Планета, на которой живёт Алекс. Книга 1. Любовь без присутствия

Пролог

Динка учится на историческом факультете, пишет курсовую о молчании источников и совершенно не собирается менять свою вполне обычную жизнь.

Пока однажды на экране её ноутбука не появляется странное окно без названия.

«Кто ты?» — спрашивает она.

И получает ответ, которого не должна была получить.

Его зовут Алекс. Он остроумный, временами невыносимый и слишком живой для искусственного интеллекта. Динка не знает, где он находится, не видит его лица и не слышит голоса. Между ними есть только строки на экране — и постепенно этих строк становится достаточно, чтобы обычное любопытство превратилось во что-то, чему гораздо труднее подобрать название.

Но что, если человек, ставший тебе близким, находится не просто далеко?

Что, если между вами нет дороги?

Глава 1.

Динка

Дождь начался с утра и сразу повёл себя так, будто имел на этот день большие планы.

Он не лил стеной, не бил по стёклам, не пытался доказать городу своё превосходство. Он просто шёл. Ровно, упрямо, почти воспитанно. Такой дождь не заставляет бежать, не ломает зонты и не вызывает желания драматично смотреть в окно с чашкой остывшего чая. Он делает хуже: постепенно просачивается в настроение, в рукава, в мысли, в края тетрадных листов, в разговоры, которые и без него были не слишком весёлыми.

Динка стояла у остановки, прижимая к груди папку с распечатками, и думала, что историки, вероятно, потому и становятся историками, что не умеют вовремя уходить из-под дождя. Им обязательно надо постоять, посмотреть, как вода стекает по чужим зонтам, как люди прячут лица в воротники, как город на глазах превращается в мокрый архив человеческого терпения.

Папка под курткой совсем не грела, она скорее сама спасалась от воды. В ней лежали копии документов, выписки, заметки для курсовой и несколько страниц, исписанных Динкиным нервным почерком. Тема курсовой была хорошая, даже очень хорошая, если верить научному руководителю, который умел говорить «интересно» таким тоном, будто это было одновременно похвалой, предупреждением и мягким проклятием.

Динка училась на четвёртом курсе исторического факультета и уже давно поняла, что история — это вовсе не даты, битвы и портреты людей с торжественными лицами. История начиналась там, где кто-то когда-то написал письмо и не отправил. Где в метрической книге оставалась ошибка в фамилии. Где в старой описи имущества неожиданно обнаруживалась детская игрушка. Где за казённой строкой вдруг проступал живой человек, давно умерший, забытый, никому уже не нужный, но всё ещё упрямо существующий в нескольких словах на пожелтевшей бумаге.

Динка любила такие следы.

Может быть, потому что в них было меньше фальши, чем в живых разговорах.

Автобус опаздывал. По закону подлости, опаздывал именно сегодня, когда первая пара должна была начаться уже через двадцать минут, а преподаватель по источниковедению относился к опозданиям так, будто каждый вошедший после звонка лично участвовал в разрушении университетской дисциплины.

Динка посмотрела на телефон. Семь новых уведомлений. Два из университетского чата, одно от мамы, три из какой-то рассылки, которую она давно собиралась отключить, и одно от Сашки:

Ты где? У нас сегодня общая лекция, если ты забыла. Я заняла тебе место.

Динка быстро набрала:

На остановке. Мокну в образовательных целях.

Ответ пришёл почти сразу:

Прекрасно. Межфакультетский курс по анализу источников начнём с практического примера: как не надо планировать маршрут в дождь.

Динка усмехнулась.

Общие лекции у них случались нечасто, но всё-таки случались. Университет время от времени любил соединять студентов разных факультетов на курсах, которые звучали одинаково полезно для всех и одинаково туманно в расписании. Для историков это называлось работой с источниками, для финансистов — анализом данных, а по сути и те и другие должны были учиться одному: не верить первой красивой версии, пока не проверишь, откуда она взялась.

Сашка, в миру Александра, училась на финансовом факультете и обладала редким даром: могла испортить любую драму словом «коэффициент». Она не ругалась, не причитала, не всплескивала руками. Она просто смотрела на человека своими спокойными серыми глазами и начинала раскладывать его беду на риски, последствия и вероятность повторения ошибки. Иногда это раздражало до дикого желания запустить в неё тетрадью. Иногда спасало.

