Вязьмин. Детектив-призыватель
- -
- 100%
- +
— А если стеллаж двигали уборщики и оставили след краем?
— Тогда одна борозда была бы длиннее другой, а тяжёлый стеллаж содрал бы верх плитки на повороте. Здесь обе начинаются и заканчиваются одновременно. Спросите хозяйственную службу, когда из тупика последний раз уносили переносной стул.
Инспектор ничего не ответил. Он положил фонарь на пол, и свет прошёл вдоль плитки, выхватив каждую неровность. Из нагрудного кармана появилась маленькая бумажная линейка. Бессонов приложил её рядом с первой царапиной, снял общий план, затем приблизил служебный телефон к штукатурке.
— Отойдите за поворот. По своим следам. И держите фамильяра при себе.
Я сделал три шага назад и жестом позвал Фыра. Барсук вышел из-за стеллажа, ступая в те же чистые места, которыми пришёл. Бессонов проследил за ним, но промолчал. Лишь когда мы скрылись за поворотом, он нажал рацию.
— Дежурный криминалист, северный тупик архивного крыла. Нужны тепловая камера, соскоб штукатурки и фиксация следов ножек. Дополнительная зона, срочно. Заход через основную ленту, старый пожарный выход перекрыть снаружи.
Он ни разу не назвал человека, который нашёл стену. Правильно: улика не должна зависеть от репутации подозреваемого.
Когда связь закончилась, Бессонов поднял лист с дверным отпечатком к свету, ещё раз проверил пакет и посмотрел на меня.
— С местом разобрались. Теперь разговор о вас. Вы проникли в закрытую зону, и я обязан доложить.
— Обязаны. Укажите, что я вошёл через незащищённый пожарный выход. Иначе его снова забудут.
— Ещё я обязан запретить вам двигаться дальше и вывести отсюда.
— Запрещайте и выводите. Стену уже не унесут.
Бессонов прищурился.
— Вы слишком довольны для человека, которого поймали на нарушении.
— Улика останется, даже если мне выпишут взыскание. Хороший обмен.
Он держал фонарь ниже груди, и тени ползли по лицу вверх, делая его старше сорока пяти. На виске блеснула седая прядь. Инспектор смотрел долго, словно сверял не моё выражение, а все движения с момента, когда вошёл в коридор.
— Я видел, как вы сегодня обошлись с Леонтьевым, — наконец произнёс он. — Не дали конвойным закрыть мальчишку раньше проверки, сохранили футляр, потребовали перчатки. Потом сами перечислили Бирюку всё, к чему успели прикоснуться. Человек, который собирается подменить место происшествия, редко начинает с подробной описи собственных ошибок.
— Иногда начинает именно так, чтобы заслужить доверие.
На лице Бессонова впервые появилось живое раздражение.
— Это вы сейчас помогаете мне подозревать вас?
— Экономлю ваше время. Следователям обычно приходится вытягивать неудобные версии самим.
— Моё время оставьте мне, Вязьмин. Я умею тратить его без подсказок.
Он посмотрел на часы и развернул циферблат ко мне.
— До полуночи девять минут. Вы идёте прямо в общежитие. Утром я доложу Бирюку о входе вместе с находкой. Если по дороге коснётесь любой отмеченной вещи, возьмёте документ или попробуете открыть хотя бы одну архивную дверь, я задержу вас лично. Без скидки на барона, диплом и внезапную полезность. Ясно?
— Ясно. Смольцева получит уведомление о новой зоне сейчас?
— Получит по установленному порядку.
— До или после того, как криминалист возьмёт соскоб?
Бессонов убрал телефон в карман и поднял с пола фонарь.
— После. Система иногда рассылает уведомления медленно, особенно ночью.
Он позволял факту появиться раньше, чем человек с полномочиями остановить проверку успеет вмешаться. Небольшой выигрыш для дела имел цену: Бессонов зарегистрировал моё нарушение и теперь мог одним словом перекрыть следующий маршрут.
— Почему вы мне помогаете? — спросил я.
Инспектор направил луч к выходу, предлагая идти.
— Я помогаю месту преступления остаться местом преступления. Не вам. Не перепутайте.
— Зафиксировал.
— И это слово уберите. Раздражает так, будто вы уже протокол на меня пишете.
Тропинин и Бессонов за один вечер независимо возненавидели мою любимую формулировку. Два независимых наблюдения уже тянули на закономерность; возможно, проблема действительно жила во мне.
