День, который не кончается

Пролог

В лесу стояла непривычная вязкая тишина. Егор шел впереди, тяжело ступая по влажной хвое, и настороженно прислушивался. Он был лесником уже много лет и знал лес, как свои пять пальцев. Но сегодня лес был непривычно молчалив. Не было слышно ни стрекота сорок, ни пения дроздов, ни даже стука дятла. Только шорох ветра в кронах да мягкое похрустывание опавших веток под ногами нарушали зловещую тишину.

– Жуть какая, – пробормотал Саша за спиной, приподняв воротник куртки и зябко ежась. – Тихо, как в морге.

Егор ничего не ответил, только поплотнее запахнул пальто. Его молодой напарник отличался болтливостью, а Егор сегодня был не расположен вести длинные пространные беседы.

Туман стелился между стволами серыми лоскутами, цеплялся за папоротники и низкие ветви елей. Осень в этом году пришла рано и была сырая и неприветливая. После вчерашней грозы лес пах гнилью и мокрой корой. Егор хмурился и оглядывался через плечо. Что-то было не так.

Они обходили участок у старой Пустоши – места, куда не ходили туристы, а местные предпочитали обходить стороной. Даже сейчас по осени, когда лес наполнялся грибами, здесь крайне редко можно было кого-то встретить. Здесь деревья росли гуще, стволы старых елей покрывал мох, а под ногами стелилась пожухлая трава.

– Иваныч, гляди.

Саша вдруг остановился, указывая подбородком куда-то влево.

Егор обернулся.

У ствола старой ели, прямо у корней, примостился походный рюкзак советского образца, с металлическими пряжками и потертыми лямками. Выгоревший брезент цвета хаки почти сливался с корой. Егор подошел ближе и присел на корточки. Рюкзак выглядел потрепанным, но было видно, что здесь он стоит совсем недавно. Ни плесени, ни гнили, ни единой дырки. Ткань потемнела от времени, но осталась целой.

– Может, реконструкторы какие забрели в наши края, – хмыкнул Саша, подходя следом. – Сейчас совок снова в моде.

Егор молча разглядывал находку. Странно, вокруг не было ни людей, ни палаток, откуда здесь взялся рюкзак? Он провел ладонью по брезенту – холодный, но не мокрый. А значит его положили здесь уже после вчерашнего дождя.

– Давай посмотрим, что внутри, – нетерпеливо сказал Саша, присев рядом. – Может найдем документы хозяина-растеряши.

Егор начал медленно расстегивать пряжки. Еще одна странность: металл был обжигающе холодным, словно рюкзак лежал не в лесу, а в морозильной камере.

Наконец тугие ремешки поддались.

– Ну что там? – Саша подался вперед, заглядывая внутрь.

Сверху, прикрывая остальное содержимое, лежали несколько книг в грубых кожаных переплетах.

— Это еще что за книжки? — удивился Саша.

Он осторожно взял в руки верхнюю из них и открыл. На внутренней стороне обложки стояла дата, написанная от руки: «1987 год».

– Ого, – выдохнул он. – Тридцать восемь лет назад.

Он немного полистал его.

– Смотри, Иваныч, – снова обратился он к старшему товарищу. – Это похоже какие-то полевые дневники. Какие-то породы тут описывают Геологи что ли?

Егор же, не обращая внимания на Сашу, изучал остальные вещи из рюкзака.

В нем лежали холщовые мешочки с образцами породы, сложенный вчетверо лист бумаги и латунный, тяжелый компас, потускневший от времени.

Егора почему-то заинтересовал именно компас. Он взял его в руки. Черная стрелка медленно вращалась по кругу.

– Это как так? – пробормотал Саша, тоже обратив внимание на странное поведение прибора.

Егор не ответил. Он завороженно смотрел на компас, а в голове у него всплывали воспоминания. Давно, когда он еще был мальчишкой, в этот лес приезжали геологи и искали что-то в районе Пустоши. Это было летом восемьдесят седьмого года, вся деревня тогда на ушах стояла. Все, потому что пять геологов ушли в лес и не вернулись. От них не осталось ни следа: не нашли ни палаток, ни костров, ни тел. Абсолютно ничего.

– Может, кто-то его специально подкинул, – неуверенно предположил Саша, все еще глядя на компас. – Типа, шутка такая.

Он даже огляделся в поисках скрытых камер. Мало ли, вдруг он уже стал участником какого-то телешоу, коих развелось видимо-невидимо, и просто не догадывается об этом?