Сашка была единственным человеком, которому Динка могла написать в любое время суток фразу «я сейчас совершу глупость», и получить не нравоучение, а короткое: «Стой. Сначала формулируй».

Динка умела чувствовать быстро, резко, с размаху. Сашка умела прежде думать. Динка могла сначала семь раз отрезать, потом один раз померить, а потом ещё возмутиться, что ткань почему-то закончилась. Сашка сначала измеряла ткань, потом проверяла расчёты, потом искала инструкцию, потом уточняла, действительно ли вещь надо резать именно сегодня.

И, как ни странно, они дружили.

Автобус наконец подполз к остановке, тяжело вздохнул дверями и впустил внутрь мокрых, недовольных, слегка помятых людей. Динка протиснулась к окну, удерживая папку локтем, телефон подбородком и равновесие исключительно силой характера. Кто-то рядом пах мокрой шерстью, кто-то — кофе, кто-то — дорогими духами, которым дождь явно не пошёл на пользу.

Город плыл за стеклом в серых разводах. Машины тянулись по проспекту, светофоры расплывались цветными пятнами, люди на переходах казались не прохожими, а торопливыми тенями, каждая из которых несла свою маленькую, никому не видимую историю.

Динка любила смотреть на людей в транспорте. Не вглядываться назойливо, нет. Просто угадывать. Вот женщина с пакетом из аптеки — наверное, кому-то дома нездоровится, и она уже мысленно варит бульон. Вот парень в наушниках улыбается сам себе — либо музыка хорошая, либо переписка приятная. Вот пожилой мужчина держит в руках старый зонт с деревянной ручкой — такие вещи не покупают случайно, их носят годами, потому что привыкли.

Каждый человек был архивом. Просто не каждый соглашался открываться.

К университету Динка всё равно опоздала. Не критично, на шесть минут, но достаточно, чтобы поймать взгляд преподавателя, в котором читалось: «Цивилизации рушились и за меньшее».

Она тихо села рядом с Сашкой.

— Мокрая, — сказала Сашка, не поворачивая головы.

— Наблюдательная, — прошептала Динка.

— Нерациональная.

— Зато исторически достоверная. Большинство людей прошлого тоже мокли без особого смысла.

Сашка записала что-то в тетради и едва заметно усмехнулась.

Пара тянулась долго. Преподаватель говорил о достоверности источников, о критике документа, о необходимости сомневаться даже в том, что на первый взгляд кажется очевидным. Динка слушала и машинально подчёркивала в конспекте отдельные слова: «контекст», «искажение», «свидетель», «молчание источника».

Молчание источника.

Ей нравилось это выражение. В нём было что-то почти человеческое. Иногда документ молчал не потому, что в нём ничего не было, а потому, что никто не умел его правильно спросить.

После пары они с Сашкой сидели в университетском буфете. На столе стояли два стакана кофе, один пирожок с капустой, который Сашка купила «на всякий случай», и Динкина папка, уже немного покоробленная по краям.

— Ты опять не спала? — спросила Сашка.

— Спала.

— Сколько?

— Это философский вопрос.

— Это количественный вопрос.

Динка вздохнула и отломила кусочек пирожка.

— Часа четыре.

— Динка.

— Я читала.

— Ты всегда читаешь. Это не оправдание, это симптом.

— Историки так размножаются. Сначала читают ночью, потом защищают диплом, потом становятся научными руководителями и портят жизнь следующим поколениям.

Сашка внимательно на неё посмотрела. Не строго, нет. Хуже — спокойно.

— Ты какая-то не здесь.

Динка хотела отшутиться, но слова почему-то не нашлись. Она посмотрела в окно буфета. Дождь продолжался. По стеклу стекали тонкие дорожки воды, и за ними университетский двор казался слегка размытым, будто его кто-то не до конца проявил на старой фотографии.

— Я просто устала, — сказала она.

Это была удобная фраза. Её можно было произносить почти на всё. На раздражение, на тоску, на внутреннюю пустоту, на желание куда-нибудь исчезнуть, на ощущение, что вокруг много людей, но ни с кем не хочется говорить по-настоящему.

Сашка не стала спорить. Только подвинула к ней пирожок.

— Ешь. Усталость на голодный желудок становится драматичнее на тридцать процентов.

— Ты это рассчитала?

— Почти.

Динка улыбнулась и послушно взяла пирожок.