Фыр вышел из тени и встал возле моей ноги. Только теперь Бессонов направил фонарь на него. Барсук выдержал свет, не моргнув, и медленно сел.
— Он всё это время был здесь? — спросил инспектор.
— С самого входа.
Фыр понюхал воздух в его сторону.
«Скажи, что стену нашёл я. Ты только присел и начал говорить с коробкой».
— Он первым указал на место и отделил след в зале от следа у стены.
— Показания животного в протокол не войдут.
— Войдут данные приборов. Его нос дал направление, мои глаза нашли признаки, ваши люди всё измерят. По отдельности этого мало, вместе получится улика.
Бессонов снова посмотрел на сухой овал, затем кивнул.
— Тогда фамильный зверь полезнее половины новых сотрудников. Но сотрудникам не говорите. Они обидчивее барсука.
Фыр втянул воздух возле его сапога и явно остался доволен.
«Он мне тоже нравится. Пахнет долгом, усталостью и старой колбасой».
— Фамильяр выражает глубокое уважение.
— По морде не скажешь.
— У него такая морда на все случаи жизни. Радость приходится определять по степени осуждения.
Бессонов повёл нас обратно, держась на полшага сзади и не оставляя возможности свернуть к стеклянным дверям. Возле аудитории истории права он забрал лист из планки, закрыл пожарный выход и дёрнул створку дважды. Галерею мы прошли уже под белым светом его фонаря. У корзины Фыр замедлился, но я коснулся его спины носком ботинка, и он с тяжёлым вздохом оставил шоколадную обёртку миру.
У двери аудитории Бессонов остановился и указал не на служебную дорожку, а на главный коридор.
— Через турникет. Потом по двору. Никаких окон, лестниц и душевых форточек.
— Так дольше.
— У вас восемь минут. Впервые за вечер советую не спорить, а бежать.
Я побежал. Мягкие ботинки щадили распухшие пальцы, зато голод ударил слабостью на западной лестнице. Желудок сжался, дыхание сразу стало громче, рубашка прилипла между лопаток. Фыр мчался рядом, когти часто цокали по плитке. На первом этаже уборочный робот снова выехал из-за угла, узнал препятствие и возмущённо запищал.
Останавливаться мы не стали. Я перепрыгнул щётки, Фыр взял круглый корпус коротким прыжком и в полёте всё-таки ударил по нему задней лапой. Робот развернулся следом, камера проводила нас до турникета.
— Второй раз видит нас в одном здании. Уже постоянный свидетель.
«Он преследует нас и собирает доказательства».
Турникет отметил выход в двадцать три пятьдесят семь. За стеклом двери двор растянулся до неприличия: сто восемьдесят метров мокрого асфальта, две дорожки и лестница общежития. До полуночи оставалось три минуты.
Мы выскочили наружу. Холодный воздух ударил по мокрой спине. Фыр сначала отстал на повороте, потом срезал через траву и поравнялся со мной. У входа я едва не поскользнулся на мокрой плите, схватился за перила и пересёк порог за десять секунд до смены даты на больших настенных часах.
Дежурная оторвалась от сериала на планшете. На экране кто-то как раз плакал под музыку, а перед её столом тяжело дышали подозреваемый в убийстве и фамильный барсук с травинкой на ухе.
— Вязьмин, ты чего носишься по ночам? — Она сняла очки и посмотрела на часы.
— Боялся опоздать к отбою. Представляете, какие сейчас строгие времена.
Её взгляд прошёл по вспотевшей рубашке, мягким ботинкам, Фыру и снова остановился на моём лице. Дежурная решила, что разумное объяснение потребует слишком много вопросов, махнула рукой и вернулась к сериалу. Люди охотнее верили глупой правде, когда ложь обещала им лишнюю работу.
В комнате Хорь встретил меня стоя. За время ожидания он перестегнул рубашку правильно, придвинул стул к двери и, судя по разряженной на четверть батарее, проверял телефон каждые несколько секунд. На экране светилась переписка с Кущиным.
— Он написал, — Хорь сунул аппарат мне почти в лицо. — Снизил до четырёхсот пятидесяти, если отдам сейчас. Видишь? Сам снизил. Я ему вообще не отвечал.
Я прочитал сообщение, отметил время и вернул телефон.
— Значит, пятьсот были нужной суммой, а не проверкой твоей жадности. Времени у него меньше, чем он рассчитывал, поэтому он согласился потерять пятьдесят. К утру деньги всё равно должны оказаться у него.
Хорь заглянул мне за плечо, будто ожидал увидеть там наручники.
