Успеет ли человечество спастись?

Введение

Человечество впервые в истории может уничтожить само себя. И впервые в истории может осознать, для чего оно появилось.

Эти две способности созрели почти одновременно. В 1945 году человечество впервые применило оружие, способное уничтожить наш собственный вид. Примерно тогда же физика и космология начали выстраивать картину Вселенной, в которой сам факт нашего существования становится статистически маловероятным. Где-то десять в минус сотой степени. Для справки: атомов во Вселенной всего десять в восьмидесятой. То есть появление человека еще менее маловероятно, чем найти конкретный атом во Вселенной. На этом фоне найти иголку в стоге сена – детская забава.

А раз человек всё-таки появился, это не случайность, а закономерный процесс. Мы нужны Вселенной. И только сегодня мы подходим к тому, чтобы понять, зачем мы ей нужны. И согласитесь, будет крайне обидно стоять на пороге ответа на главный вопрос человечества и убить себя собственными руками. Но именно к этому всё идёт.

Способность к разрушению уже передана в массовое пользование. Она в боеголовках, в климатических процессах, в информационных потоках, в десятках вещей, которые работают каждый день и не требуют от нас ни осознания, ни согласия. Способность к пониманию пока остаётся уделом редких людей, узких сообществ и редких часов размышления. Большинство живёт так, будто никакой опасности нет. Но таймер обратного отсчета уже тикает.

Если человек появился не случайно, у его появления есть содержание. Какая-то функция, ради которой Вселенная настроила свои константы именно так, а не иначе. Версии этой функции выдвигались разные. Религиозные. Философские. От «человек венец творения» до «человек космическая флуктуация, статистический сбой». Последняя, кстати, самая обидная. Получается, что несколько миллиардов лет эволюции вели в никуда. Мы после себя ничего не оставляем.

В этой книге предлагается другая версия. Не как догма, а как рабочая гипотеза. Мы можем после себя оставить все, что накопило и накопит человечество.

Любая физическая модель Вселенной заканчивается её гибелью. Тепловая смерть, Большой разрыв, коллапс. Варианты разные, исход один. Вся накопленная за миллиарды лет структура и сложность стираются. Информация исчезает. Смысл всего предшествующего теряется. Получается тотальное обнуление.

Если только разум не успеет ничего с этим сделать. Можно было бы предположить, что разум попробует спасти саму эту Вселенную. Замедлить её угасание. Перехитрить энтропию. Но это невозможно. И не потому, что мы пока не умеем. А потому что это запрещено. Второй закон термодинамики устроен жёстче любого закона, придуманного людьми. В замкнутой системе энтропия не убывает. Никогда. Никакой разум, никакая технология, никакое будущее открытие этого не отменят. Эта Вселенная обречена в её собственных границах.

И значит, если разум хочет передать эстафету, ему придётся выйти за эти границы. Не спасать эту Вселенную, а породить следующую. Использовать её ресурсы и накопленное понимание, чтобы зажечь новую. С другими константами. Способную к большему сроку жизни и большей устойчивости.

Звучит почти фантастически. Но если разум появился не случайно, это единственная функция, которая делает его появление по-настоящему осмысленным. Все остальные функции локальны. Они укладываются в одну Вселенную и обрываются вместе с ней. А эта функция нет.

Главное условие выполнения этой функции одно: дожить. Не быть успешным, счастливым, справедливым в том понимании, которое сегодня в моде. А просто продолжать существовать достаточно долго и в достаточно сохранной форме, чтобы успеть понять и успеть сделать.

И вот здесь начинается главная трудность. В той форме, в которой человечество существует сегодня, эта задача невыполнима. Современное общество живёт на короткой дистанции. Политические циклы измеряются годами. Экономические — кварталами. Информационные — днями. Решения принимаются с горизонтом, в который не помещается ни одна по-настоящему долгосрочная проблема. А помните, что сказал Воланд в “Мастере и Маргарите” перед тем, как Берлиоза засунуть под трамвай: “Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день?”

Климат, биологические риски, технологическая нестабильность, война. Всё это обсуждается языком, в котором нет места для столетий. О тысячелетиях и речи не идёт. А ведь даже тысячелетие по сравнению с возрастом Вселенной – это действительно смехотворный срок.

Институты, которые казались устойчивыми, при росте сложности постепенно деградируют. Не катастрофически. Тихо. Аналитика начинает подменять норму. Кризис становится поводом для концентрации власти. Эффективность превращается в самоцель. Человек постепенно становится функцией, потом данными, потом просто фоном.