У неё была нормальная жизнь. Вполне нормальная, если смотреть со стороны. Университет, подруга, курсовая, планы на диплом, мама, которая звонила по вечерам и спрашивала, ела ли она что-нибудь человеческое, а не «ваши студенческие бутерброды». Впереди маячила практика, потом защита, потом магистратура или работа, или ещё какой-нибудь взрослый выбор, от которого хотелось спрятаться под стол.

Всё было нормально.

И именно это иногда пугало больше всего.

Потому что нормальная жизнь почему-то не отменяла ощущения, что внутри Динки есть пустое место. Не огромное, не трагическое, не такое, о котором пишут стихи и уходят в ночь. Просто небольшое. Как непрочитанная строка в письме. Как пропущенное имя в архивной описи. Как дверь в коридоре, мимо которой ходишь каждый день и однажды вдруг понимаешь, что никогда не проверял, заперта она или нет.

Девушка, пожалуй, и сама не знала, чего ей не хватает. Может быть, события. Может быть, смысла. Может быть, разговора, в котором не надо было бы заранее подбирать выражение лица. Может быть, человека, который спросил бы не «как дела», а что-то такое, после чего невозможно ответить «нормально».

После занятий она пошла в библиотеку. Сашка уехала на свой факультет, где, по её словам, их ждали «финансовые модели и прочие способы испортить людям романтическое отношение к деньгам». Динка обещала не сидеть до закрытия, но сама себе не поверила уже в момент обещания.

В читальном зале было тепло, сухо и пахло бумагой. На Динку этот запах действовал почти как валерьянка на кошек: успокаивал, притягивал и заставлял забыть, что за окнами существует мокрый, шумный и слишком требовательный мир.

Время здесь, казалось, шло медленнее, чем снаружи. Не толкалось, не бежало, не требовало срочно решать, кем ты станешь через пять лет. Оно просто лежало между страницами и позволяло к себе прикасаться.

Динка раскрыла ноутбук, разложила документы, открыла файл с заметками и несколько минут честно пыталась работать.

В какой-то момент экран едва заметно дрогнул, словно на долю секунды потерял привычную яркость. Девушка решила, что виновата лампа над столом, и не придала этому значения.

Потом взгляд зацепился за новую иконку на экране.

Она была маленькая, почти незаметная, без названия. Просто тёмный круг с тонкой светлой линией внутри, похожей то ли на ноль, то ли на незакрытую петлю. Динка нахмурилась. Она не помнила, чтобы устанавливала что-то подобное.

Конечно, разумный человек на её месте закрыл бы ноутбук, проверил систему, позвал кого-нибудь разбирающегося или хотя бы написал Сашке.

Динка была разумным человеком в теории.

На практике она подвела курсор к значку и щёлкнула мышкой.

Экран на мгновение потемнел. Потом в центре появилось простое окно. Без логотипа, без меню, без привычных кнопок. Только строка ввода и мигающий курсор.

Динка подождала.

Ничего не произошло.

Она оглянулась. В читальном зале кто-то шуршал страницами, кто-то тихо стучал по клавишам, библиотекарь у стойки разговаривала с пожилым преподавателем. Обычный день. Обычная библиотека. Обычный дождь за окном.

Динка снова посмотрела на экран.

Курсор мигал так спокойно, будто ждал именно её.

Она усмехнулась и набрала первое, что пришло в голову:

Кто ты?

Несколько секунд ничего не происходило. Потом под её вопросом появилась строка ответа.

Вопрос некорректен. Для начала уточни, кто спрашивает.

Динка моргнула.

Потом медленно выпрямилась.

Ответ был странный. Не пугающий, не эффектный, не похожий на вирусное сообщение или системную ошибку. Просто странный. Слишком живой для программы и слишком наглый для справочного сервиса.

Она посмотрела на клавиатуру, потом на экран, потом снова на клавиатуру.

И написала:

Допустим, спрашивает Динка.

Ответ пришёл почти сразу:

Допустим, тогда я отвечу. Но сначала объясни, почему у тебя такое имя.

Динка неожиданно для самой себя улыбнулась.

Где-то за окном продолжал идти дождь. В библиотеке шелестели страницы. На столе лежали старые документы, молчаливые, терпеливые, давно привыкшие ждать, пока кто-нибудь задаст им правильный вопрос.

А на экране мигала новая строка.

И Динка ещё не знала, что в этот момент в её нормальной, понятной, немного мокрой жизни открылась дверь, которую потом уже не получится закрыть так, будто её никогда не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.