— Ты в архиве хоть что-нибудь узнал?
Я снял пиджак, повесил его на спинку кровати и осторожно расправил проколотую когтями рубашку.
— Узнал, что Бессонов действительно ходит без расписания.
— Тебя поймали?
— Не поймали. Обнаружили, осмотрели, изъяли лист бумаги и проводили до выхода.
Хорь провёл ладонью от лба до подбородка, на секунду закрыв лицо.
— После этого ты всё ещё собираешься решать мою проблему? Лев, у тебя сегодня уже был труп, задержание и ночной обход с охраной.
— Именно после этого. Один запрет я сегодня нарушил, поэтому второй разговор проведу как образцовый переговорщик. Кущин ждёт денег, мы принесём ему вопросы.
Фыр тут же поднял морду и прижал круглое ухо к моему ботинку, словно собирался выслушать план вместе с нами. По связи пришло короткое и настойчивое: «И пирог».
— Кущин сначала, — сказал я, снимая со спинки стула тёмный пиджак. — Пирог сразу после того, как мы вернёмся без переломов и новых взысканий.
«Ты опять отодвинул конкретный глагол», — недовольно ответил барсук и поскрёб когтями по полу. Он уже запомнил слово «потом» и справедливо считал его человеческой формой мошенничества.
Я застегнул пиджак, поправил манжет и повернулся к Хорю. После бега по Академии рубашка липла к спине, в комнате пахло пылью от батареи и чужим страхом, но за дверью меня ждал не инспектор. Я застегнул ворот до верхней пуговицы и оставил ответ на лице. Кущину предстояло первым увидеть барона, которого неудобно толкнуть в грудь, и лишь потом — выпускника без лицензии.
— Что мне говорить? — Хорь подтянул воротник, повторяя за мной, и выпрямился. На полголовы он всё равно оставался ниже Кущина, зато теперь перестал выглядеть человеком, заранее приготовившим пятьсот рублей и извинение. — Я могу объяснить, зачем продал глушилку.
— Будешь говорить правду, когда спросят, и молчать, пока не спросили. Сам не оправдывайся, денег не предлагай, молчания не обещай. Сначала услышим, чего он на самом деле боится, и только потом назовём ему цену.
— А если он меня ударит? — Хорь потёр то место на груди, куда Кущин толкнул его утром. — Он одной рукой меня в шкаф заправит.
— Тогда он бесплатно подарит нам нарушение режима, свидетеля и медицинский акт. Он не дурак, а мы не придём к нему в тёмный угол. От двери не отходишь, за мою спину не прячешься. Если закричу — будешь хорошо запоминать, кто кого ударил первым.
«А мне можно будет укусить?» — Фыр уже стоял у двери и с надеждой смотрел на нас.
— Нет, — ответили мы с Хорем в один голос.
Барсук фыркнул, толкнул дверь носом и пошёл первым, так всем видом показывая, до чего плохо обслуживают призванных союзников в этом общежитии.
Крыло третьего курса начиналось двумя этажами выше. После отбоя общий свет приглушали, и лестница жила жёлтыми прямоугольниками под дверями. За одной голубел экран сериала, за другой кто-то бубнил формулы к утреннему экзамену, который после убийства, скорее всего, отменят. Новость о теле в экзаменационном зале уже добралась до каждой комнаты. Когда мы проходили мимо, голоса за дверями притихали, а тени ложились поперёк световых полос. Студенты подходили к глазкам и ждали, пройдёт ли барон с барсуком мимо или остановится у их двери.
— Народ пишет, что ты вызвал демона в виде барсука, а он загрыз Аркадия, — сообщил Хорь шёпотом, приблизив экран к лицу. В чате сообщения появлялись быстрее, чем он успевал их прокручивать. — Тут уже две фотографии, где у него кровь на морде. На одной крови нет, зато качество хуже.
«Кого я загрыз?» — насторожился Фыр и повернулся к нам, едва не попав под ноги.
Глава 11
— Никого. И даже не думай, что тебя недооценили.
Хорь сделал вид, что я обращаюсь к нему, и продолжил:
— Ещё Денис твой незаконный брат. В одном канале уже сравнивают уши.
— Он старше или младше?
— Не уточнили. Там сейчас голосуют.
— Плохая журналистика. Пусть хотя бы родство проверят до опроса читателей.
«А про меня там есть хорошее?» Фыр на ходу поднялся на задние лапы, пытаясь заглянуть в экран, и тут же шлёпнулся на все четыре.