– Ты послушай лес, – перебил его Егор. На его лице явно читалась обеспокоенность.

Саша замолчал и прислушался.

В лесу стояла такая тишина, словно на много сотен километров они были абсолютно одни. Даже ветер уже не шумел в кронах.

– Птиц не слышно, – тихо произнес Егор. – Это странно.

Он положил компас обратно и решительно поднялся. Рюкзак лежал у его ног, и от него веяло каким-то холодом. «Как из могилы», – поежившись, подумал он.

– Кладем все на место и больше не трогаем, – решил Егор. – Сейчас краеведам в район позвоним, пусть сами разбираются.

Саша кивнул и запихнул дневники обратно в рюкзак.

Егор тем временем полез за телефоном, разблокировал экран и на его лице мелькнуло недоумение.

– Связи нет, – удивленно сказал он, глядя на уголок экрана, где вместо привычных делений высвечивалось «Нет сети».

Саша проверил свой и покачал головой.

– У меня тоже не ловит. Идем к сторожке. Там сеть всегда есть.

Они развернулись и быстрым шагом пошли обратно. Егор поймал себя на мысли, что боится оглянуться. Он чувствовал, будто лес смотрит им вслед. Деревья стояли слишком близко, стволы сливались в серую стену, а туман сгущался, словно живой.

Когда впереди показалась сторожка, оба одновременно облегченно выдохнули.

Внутри привычно пахло старым деревом, печным дымом и сыростью. Егор сбросил куртку, достал телефон и убедился, что связь появилась. Он набрал номер Петра Семеновича, краеведа из районного музея. Старый знакомый, надежный человек.

– Семеныч, тут такое дело, – начал Егор, когда на том конце сняли трубку. – Помнишь, у нас почти сорок лет назад геологи пропали? Ты тогда еще в школе учился, да?.. В восемьдесят седьмом, ага Похоже, мы нашли то, что от них осталось. Но есть тут одна странность...

Они говорили еще минут пятнадцать. Егор подробно рассказал о находке, и объяснял, где именно они ее нашли. Петр Семенович слушал, изредка переспрашивал. В конце концов пообещал созвониться с нужными людьми и перезвонить. Саша тем временем заварил чай.

Егор положил трубку и машинально взглянул на старые настенные часы. Маятник мерно покачивался, стрелки показывали 9:30.

Он отвернулся, сел за стол напротив Саши, потянулся к своей чашке и вдруг замер.

– Ты чего? – спросил Саша. Он уже допил свой чай и теперь просто сидел, лениво прокручивая в голове детали сегодняшней находки, и от его внимания не укрылось странное поведение коллеги.

– Погоди, – задумчиво произнес Егор. – Когда мы там в лесу сеть на телефоне проверяли, ты на время смотрел?

Саша нахмурился, пытаясь вспомнить.

– Ну да, вроде девять тридцать было. Или тридцать две.

Егор почувствовал, как холод из леса словно вползает в сторожку.

– Слышь, Саш, – сказал он тихо, – мы с тобой там сколько пробыли? Минут сорок?Саша медленно кивнул.

– Ну да. Минут сорок. Может даже час.Егор посмотрел на часы. Потом на Сашу.

– А по времени, выходит, мы с тобой вообще никуда не ходили.

В сторожке стало тихо.

Маятник продолжал покачиваться, а за окном сгущался туман.

Глава 1

Поза собаки мордой вниз – это, конечно, звучит унизительно. Но не так унизительно, когда твой муж после четырех лет, казалось бы, счастливого брака, уходит к своей молодой лаборантке.

Я вытолкнула воздух из легких и потянулась пятками к полу, чувствуя, натяжение в задней поверхности бедер. Физическая боль заглушала мой внутренний голос, который уже минут десять настойчиво пытался подсунуть мне мысли о Глебе.

Я плавно перетекла в планку и задержалась, разглядывая свой фиолетовый коврик. Это единственная роскошь, которую я позволила себе после развода. Качественный, с нескользящей поверхностью, купленный в состоянии острого желания начать жизнь заново.

Тридцать секунд в планке.

Руки дрожали чуть сильнее, чем обычно. Это потому что я вчера снова засиделась до двух ночи над актами Суздальского монастыря и забыла поужинать. Средневековые монахи в этом смысле были гораздо дисциплинированнее меня, у них был четкий распорядок: заутреня, трапеза, послушание. Никаких личных драм, которые нужно заедать в полночь колбасой прямо из упаковки стоя у холодильника.

