиловская и Маршала Захарова, что неподалёку от метро «Орехово», северный выход из которой располагается прямо напротив восточного входа в парк «Царицыно». Возможностей перехватить быстро, чтобы поскорее вернуться на работу, было множество - от киосков с самсой и шаурмой до небольших ресторанов с бизнес-ланчами и чебуреками, не считая готовых салатов, гарниров и котлет, которые можно было купить в близлежащем супермаркете. Но сегодня убитый ощущением безысходности Иван Никанорович повлёкся в единственном, не ведущем в сторону заведений убыстренного и усреднённого питания направлении - он перешёл улицу, пробрёл сквозь высокие настежь раскрытые решётчатые створчатые ворота и углубился в обнесённый идентичной по высоте и характеру воротам оградой парк.
По выходным Простой приходил в офис, чтобы в спокойной обстановке включить единственный не подключенный к сети компьютер и скопировать на него с флешки обновленную за неделю программистами библиотеку команд. Все выходные он строил из них новые лингвистические скрипты, или перестраивал уже имеющиеся, и собственноручно тестировал их. В один из таких выходных Иван Никанорович, когда дела со скриптами шли совсем туго, отправился прогуляться в парк, обнаружил там весьма пристойный ресторан и поужинал в нём. Ужином этим он остался доволен просто потому, что вернувшись, тут же нашёл в скрипте ошибку и всё заработало. Вот в этом-то ресторане он счёл правильным пообедать - торопиться ему сейчас было некуда.
Но, как можно легко догадаться, ресторан был закрыт, заросли зелёного травяного покрытия рядом были огорожены жёлтой лентой с надписью: «не пересекать», рядом с которой стоял полицейский, и за которой бродили какие-то глядящие только под ноги люди в резиновых перчатках, эпизодически нагибающиеся, поднимающие с земли какие-то мелкие предметы, складывающие каждый поднятый предмет в небольшой отдельный пластиковый самозаклеивающийся пакет, делающие на поверхности пакета какие-то записи, комментируя записанное вслух, и бросающие такой пакет в другой большой пакет, висящий на руке, а стоявший у ворот ресторана охранник полюбопытствовавшему, что такое происходит, Ивану Никаноровичу мрачно прошептал, что вчера под вечер здесь «завалили» какого-то крупного физика ядерщика, народную гордость и оплот нации, что какие-то шпионы-вредители это сделали, которых бы он сам голыми руками… Иван-же Никанорович даже не стал уточнять фамилию убитого, а, только пробормотав про себя: «Чёрт-те что!», тут же повернул назад в офис - аппетит, и без того условный, у него пропал начисто.
По возвращению оказалось, что куривший у входа программист и ему сочувствующий, беззвучно затаившись в рабочих позах, сидят на своих местах, тоже и остальные с хранящей молчание лингвисткой, спрятав проклятые наушники подальше от назойливых взоров начальства, а неизменно преданная секретарша посмотрела как-то особенно ласково в глаза, подмигнула и еле заметным движением губ обещала не остаться в долгу. Эта идиллическая картина лишь усугубила длившуюся уже не менее часа муку и единственным способом спастись от неё Простой выбрал побег обратно в свой кабинет.
Пройдя к двери кабинета властной рукою Иван Никанорович набрал код на панели сигнализации, отключив этим её, что она и подтвердила, коротенько пискнув, освободил дверь от пластилиновой печати, которую он ставил всегда, даже выходя в туалет, открыл замок широким перфорированным ключом и шагнул в кабинет.
Шагнуть-то он шагнул, но остановился в изумлении в дверном проёме и даже вздрогнул.
По бокам от рабочего стола симметрично, одной рукой его касаясь и в другой держа идентичные чёрные дипломаты из хорошей кожи, стояли двое неизвестных, среднего роста, кучерявые блондины, близнецы... ну, словом, те самые, только не в гарвардских футболках, йониковских кроссовках и левайсовских джинсах, а в строгих чёрных костюмах, белых сорочках и чёрных галстуках. На столе за монитором и клавиатурой Простой разглядел несколько коробок-контейнеров, в какие упаковывают еду для кейтеринга.