— Фыра волнует его образ в прессе.
Хорь оглядел барсука с новым уважением.
— Так сам и напиши, что он спас расследование. У меня есть знакомый в студенческом канале. Если дать ему фотографию поприличнее, темник с кровью удалят.
— Фотографию подберём потом. Сейчас пусть твой знакомый сообщит только одно: Денис проходит свидетелем по перемещению Ключа, обвинение в убийстве ему не предъявлено. Без моего имени, без декана и без разговоров о версиях.
— Зачем тебе его защищать? Он тебя в экзаменационном зале чуть вместо себя не подставил.
— Именно поэтому. Если молчать, пустое место заполнит первый, кто хочет сделать из мальчишки убийцу. А тот, кто подбросил ему футляр, как раз на это и рассчитывает. Поможем одной правде дойти раньше, чем до людей доберутся три лживые истории.
Хорь остановился на площадке, перехватил телефон обеими руками и набрал текст. Пальцы привыкли торговаться и переписываться быстрее, чем он думал. Через полминуты экран оказался у меня перед глазами: «Леонтьев проходит свидетелем по перемещению Ключа; слух об обвинении в убийстве ложный. Источник — присутствовавший при опросе».
— Долго, — сказал я, возвращая телефон. — «По перемещению Ключа» оставь, всё остальное годится. Отправляй.
— Мой знакомый скажет, что формулировка сухая.
— В его канале барсука уже обвинили в убийстве. Он переживёт.
Хорь хмыкнул и отправил. Кружок на экране только успел провернуться, как из-за ближней двери послышался возмущённый шёпот: «Леонтьев свидетель?» Затем скрипнула кровать, за стеной зашуршало одеяло. Поздно: ложь уже получила первый удар, а Хорь на ходу превратился из клиента в источник. Если кто-то вычислит его по слогу, студенческая сеть возьмёт с него цену.
Комната Пантелея Кущина находилась в конце коридора, рядом с запертой лестницей на чердак. Под его дверью не было света, зато после первого стука внутри натужно скрипнула кровать. Фыр прижался носом к щели. За дверью наступила тишина, которая слишком старалась выглядеть сном.
Я постучал ещё раз, короче и твёрже. Не просился в гости, а давал человеку за дверью возможность собраться.
— Кто там? — Голос Кущина проснулся раньше хозяина.
— Вязьмин. Откройте, Кущин.
Задвижка щёлкнула не сразу. Дверь приоткрылась на ладонь; в щели показалось широкое заспанное лицо с родинкой над левой бровью. Кущин увидел меня, перевёл взгляд на Хоря, потом на барсука и проснулся окончательно.
— Барон Вязьмин. Поздновато для визитов, — прогудел он, оставив ногу за дверью, чтобы её нельзя было распахнуть.
— Для вымогательства до утреннего построения — как раз вовремя. — Я показал на дверь за нашими спинами. — Но мы можем обсудить пятьсот рублей прямо здесь. Через минуту свидетелей будет весь коридор.
Кущин открыл дверь шире, но по-прежнему стоял в проёме. Он был на голову выше меня и почти вдвое шире в плечах; майка натянулась на груди, на правом предплечье темнел свежий синяк, костяшки были сбиты. Тело Льва узнало сильного противника раньше, чем я успел оценить расстояние: под лопатками прокатился холод, ступни сами встали шире. Я оставил руки на виду и дал холоду пройти. Драка уничтожила бы всё, что я за ночь заработал.
— Это дело между мной и Хорьковым. — Кущин опёрся плечом о косяк, теснее закрывая проход. Говорил он низко, короткие слова выталкивались из тесной челюсти. — Вас, барон, оно не касается.
— Хорь пришёл ко мне за помощью, а вы назначили срок до утра. Теперь касается. Откройте дверь или говорите громче.
Где-то за спиной уже скрипнула чужая половица. Кущин услышал, посмотрел за моё плечо и отступил. Хорь прошёл после меня, а Фыр протиснулся между его ногами и косяком, нарочно задев хозяина боком.
Комната была рассчитана на двоих, но вторая кровать стояла без матраса и служила складом. На сетке лежали перчатки, маска и три фанерных щита. У окна на письменном столе теснились учебники боевой магии, бинт, банка дешёвой энергетической смеси и открытый ноутбук. Кущин поспешно шагнул к столу. Верхнюю строку переписки он закрыл на мгновение позже, чем мог бы. Я успел увидеть время последнего сообщения — двадцать два пятьдесят девять — и имя «Северов Г.»