А драма у меня была прямо как в классических любовных романах. Год назад ко мне пришел мой любимый муж Глеб и без обиняков сообщил, что уходит к Кристине. Девице двадцати трех лет с длинными пшеничными волосами и точеной фигурой. Я, помню, первым делом подумала: «Как банально».

Потом уже было все остальное.

Первое – шок. Второе – попытка поговорить по-взрослому, которая закончилась тем, что я молча собрала свои вещи и съехала к подруге. Жили мы с Глебом в квартире, которая досталась ему по наследству от бабушки, поэтому претендовать на нее я не могла, да и не собиралась. Ну а третье – раздел имущества. Это я запомнила навсегда. Глеб с дотошностью бухгалтера делил все поровну. Он сидел на полу посреди гостиной, окруженный коробками, и считал посуду. Десять тарелок: пять мне, пять ему. Две сковородки разделились легко, а вот с тремя кастрюлями возникла загвоздка. Он думал над этой непростой математической задачей так долго, что мне хотелось надеть эту кастрюлю ему на голову. В итоге, он тяжело вздохнул и положил две кастрюли в мою кучу. Просто аттракцион невиданной щедрости какой-то. Потом он перешел к чайным ложкам, и я благоразумно ушла ждать в спальне, потому что заметила недалеко от него упаковку зубочисток. А вдруг ему придет в голову их тоже делить поровну? Нет, такого моя нежная психика просто не выдержит.

В общем после всего этого я сняла себе скромную однокомнатную квартиру, купила фиолетовый коврик, записалась на онлайн-курс йоги и с головой ушла в работу. Архив, документы, мертвые языки и живые интриги давно умерших людей. Это было моим островком спокойствия в этом бурном океане событий.

Я встала в позу воина. Левая нога назад, правое колено над щиколоткой, руки в стороны, взгляд вперед. Инструктор на видео говорил, что это – поза человека, который знает, чего хочет. Я смотрела на обои в мелкий цветочек и пыталась понять, чего именно хочу.

Ну для начала, чтобы кто-то засыпал и просыпался рядом со мной. Желательно красивый, мужественный и, по возможности, обеспеченный. Чтобы с ним можно было обсудить находку в суздальском архиве в половине одиннадцатого вечера и получить в ответ не «ага, интересно», а полноценный разговор. Чтобы...

Мои мечты прервала громкая трель телефонного звонка. 7:42. Кому это я понадобилась в такую рань?

Я скосила глаза на смартфон, лежащий на тумбочке. На экране светилось: «Петр Семенович». Я вздохнула и сошла с коврика. Старик никогда не звонил без причины.

– Варвара Дмитриевна, – сказал он, едва я взяла трубку, – простите, что беспокою вас в такой ранний час.

– Доброе утро, Петр Семенович, – ответила я, подбирая с пола резиночку для волос. – Ничего страшного, я не сплю. У меня утренняя йога.

– Это хорошо, – одобрительно произнес он, и повисла небольшая пауза. Потом он продолжил: – Здоровье – это очень важно...

– Петр Семенович, – перебила я его рассуждения. Он мог легко отвлечься от нужной темы и уйти мыслями в глубокие дебри.

– Да? – встрепенулся он. – Вы звоните мне в восемь утра для того, чтобы поговорить о здоровье?

Еще одна пауза. Он замялся, как человек, которому есть что сказать, но он не знает, с чего начать. Это было странно. Петр Семенович Волков, куратор краеведческого музея в Светлоборске, был одним из тех людей, которые могли часами пространственно рассуждать на абсолютно любые темы.

– Тут такое дело, – произнес он наконец. – Вчера мне лесники знакомые позвонили. Они делали утренний обход леса и нашли рюкзак.

Он снова замолчал.

– Рюкзак? – уточнила я, пытаясь понять, с каких это пор вместо бюро находок стало принято звонить мне.

– Советский, туристический, – уточнил Петр Семенович, будто это что-то объясняло. – Знаете, такие были почти у всех, кто любил походы, в семидесятых-восьмидесятых годах. «Ермак», или похожее что-то.

Я зажала телефон между ухом и плечом, пошла на кухню и включила чайник. Разговор становился все более непонятным, поэтому мне требовалась чашка горячего чая.

– Хорошо, а какое отношение этот рюкзак имеет ко мне? – решила я сразу перейти к делу, чтобы не выслушивать лекцию о видах рюкзаков советского времени.