- Вы кто такие будете, граждане? – испуганно спросил Иван Никанорович.
- Ах! Иван Никанорович, – заговорили синхронно одинаково приятным баритоном неожиданные граждане и, положив на глянцевую поверхность стола свои дипломаты и подойдя почти вплотную, приветствовали генерального директора насильственными и внезапными рукопожатиями. Приветствия это ничуть не обрадовали Ивана Никаноровича.
- Я требую объяснений, – заговорил он подозрительно, – вы кто? Вы - официальные представители властей?
- Что вы, Иван Никанорович! – задушевно воскликнул неизвестный, стоявший справа. – Какие в Информационных технологиях официальные представители властей? Здесь всё неофициально.
- Всё это зависит от того, с какой точки зрения смотреть на предмет, - возразил неизвестный слева, - всё это, условно и зыбко. Сегодня мы пришли к вам неофициально, а завтра, глядишь, официально и как представители властей! А бывает так, Иван Никанорович. И ещё как бывает!
Рассуждение эти ни в какой степени не удовлетворили генерального директора и, будучи по природе вообще подозрительным человеком, он заключил, что разглагольствующие перед ним граждане к властям отношения не имеют, но вдруг сила воли оставила его и всё, что он покорно смог сказать в ответ:
- Как ваша фамилия?
- Фамилия наша, - отозвался стоявший справа, - Саквояжкины.
- Да не хотите ли закусить, - запел стоящий слева, - Иван Никанорович? Без церемоний! А? Вы, ведь, до сих пор не обедали!
И он, нисколько не теряясь, начал юлить, предлагая генеральному директору кресло, и открыл стоявшую на столе пластиковую прозрачную коробочку, где лежала аккуратно нарезанная селедочка, густо посыпанная зеленым луком, а его брат-близнец пододвинул к себе большой круглый контейнер из двухслойной пищевой с матовыми поталевыми переливами фольги, потянул вверх язычок запаянной крышки, которая легко поддалась и ушла в сторону, и из под которой сразу повалил пар, и под которой заволновался борщ, и при одном взгляде на который сразу можно было догадаться, что там, в гуще огненного борща, находится то, чего вкуснее нет в мире, – мозговая кость. Проглотив слюну и усаживаясь за стол, Иван Никанорович заворчал, как пес:
- А чтоб мне провалиться! Наконец-то мне дали поесть, - затем, нажимая кнопку на панели рабочего телефона, зашептал над той областью чёрного пластикового корпуса, где выпуклость над плоскостью сочетается с упорядоченными рядами круглых дырочек - Не пускай никого, обед у меня. Насчёт зарплаты скажи, чтобы перестали трепаться. Через час будет выплата...
Саквояжкины, держа дипломаты под мышкой, стоявший слева под правой, а справа под левой, застыли по обе стороны от стола подобно солдатам в почётном карауле у входа в мавзолей, а Простой распечатал лежавший перед ним комплект одноразовых приборов, вынул оттуда ложку и поволок из огнедышащего озера – её, кость, треснувшую вдоль, которую он выложил на отдельную одноразовую тарелку, кстати оказавшуюся рядом с наполненным борщом золотистым контейнером. Воцарившаяся в кабинете тишина нарушалась лишь звуками характерными для процесса потребления пищи. Покончивший в первую очередь с содержимым мозговой кости, генеральный директор то ложку за ложкой поглощал пурпурное месиво борща, то отправлял в рот ломтик за ломтиком переливающуюся металлическими отблесками чешуи селёдку.
Покончив с трапезой, завершившейся пловом с компотом, Иван Никанорович словно опомнился, совершенно освирепев, вскочил, так что кресло отъехало и ударилось с грохотом спинкой о стену, и завопил:
- Да кто вы такие?
- Мы, изволите ли видеть, состоим нотариусами при особе иностранца, имеющего доступ к наследию и распределению грантов Академии наук от безвременно ушедшего из жизни Юлиана Семёновича Цоя, – отрекомендовался один из назвавших себя Саквояжкиными.