Крышка ноутбука захлопнулась.
— Садиться не предлагаю. И зверя от сумки уберите.
— Мы ненадолго. — Я остался стоять, а Хорь занял место между мной и дверью. Он всё-таки услышал половину моих инструкций.
Фыр обошёл комнату вдоль стены, обнюхал банку смеси, задержался у спортивной сумки и сел рядом со шкафом. Кущин провожал его взглядом, напрягаясь всякий раз, когда барсук прикасался носом к чужой вещи.
— Он у вас дрессированный?
— Я тоже хочу знать, — вставил Хорь, но не расслабил плеч.
«Скажи большому, что от него пахнет кровью, лекарством и страхом». Фыр положил лапу на спортивную сумку, показывая, где запах был сильнее.
Свежий синяк, разбитые костяшки, бинт на столе и резкий запах мази уже объясняли лекарство. Кровь могла остаться от драки или тренировки. Страх появился не из-за нас: у крышки ноутбука его след был сильнее. Направление мы получили, а с приговором можно было не спешить.
— Начнём с пятисот рублей, — сказал я, не глядя на ноутбук. — Объясните, почему именно пятьсот и почему деньги нужны до утра.
— Потому что я так решил.
— Тогда вымогательство получается слишком глупым для вас. Хорь принесёт деньги, вы их возьмёте и получите постоянного свидетеля, которому будете доверять до первой новой ссоры. Если через неделю попросите ещё, он идёт к коменданту с вашей перепиской, и вы оба вылетаете из Академии. Значит, вам нужны не отношения с Хорем и не страх. Вам нужна одна сумма к одному сроку.
Кущин скрестил руки на груди, спрятав разбитые костяшки под локтем.
— Вы пришли читать мне лекцию?
— Я пришёл выяснить цену вашего молчания. Деньги были первой версией, но она мне больше не нравится.
— А мне нравится.
— Тогда давайте исполним ваши гражданские намерения прямо сейчас. — Я достал телефон, нашёл ночной номер учебной части и протянул аппарат Кущину. Крупное лицо осветилось белым, номер ждал одного касания. — Скажите, что видели незаконную передачу глушилки, а потом потребовали пятьсот рублей за молчание. Переписку вы сохранили, показания дать готовы. Хорь подтвердит продажу, назовёт покупателя и отдаст устройство. Его накажут за нарушение режима, вас — за вымогательство. Зато вы сделаете именно то, чем мне сейчас угрожаете.
Хорь втянул воздух и побелел. Проступок только что перестал быть тайной и лёг на его лицо всем весом будущего диплома.
— Лев, — выдохнул он и схватил меня за запястье. — Ты же сказал…
Я не убрал телефон, только повернул экран так, чтобы он тоже видел номер.
— Я сказал, что хочу сохранить тебе диплом. Но если выбирать между одним взысканием сейчас и шантажом до конца учёбы, мы выберем взыскание. Ты отдаси глушилку, вернёшь деньги и останешься в Академии. Кущин денег всё равно не получит. — Я перевёл взгляд на Кущина. — Если только ему не нужно от тебя что-то другое.
Кущин смотрел на номер, на тонкую трещину на своей костяшке, на Хоря, который так и держал меня за руку. За стеной хлопнула дверь; кто-то пошёл к душевой, шаркая тапками. Шаги прошли мимо и стихли. Мы всё ещё ждали.
Наконец Кущин разомкнул руки. На рукаве майки осталось тёмное пятно от мази.
— Уберите телефон. Мне нужен свидетель, чтобы потом никто не переписал условия. Надёжный. Не из боевиков и не из друзей Северова.
Я убрал телефон в карман, но остался между Кущиным и Хорем.
— Свидетель чего?
— В четверг, в полночь, в подвале спортивного крыла будет дуэль. Учебные чары, три обмена, до первой пробитой защиты. У меня спор с Гришей Северовым. Он приведёт своего человека, я должен своего. Мой сегодня отказался.
— После убийства Аркадия?
Кущин сжал кулак. Трещина на костяшке снова раскрылась, выступила кровь.
— Аркадий должен был присутствовать. Не свидетелем, посредником. Он свёл нас, записал условия, держал у себя копии переписки. С ним Северов не смог бы изменить договор задним числом. Теперь у меня остался только Северов, который может заявить что угодно, и парень, который отказался лезть в это после новости о теле. Он решил, что дуэль связана с убийством.