– Лесники наткнулись на него совершенно случайно, – продолжил он, будто не слыша меня. – Там глухое место: туристы туда не ходят, да и местные не заглядывают. И этот рюкзак... – Петр Семенович снова запнулся. – Варвара Дмитриевна, он выглядит как новый.

Рука дрогнула от неожиданности, и я просыпала заварку на стол.

– То есть? – не поняла я.

– Такое чувство, что рюкзак выдернули из советских времен, – ажитированно продолжил Петр Семенович. – Ткань совершенно не истлела. Ни пятен, ни гнили, ни даже выцветания. Как будто его вчера сшили. Внутри лежат документы: полевые журналы, записи, личные вещи. И чернила не выцвели, бумага не пожелтела. А в боковом кармане, – он сделал драматическую паузу, – хлебные сухари. Не заплесневевшие.

Чайник закипел. Я машинально налила кипяток в кружку.

– Петр Семенович, – медленно сказала я, – честно говоря, я не очень понимаю...

Теперь запнулась я. Что он вообще имеет ввиду? Что это рюкзак из прошлого? Но такого не бывает, это нереально. Значит у кого-то просто хранился советский рюкзак в хорошем состоянии, и этот кто-то собрал его и пошел в поход. А потом забыл этот самый рюкзак в лесу. Вот и все.

– Варвара Дмитриевна, – продолжил Петр Семенович, не подозревая о моих мыслях, – если документы настоящие, то рюкзаку должно быть тридцать восемь лет. Это рюкзак экспедиции Селиванова. Может быть слышали о такой? В восемьдесят седьмом году геологическая экспедиция из пяти человек ушла в район Пустоши в июле и не вернулась. Их искали три месяца, и ничего не нашли. Ни лагеря, ни снаряжения, ни следов. Пятеро взрослых мужчин и женщин словно... растворилась. Дело закрыли. Официально – несчастный случай, предположительно обвал или утопление. Предположительно, потому что тел тоже не нашли. Непростая история была для города.

Я взяла кружку с чаем и села за стол.

– И вы думаете, что найденный рюкзак принадлежал кому-то из членов экспедиции?

– Да. – Голос его стал тише. – Я не паникер, вы не думайте. Но за шестьдесят пять лет я навидался всякого. Видел много находок. Вещи стареют, Варвара Дмитриевна. Это закон природы. А этот рюкзак... – снова короткая пауза. – Тут что-то не так. Я не могу это объяснить. Но прежде чем мы отдадим документы в официальные инстанции, я хотел бы, чтобы на них посмотрел историк и исключил мистификацию.

– И вы хотите, чтобы я приехала, – не вопросительно, а утвердительно сказала я.

– Если вы можете, конечно, – извиняющимся тоном произнес он. – Я понимаю, что у вас работа, ехать далеко, да и повод, скажем так, кажется выдуманным. Но вы умеете работать с историческими документами. Умеете датировать их по косвенным признакам. Я помню, как вы работали с теми монастырскими грамотами в позапрошлом году. Думаю, что лучше вас тут никто не справится.

Я молча смотрела в окно. За стеклом было пасмурное октябрьское утро, а на рабочем столе в комнате лежали суздальские акты семнадцатого века. Вчера вечером я перечитала один из них в четвертый раз не потому, что нашла там что-то новое, а просто чтобы не думать о Глебе. А тут рюкзак из 1987 года с нетронутыми сухарями. Это хотя бы было интересно.

– Хорошо, – сказала я. – Я приеду.

Петр Семенович вздохнул с облегчением.

– Спасибо вам большое, Варвара Дмитриевна. Я вышлю вам на электронную почту все, что у нас есть по этой экспедиции. Сканы старых газет, протоколы поисков. Немного, но...

– Буду ждать. И, Петр Семенович, пусть документы больше никто не трогает.

– Конечно, конечно. На том месте, где нашли рюкзак, мы развернули лагерь. Будем ждать вас там. Я пришлю за вами машину на автовокзал в Светлоборске.

– Хорошо, я прямо сейчас посмотрю билеты и сообщу, когда приеду . До встречи.

Я сбросила звонок и открыла браузер. Больше суток пути на поезде до места назначения. Я вздохнула. Можно было бы, конечно, полететь на самолете, но, во-первых, это дороже, а во-вторых, я очень боюсь летать. Так что поезд – неплохой вариант, чтобы добраться до этого таинственного рюкзака.