- Мы, изволите узнать, присланы, как вы уже успели прочувствовать, уладить проблему с выплатой зарплаты вашим сотрудникам, - дополнил реплику другой.
И оба синхронно щелкнули каблуками черных идеально начищенных ботинок.
Иван Никанорович открыл рот. Наличность какого-то иностранца, да еще с нотариусами, с правом распоряжаться грантами Академии наук и наследием Цоя явилась для него совершеннейшим сюрпризом, и он потребовал объяснений.
Нотариусы, попеременно беря слово, охотно объяснились. Иностранный учёный господин Эльфштейн, заведующий лабораторией тёмной материи Йельского университета давно любезно сотрудничает с Академией наук и в частности с членом-корреспондентом её Юлианом Семёновичем Цоем, и гранты, полученные Иваном Никаноровичем, выделились исключительно благодаря этому сотрудничеству, о чём Цой ещё в позапрошлом году написал Ивану Никаноровичу, с просьбой учесть столь щекотливый нюанс.
К финальной развязке получаемых объяснений сила воли совсем покинула Простого, но всё же он возразил:
- Ничего такого он мне не писал…
- А вы поройтесь у себя в электронной почте, Иван Никанорович, – сладко предложил левый Саквояжкин.
Иван Никанорович, пожимая плечами, запустил сервис электронной почты, произвёл поиск по отправителю с фильтром примерной даты, и обнаружил там письмо Цоя с подробным описанием условий получения грантови, и упомянутый щекотливый нюанс там тоже присутствовал.
- Как же это я про него забыл? – тупо глядя в экран, пробормотал Иван Никанорович.
- То ли бывает, то ли бывает, Иван Никанорович! – затрещал правый Саквояжкин, – рассеянность, рассеянность, и переутомление, и повышенное кровяное давление, дорогой наш друг Иван Никанорович! Мы сами рассеяны до ужаса. Как-нибудь за чашечкой кофе мы вам расскажем несколько фактов из нашей биографии, вы обхохочетесь! А пока давайте вы займётесь выплатой зарплаты работникам.
- Как же я её выплачу, если гранты не переведены, и у меня ноль на счету? - взмолился подчинившийся обстоятельствам Простой, но уверовавший, что всё вот-вот, да и разрешится.
- Да мы уже всё подготовили, подготовили! - закричал один нотариус.
- Мы знаете ли всё уж принесли, - отозвался второй, - и чёрт знает сколько! - и тут, взмахнув руками как кузнец над наковальней, нотариус грохнул на стол свой дипломат и, резко щёлкнув замками, отбросил крышку.
Внутри в абсолютно правильном порядке, в два ряда, лежали обычные белые конверты, каждый из которых немного выпирал, намекая на своё содержимое, и на каждом из которых красовалась фамилия сотрудника, написанная от руки хорошим каллиграфическим почерком, а справа от конвертов лежала ведомость в виде таблицы о выдаче зарплаты за прошедший месяц и за два месяца вперёд с указанной суммой, включая удержание налогов, и пустой колонкой для росписи в получении.
Простой не успел даже удивиться, как это конверты и ведомость остались упорядоченными после тряски, а перед ним уже лежала расписка в получении, и Саквояжкин, открывший дипломат, шёпотом сипел:
- Прописью, прописью, Иван Никанорович! Один миллион восемьсот пятьдесят три тысячи сто сорок пять рублей, - и со словами, как-то не идущими к серьезному делу: - Эйн, цвей, дрей, виер, фюнф, зэкс, сибен! - выложил генеральному директору на стол один за другим пахнущие свежей бумагой конверты и подсунул под нос ведомость.
Произошло подсчитывание купюр, распределённых по конвертам, пересыпаемое шуточками и прибаутками Саквояжкиных, вроде «доверяй, но проверяй», «денежка счёт любит», «свой глазок – смотрок», «копеечка рублик бережёт» и прочего такого же.
Дойдя до последнего конверта, предназначенного секретарше, Иван Никанорович обнаружил там, помимо денежных знаков, конвертик, в котором лежало что-то твёрдое и который был немедленно вскрыт, и там обнаружилась пластиковая подарочная карта ЦУМа.