А внутри самого человека продолжает работать древний механизм, когда-то спасший вид от вымирания. Эгоизм. На малой шкале он эффективен. На планетарной самоубийственнен. И сегодня он действует против самой возможности нашего выживания.

Эстафета может оборваться. Не из-за внешней катастрофы, а потому что носитель эстафеты не справился с собственной природой.

Отсюда вопрос. Каким должно быть человечество, чтобы успеть? Это не моральный вопрос в смысле «каким оно обязано быть». Это инженерный вопрос. Каким оно должно быть в смысле условия выполнимости задачи. Что нужно изменить в его устройстве, чтобы оно прошло ближайшие сто, двести, тысячу лет, сотни тысяч и миллионы лет, не сломавшись.

Существует концепция, которая отвечает на этот вопрос системно. У неё есть имя. Созидательное общество. Эта книга — её изложение. В концепции пересматриваются почти все основания, на которых стоит современное общество. Не идеология, не лозунги. Сами несущие конструкции. Что мы считаем целью развития. Как устроена власть. Откуда берётся легитимность решений. Как распределяются ресурсы. Какую роль играет человек: субъект или ресурс, носитель смысла или единица учёта. Как устроена защита от концентрации, от манипуляции, от деградации. Что такое устойчивость и почему она важнее роста и эффективности.

Это не утопия. Утопия предполагает идеальное состояние, к которому нужно прийти. Это и не реформа. Реформа предполагает улучшение существующего. Созидательное общество предполагает другое. Переустройство несущих принципов так, чтобы человечество смогло выполнить функцию, для которой оно, возможно, появилось.

Слово «возможно» здесь важно. Эта книга не объявляет истину. Она предлагает гипотезу. Если читатель к концу не согласится — это нормальный исход. Если согласится — это, может быть, чуть-чуть приблизит шанс.

Структура разговора простая. Сначала о том, зачем мы. О том, что Вселенная нам не безразлична и мы ей, по-видимому, тоже. О том, какая функция может стоять за фактом нашего существования. И почему этот факт сам по себе уже требует объяснения.

Потом о том, какими нам быть. Самая большая часть. В ней разворачивается концепция Созидательного общества. Новые основания власти, экономики, координации, отношения к человеку. Здесь же о том, почему привычные модели — рыночная, плановая, демократическая в её сегодняшнем виде — с задачей выживания на длинном горизонте не справляются.

И в конце о том, что нас может погубить. Главным образом внутреннее. Эгоизм как самая древняя и самая опасная часть нашей природы. То, что когда-то спасало, теперь убивает. И путь не в том, чтобы подавить эгоизм. А в том, чтобы переориентировать его на больший горизонт.

Эта книга не для того, чтобы её прочитали и согласились. Она для того, чтобы её прочитали и стали думать дальше. Если в какой-то момент возникнет желание спорить, это лучшее, что может с ней случиться. Книги такого жанра лучше всего работают тогда, когда их закрывают и открывают заново.

Но прежде чем перейти к концепции, остановимся на самой большой её предпосылке. На той, без которой всё остальное теряет смысл.

На вопросе о том, зачем мы.

Часть I

Глава 2. Зачем мы

В предыдущей главе мы пришли к простому выводу. Мир – это процесс закономерного усложнения. Сознание – этап этого процесса. Человек звено в большой цепи.

И сразу возник вопрос. Звено к чему? На него нужно ответить. Иначе всё, что мы дальше будем говорить про устройство общества, повисает в воздухе. Если у разума нет функции, то и обсуждать нечего. Можно жить как угодно. Можно жить, как живём сейчас. Можно вообще не жить. В этой картине разница невелика.

А функция есть. Скорее всего есть. И этим словам «скорее всего» в этой главе придётся уделить особое внимание, потому что доказать функцию разума научно невозможно. Зато можно показать, что её отсутствие объяснить ещё труднее.

Числа я уже приводил во введении, повторяться не буду. А вот про что именно настроено, стоит сказать конкретнее.

В устройстве Вселенной есть несколько фундаментальных констант, от которых зависит всё остальное. Сила гравитации. Сила электромагнитного взаимодействия. Сила сильного ядерного взаимодействия. Сила слабого ядерного взаимодействия. Космологическая постоянная, которая управляет расширением Вселенной. Отношение массы протона к массе электрона. И ещё около пятнадцати параметров поменьше.