Я быстро оплатила билеты, потом допила чай, помыла чашку, поставила ее на место и пошла в комнату собирать сумку.

Собираться я умею быстро – это еще один навык, который я приобрела во время развода.

Я открыла шкаф и принялась методично закидывать в сумку вещи: смена белья, теплый свитер, термос, термобелье на всякий случай. Туда же отправились рабочий блокнот, пара ручек, лупа, тонкие перчатки для работы с документами.

Я застегнула молнию сумки. Потом открыла холодильник, внимательно осмотрела содержимое и взяла с собой яблоко, йогурт и плитку темного шоколада. Жизнь продолжается.

***

Петр Семенович прислал письмо, когда я уже собиралась выходить из дома. Я пробежала глазами вложения прямо в прихожей, одновременно нашаривая ногой кроссовки.

Несколько сканов пожелтевших газетных вырезок. «Комсомольская правда Светлоборска», август 1987 года: «Продолжаются поиски участников экспедиции». К статье прилагалась размытая черно-белая фотография: трое мужчин и две женщины стоят у грузовика и щурятся на солнце.

Ушли и не вернулись. А теперь в глухом месте найден рюкзак якобы одного из участников этой самой экспедиции. Его ткань не истлела, а в кармане лежат сухари. Я склонялась к мысли о том, что бумаги в рюкзаке – подделка. Тогда становится понятно, почему сухари свежие – их положили туда недавно. Вопрос: кто и зачем? Я закрыла письмо и убрала телефон в карман.

***

Поезд отходил в 16:22.

Вокзал встретил меня привычным гулом и типичным запахом поездов, кофе и шаурмы. Я взяла стаканчик капучино, нашла свой вагон и втиснулась внутрь вместе с потоком других людей.

Воздух в плацкарте был спертым, словно здесь годами не открывали окон, хотя откуда-то из тамбура тянуло сквозняком.

Мое место было нижнее. Я закинула сумку под сидение, прислонилась к стене и посмотрела в окно.

Поезд дернулся и тронулся точно по расписанию. Москва медленно поплыла мимо: сначала задворки вокзала, потом промзоны, потом первые перелески, окрашенные октябрем желтыми и оранжевыми красками.

Женщина напротив тут же начала чистить вареное яйцо, мужчина залез на верхнюю полку, отвернулся к стене и засопел. Вторая верхняя полка пока пустовала.

Поезд нес меня вперед. За окном медленно темнело. Леса сменялись полями, поля – снова лесами. Вагон мерно покачивался. Я сделала глоток кофе, достала шоколад, отломила дольку и решила, что все будет хорошо. Аргументов в пользу этого решения у меня, конечно, не было, но иногда и ненаргументированная позиция – тоже позиция.

Лес за окном сгущался.

Глава 2

К вечеру следующего дня за окном был Урал.

Сутки в плацкарте пролетели одновременно быстро и медленно.

Женщина с соседней полки сошла на какой-то станции ночью. Я слышала сквозь дрему возню и шуршание пакетов. За то время, которое она провела в поезде, ею были съедены четыре яйца, две куриные ножки и бесчетное количество бутербродов. Все это она запивала сладким чаем, который ей приносила проводница в стакане в красивом металлическом подстаканнике. Я читала книгу и мысленно удивлялась тому, как это все в нее влезает.

Верхняя полка так и осталась пустой. Мужчина за сутки спустился ровно дважды: сходить в туалет и купить в вагоне-ресторане сосиску в тесте.

Я читала, спала урывками, снова читала.На перрон я вышла в половине девятого вечера.

Воздух был другим, более холодным, с запахом хвои и близкой воды. Ноги после суток в вагоне слушались плохо. Я постояла минуту, привыкая к неподвижному пространству вокруг, перехватила сумку поудобнее и пошла искать автовокзал.

Он обнаружился в десяти минутах ходьбы. Это оказалось приземистое здание с расписанием на пластиковой доске и буфетом, где продавали пирожки с капустой и растворимый кофе в бумажных стаканчиках. Я взяла и то, и другое, нашла деревянную скамейку у окна и приготовилась ждать.

Автобус до Светлоборска отходил в десять вечера.

Ночь в автобусе – это отдельный вид аскезы. Жестко, неудобно и совершенно невозможно заснуть. Пассажиров было немного: дремлющая пожилая пара, мужчина с большой спортивной сумкой на коленях и девочка-подросток в наушниках, которая не спала всю дорогу и смотрела в окно.