Утренний приказ Бирюка запрещал мне приближаться к архиву, а полночная дуэль в подвале к архиву не относилась. Кущин только что продал мне ещё один путь к мёртвому. Зато впервые за вечер он сам стоял передо мной не шантажистом, а покупателем.
— Пятьсот рублей нужны были на нового свидетеля?
— Один парень согласился прийти за эти деньги, но потом услышал про опросы и поднял цену. Хорькову я написал раньше, чем тот отказался окончательно. Сразу удалять сообщение стало поздно.
Кущин поднял голову. В тёмных глазах появилось прямое предложение, и голос перестал быть защитным:
— Вы барон. Ваше слово Северов не перекрутит. И вы всё равно теперь расследуете, кто убил Аркадия. Придите в четверг и сами увидите, с кем он водился перед смертью.
Хорь повернулся ко мне. В его взгляде сразу жили облегчение и новая тревога: Кущин отпускал его, зато покупал меня. Обмен оказался именно таким, как я и ждал.
— Если я приду, требование к Хорю снимается полностью. Переписку о пятистах не удаляем: она останется у него на случай, если вы снова попробуете передумать. Глушилку Хорь вернёт покупателю, после чего продавать такие вещи прекратит. На дуэли я свидетель, а не участник и не прикрытие от охраны. Три обмена, учебные чары; как только чья-то защита пробита, спор окончен. После дуэли вы расскажете всё, что Аркадий говорил о своих долгах, делах и семье.
— Почему после?
— Часть расскажете сейчас, чтобы я понял, куда иду. После встречи спрошу ещё раз и проверю, не забылось ли что-нибудь важное.
Кущин криво усмехнулся и кивнул на мой карман.
— Торгуетесь как ростовщик. Разве что залога не хватает.
— Ростовщик взял бы залог. Я беру информацию. И оставляю за собой право передать её Бирюку, если она касается убийства.
На лицо Кущина вернулась жёсткая тень.
— А если я откажусь?
— Утром Хорь сам сообщит Бирюку о глушилке, а заодно покажет ваше требование денег и переписку с Северовым. Инспектор сегодня необычно скучает. За ночь ему уже принесли неизвестный футляр, поддельную записку и тайный канал в стене. Подпольная дуэль с мёртвым посредником его наверняка развлечёт.
— Ваше лицо мне всё меньше нравится, — пробормотал Кущин. Он обвёл взглядом комнату, словно проверял наши слова на весу своих вещей. — Но я согласен. Хорькову больше ничего не пишу. В четверг вы мой свидетель. Три обмена, учебные чары, а до встречи никаких доносов.
— Если убийство потребует сообщить раньше, сообщу. Тайна действует только для вашего спора, а не для преступления.
Кущин закатил глаза и провёл по лицу ладонью, скользнув большим пальцем по короткой щетине.
— Вы всё портите оговорками.
— Оговорки придумали люди, которые однажды поверили честному слову без подробностей. — Я кивнул на фанерные щиты на кровати. — Теперь о том, что вернёт меня в эту комнату. Что Аркадий говорил о долгах?
Фыр подошёл к Кущину и потянулся носом к его сбитым костяшкам. Хозяин отдёрнул руку и прижал к боку.
— Уберите зверя.
— Он проверяет, как вы пережили наше соглашение.
«Малого он не сдаст. Но боится Северова и ещё кого-то. Мёртвого боялся больше, чем живого». Фыр шагнул ближе и снова потянул нос, не признавая приказа отойти.
— Почему вы боялись Аркадия? — спросил я без перехода.
Кущин дёрнулся так, будто я попал пальцем в трещину на его руке.
— Я не говорил, что боялся.
— Говорите сейчас. Фыр чувствует страх, когда звучит имя Аркадия. Я вижу, что вы закрыли ноутбук, когда разговор дошёл до долга, и вижу свежую кровь на вашей руке. Начните с того, что можно проверить. Тогда мне не придётся склеивать ваши оговорки самому.
Кущин ещё мгновение возвышался над нами. Потом развернулся и сел на край пустой кровати. Сетка просела, перчатки соскользнули к его бедру. Разница в росте никуда не делась, зато плечи опустились, и комната перестала быть тесной для его тела.
— Аркадий собирал сведения. Про всех. — Кущин раскрыл ладонь, увидел кровь и вытер её о майку. — Кто кому должен, кто у кого покупает глушилки, кто с кем встречается, кто на дуэль полез. Иногда он помогал: договаривался, давал деньги, находил свидетеля. А потом напоминал, что однажды помог.