Каждая из этих констант может, в принципе, иметь любое значение. С точки зрения чистой математики никакого предпочтения нет. Но фактически они приняли строго определённые значения. И не случайно красивые. А такие, при которых Вселенная способна развиваться сложно.

Если бы гравитация была чуть сильнее, звёзды быстро бы сгорали и не успели бы выработать тяжёлые элементы, из которых потом получится всё, что нас окружает, включая нас самих. Если бы она была чуть слабее, материя вообще не смогла бы собраться в звёзды и галактики, и Вселенная осталась бы холодным разреженным газом.

Если бы сильное ядерное взаимодействие было хоть немного слабее, не получилось бы стабильных атомных ядер. Кроме водорода в периодической таблице ничего бы не появилось. Не было бы химии. А значит, не было бы и биологии. Если бы оно было сильнее — наоборот, водород весь выгорел бы в первые минуты после Большого взрыва, и не было бы топлива для звёзд.

Космологическая постоянная определяет, насколько быстро расширяется Вселенная. Если бы она была чуть больше, Вселенная разлеталась бы так быстро, что галактики не успели бы сформироваться. Если бы чуть меньше — Вселенная сколлапсировала бы обратно ещё до появления звёзд.

И так далее по каждой константе. Каждая из них настроена с очень высокой точностью. Их сочетание настроено ещё точнее. Достаточно одной из них отклониться от своего значения и Вселенной, в которой возможны атомы, звёзды, химия и жизнь, не получается.

Это не значит, что Вселенная «создана для нас». Это значит, что в ней сошлись очень специфические условия, при которых возможны мы. Между этими двумя формулировками огромная разница, и об этой разнице следующий раздел.

Дальше начинается биология, и там история повторяется. Сначала появилась химия, способная к саморепликации. Это уже нетривиально. Молекула, которая делает свои копии — это редкое явление, требующее очень специфических условий. Появилась.

Потом из этой химии появились клетки. Появление клетки — отдельная огромная история, в которой соединились молекулярные машины, мембранные структуры, способ передачи информации через РНК и ДНК. И это всё произошло, по геологическим меркам, удивительно быстро. На молодой Земле жизнь возникла буквально как только стало возможно, едва остыла поверхность.

Дальше клетки эволюционировали миллиарды лет. И за это время совершенно независимо в разных линиях эволюции возникали нервные системы. Что характерно, у самых разных классов животных. У осьминогов мозг развился отдельно от позвоночных, но решает похожие задачи. У насекомых нервная система устроена иначе, но тоже сложно. У млекопитающих, у птиц, у моллюсков — везде, где это в принципе возможно, эволюция движется в сторону нервных систем и обработки информации.

Это направление, а не случайность. Если бы нервные системы были редким исключением, мы могли бы говорить о статистическом сбое. Но они появляются везде, где для этого складываются условия. Эволюция не нейтральна к сложности. Она систематически создаёт всё более сложные системы обработки информации.

И в какой-то момент один из видов перешёл к языку, к символическому мышлению, к науке. К способности задавать вопрос о собственном происхождении.

Перед таким набором фактов остаётся три возможных позиции.

Первая. Это всё-таки случайность. Просто очень редкая. Мы оказались в той Вселенной, где параметры случайно сошлись правильно, потому что в других Вселенных некому было задавать этот вопрос. Эта позиция называется слабым антропным принципом и опирается на гипотезу множественной Вселенной. Мультиверс. Бесконечное число Вселенных с разными законами, и в одной из них — нашей, параметры случайно подошли. Логически это работает. Проблема в том, что мультиверс никто не наблюдал и в обозримом будущем не наблюдает. Это объяснение опирается на сущность, которую мы ввели исключительно для того, чтобы объяснить наблюдаемое.

Вторая. За Вселенной стоит автор. Бог или иной разумный замысел. Эту позицию разделяют миллиарды людей и относиться к ней с пренебрежением неправильно. Но для научного разговора она недоступна, потому что не предполагает проверки.

Третья. Между этими двумя есть промежуточная позиция, которая редко формулируется явно, но логически возможна. Параметры Вселенной не случайны, потому что Вселенная не нейтральна. В её устройстве есть закономерности, которые мы пока не понимаем, но которые делают появление сложности и сознания не случайным исходом, а наиболее вероятным результатом её развития. Не Бог-творец, а внутреннее свойство реальности — порождать сложность, а через неё сознание.