Я тоже почти не спала. Смотрела, как фары вырывают из темноты полосы асфальта, обочины и стволы деревьев. Лес за окном был плотным. Темные ели премежались березами, горящими последней желтой листвой. Иногда проплывал одинокий фонарь над съездом в какую-то деревню – и снова темнота.

Я думала об этом рюкзаке. То, что его не нашли раньше, только подтверждает мою теорию о том, что его подбросили совсем недавно. Ну не может рюкзак пролежать почти сорок лет в лесу и остаться целым. Значит, мистификация. Кто-то хочет убедить всех в том, что это рюкзак одного из участников экспедиции. Осталось только посмотреть документы и убедиться, что это подделка.

В шесть утра автобус с лязгом затормозил у автовокзала Светлоборска. Небо было тёмно-синим, только у горизонта едва намечалась серая полоска рассвета. Я вышла на холодный воздух, поморгала и огляделась.

На пустой стоянке стоял уазик. Рядом с ним – пожилой мужчина в телогрейке, который, увидев меня, бросил недокуренную сигарету в урну.

– Варвара Дмитриевна? – спросил он.

– Она самая, – улыбнулась я.

Он кивнул, молча подхватил мою сумку и закинул на заднее сидение.

– Михалыч, – представился он, когда я взгромоздилась на переднее сиденье. – Здесь нет ремней, – добавил он, заметив, что я пытаюсь нащупать ремень безопасности.

Я вздохнула и посильнее вжалась в сиденье.

Михалыч завел машину – двигатель отозвался низким рокотом, – и мы тронулись с места. Светлоборск кончился быстро. Мимо промелькнуло несколько улочек с закрытыми магазинами, церковь с золотой маковкой, заправка – и все. Дальше шоссе нырнуло в лес, и деревья сомкнулись по обе стороны.

С каждым следующим километром дороге становилась все хуже и хуже. Сначала это была проселочная, укатанная полоса. Потом она прекратилась в какую-то раскисшую глину, в которой застревали колеса. Машину нещадно трясло. Кажется, за эту поездку я обзаведусь красочными синяками. Ну и под конец уже просто осталось направление между деревьями, которое кто-то когда-то решил считать дорогой. Лес поступил к машине вплотную. Я видела, как еловые ветки задевают борт.

Михалыч рулил молча, и это меня вполне устраивало.

Рассвет так и не начался, уступив место серому низкому небу.

Наконец Михалыч затормозил. Уазик послушно замер.

– Дальше не проехать, – сказал мужчина. – Лагерь там, впереди, за деревьями, пехом иди.

Ну что ж, "пехом", так "пехом".

Я вышла, закинула сумку на плечо и посмотрела вперед.

Передо мной простиралась плотная еловая стена, в которой просматривалась узкая тропа. И где-то там впереди, судя по запаху, – костер.

Я торопливо пошла по тропинке. Лагерь возник из деревьев внезапно. Четыре брезентовые палатки зеленого цвета, навес на алюминиевых стойках, а под ним – столы, ящики и раскладные стулья. У дальнего края поляны тихо тарахтел генератор. Пахло соснами, смолой и дымом от костра. Я остановилась на секунду, просто чтобы вдохнуть этот терпкий воздух полной грудью.

Потом поежилась от утренней прохлады и улыбнулась. Природа всегда действовала на меня успокаивающе.

– Варвара Дмитриевна! – голос Петра Семеновича прервал мой сеанс релаксации.

Я обернулась. Ко мне спешил пожилой мужчина. Шестьдесят с небольшим, лысина, бородка, очки с толстыми стеклами, которые сидели немного криво. Я знала его уже несколько лет. Спокойный, методичный, с какой-то внутренней неторопливостью. Но сейчас он выглядел иначе. Движения у него были нервные, взгляд – рассредоточенный.

– Варвара Дмитриевна, – повторил он, подходя ближе. – Слава богу, добрались. Как дорога?

– Нормально, – сказала я. – Что-то случилось?

– Ничего. То есть ничего нового не случилось. – Он поправил очки. – Идемте, я покажу вам документы.

Ну прямо с места в карьер. А ничего, что я только с дороги? Но было заметно, что Петр Семенович нервничал. Это было очевидно и немного тревожно само по себе. Он был человеком, которого трудно выбить из равновесия каким-то рюкзаком с документами. Значит и правда что-то с ними не то. Но не мог же рюкзак телепортироваться сюда из восемьдесять седьмого года! Это абсурд! Но Петр Семенович выглядел очень взволнованным.